Амортенция для Героя

Пробуждение было ужасным. То, что я накануне вечером принял за похмелье, оказалось сущим пустяком по сравнению с обрушившимися на меня волнами тошноты и головной боли. Если бы не это, я стал бы самым счастливым человеком на земле, потому что рядом со мной на узком, трансфигурированном из кресла диванчике спал Северус Снейп. При других обстоятельствах оберегающий мой сон Снейп мог бы запросто сойти за чудо. Или за чистое везение. Но в данный момент чудом и, безусловно, везением являлось уже то, что меня не стошнило прямо на него. Подобного позора я бы точно не перенес. Вернувшись через довольно продолжительное время из ванной комнаты на нетвердых ногах, я присел на краешек кровати, тихо поскуливая от боли, и у моих губ тут же очутился кубок с зельем. Вероятнее всего — Антипохмельным. Когда проснулся мой новый сосед по спальне и что он успел услышать из-за неплотно притворенной двери в ванную, я старался не думать. Моим единственным стремлением сейчас было избавиться от похмелья. Я с благодарностью торопливо припал к кубку с зельем, словно умирающий от жажды в пустыне путник. Мне сразу стало намного легче, зато указательный палец левой руки будто опалило огнем. «Мерлин всемогущий! — я закрыл лицо руками, чтобы ненароком не выдать бушевавших в душе чувств. — Амортенция! И Снейп — туда же!» Впрочем, при желании, его поступок вполне можно было если не понять, то, по крайней мере, объяснить. Снейп никогда не пользовался особой симпатией. Ни у своего пола, ни у противоположного. Скорее — наоборот. Во время не слишком успешных занятий окклюменцией, когда мне удалось прорваться в его сознание, и позже, в тех воспоминаниях, которые сам Северус отдал мне в Визжащей хижине, он представал бесконечно одиноким, отвергнутым всеми человеком. Неудивительно, что даже такому мизантропу, каким, несомненно, являлся Снейп, захотелось испытать на себе — каково это, когда тебя любят. Пусть и под действием зелья. А тут под руку как раз весьма удачно подвернулся глупый, пьяный Поттер. Одного только Снейп знать, разумеется, не мог: этот самый Поттер давно уже любил своего бывшего профессора. Настолько, что теперь был готов простить даже Амортенцию в кубке с Антипохмельным. И раз уж Снейп так жаждал обладать мной, что пошел на обман, то и я не собирался упускать свой счастливый случай. «Мордред меня раздери, будь что будет!» — решил я и, вспомнив, как вел себя одурманенный зельем Рон, глухо проговорил, все еще не отнимая рук от пылающего лица: — Я, кажется, вас люблю, Северус. — Это похмелье, Поттер, — тут же соврал он. — Похмелье тут ни при чем. Я вас люблю, — настойчиво повторил я. Амортенция ведь вызывает нечто сродни одержимости. — И хочу. Прямо сейчас, — и первым поцеловал его. Получилось, пожалуй, не слишком умело — все же опыт в постельных делах в то время был у меня, сказать по правде, не очень богатый. Прохладные ладони Северуса уже по-хозяйски орудовали у меня под майкой, и с каждым их касанием я заводился все сильнее и сильнее. — Ты хоть когда-нибудь занимался любовью? — услышал я сквозь жаркое марево возбуждения. — Нет, — честно признался я, — Джинни была против секса до свадьбы. — М-да... — усмехнулся Северус, — и вот к чему это привело... — Пожалуйста... Я не хочу говорить сейчас о Джинни, — попросил я севшим голосом, — и вообще не хочу сейчас говорить... Где-то на середине второго поцелуя Снейп стащил с меня пижамные штаны, мягко толкнул на кровать, а через пару мгновений я почувствовал нежные прикосновения к собственному члену. Сначала были легкие, точно крыло бабочки, поцелуи, которыми Северус осыпал внутреннюю сторону моих бедер, поднимаясь все выше и выше. Затем его язык, будто поддразнивая меня, прошелся по всей длине члена, облизал головку, пощекотал уздечку. Со мной такое происходило впервые, и я совсем потерялся в ощущениях. Мне было невыносимо хорошо, я дрожал и плавился как воск в его руках, но я жаждал большего, а попросить просто не решался. Поэтому, когда Северус наконец взял мой член в рот, у меня словно сорвало крышу. Я забыл о том, что он — мой бывший профессор (далеко не самый любимый, к слову сказать), о том, что всего несколько минут назад он подлил мне Амортенцию, а я еще совершенно не разобрался — зачем. Он самозабвенно отсасывал мне, а я стонал и метался на постели. Я все глубже толкался ему в рот, сжимая его плечи, краешком сознания понимая, что наверняка завтра на этой белой чувствительной коже выступят синяки. Внезапно в голове точно взорвались тысячи фейерверков, и я с криком, напоминающим победный клич, излился ему в рот. И тут же — довольно предсказуемо — захотел продолжения. Снейп, по всей видимости, был абсолютно солидарен со мной. Не дав мне прийти в себя после оргазма, он пробормотал вполголоса Очищающее и начал поглаживать и разминать мой анус, дразня, но не проникая внутрь. Когда же наконец в меня скользнул обильно смазанный лубрикантом палец, от возбуждения, смешанного с некой долей страха, я принялся с таким остервенением насаживаться на него, что Северусу пришлось даже немного охладить мой пыл. Он легонько шлепнул меня по заднице. — Тише, ты мне пальцы сломаешь, — в его голосе сквозила неприкрытая нежность. — Я тебя хочу... — простонал я, стиснув зубы. И это была чистейшая правда. — И я тебя хочу, но это не повод калечить меня. И потом — пальцы не член. Вдруг тебе не понравится? — неожиданно серьезно сказал он. И что-то такое задел внутри меня, отчего я выгнулся дугой на постели, понимая, что кончу прямо здесь и сейчас. Однако когда минуту спустя Северус потянул меня на себя, предварительно сунув мне под поясницу подушку, желание кончать мгновенно улетучилось. Его сменила боль. Снейп продвигался очень медленно, но, невзирая на это, меня словно разрывало изнутри. Это было настолько пугающе и болезненно, что помимо воли из глаз брызнули слезы. Кажется, я даже попробовал высвободиться из его железной хватки. — Я же предупреждал, — Северус укоризненно покачал головой, останавливаясь и давая мне возможность привыкнуть, а затем снова подался вперед, входя все глубже и глубже. Меня трясло от страха, боли и напряжения. Стараясь отвлечься от неприятных ощущений, я смотрел на его лицо. Страсть преобразила Снейпа, и теперь этот обычно желчный и мрачный человек казался почти красивым. Он нежно гладил меня по лицу, вытирая катившиеся из глаз слезы, и что-то говорил. Я не мог разобрать ни слова, но понимал — он пытался успокоить меня. Наконец основание его члена уперлось мне в промежность, и Северус замер. — Ну, как ты? — тихо спросил он. — Ужасно, — вымученно улыбнулся я, — но я тебя все равно хочу. Я мазохист, да? — Скорее всего, — оптимистично ответил он и мягко двинул бедрами, вызвав у меня очередной болезненный вздох. — Со временем тебе даже понравится. Я собираюсь вести бурную интимную жизнь. В следующий раз будет не так больно... — Северус, перестань болтать! — неожиданно для самого себя разозлился я. — Ты уже не мой профессор, и мне сейчас не до лекций! Он удивлял меня все сильнее и сильнее. Я никогда не мог представить себе, что Снейп окажется способен на нежность или на беззаботную болтовню во время секса. Если уж быть совсем честным, я вообще не рассчитывал очутиться с ним в постели! Между тем Северус начал двигаться, и постепенно я почувствовал, что боль и неприятные давящие ощущения уступают место... удовольствию. Сперва оно было еле заметным, словно ручей под снегом, но с каждой новой фрикцией становилось более мощным, и вот уже меня нес безудержный поток, сметая все на своем пути... Северус кончил первым. Я еще ни разу не наблюдал чужой оргазм, который к тому же воспринимался бы телом как свой собственный. Наверное, именно поэтому, едва лишь он коснулся губами моего члена, как я последовал за ним. Нам обоим срочно требовался горячий душ. Правда, существовало незаменимое Очищающее, но смывать с себя сперму под нежащими теплыми струями воды было гораздо приятнее. Особенно если отправиться туда вдвоем... А уж когда тебя намыливают умелые руки Северуса, а потом гладят... И снова возбуждают до предела. И ты уже понимаешь умом, что устал, что больше не можешь заниматься любовью, что завтра будет больно не только ходить, но и сидеть, но изголодавшееся, дорвавшееся до ласки тело неразумно жаждет добавки. И как же здорово иногда пойти на поводу у этих неразумных желаний! Уже когда еще раз как следует оттраханный, а после чисто вымытый и, кажется, даже насухо вытертый, я лежал в его объятиях, готовый вот-вот провалиться в сон, проклятая гриффиндорская настырность дала о себе знать. — И что мы теперь будем делать? — спросил я. — Ну, — замялся он, — долг честного человека обязывает меня жениться на тебе. Мне показалось, он просто пошутил. Я всегда мечтал быть с ним рядом, так, чтобы ни человек, ни Магия не сумели разлучить нас. Ну не могли же мои самые сокровенные мечты неожиданно приобрести реальные очертания?! — Не обманешь? — осведомился я. — Вдруг я проснусь, а ты сбежал с какой-нибудь красоткой? — С красотками, Поттер, у нас паритетный договор: я не интересуюсь ими, а они — в благодарность и для собственного спокойствия — не интересуются мной. — Ну, тогда — с красавцем, — я все еще сомневался. Амортенция, в довесок к моей ощутимо поднывавшей заднице, конечно, служила довольно веским доказательством серьезности его намерений, но... Думать об Амортенции сейчас решительно не хотелось. Тем более когда Северус снова поцеловал меня. — Все, что мне нужно, находится здесь, Поттер. Можешь не переживать. Я никуда от тебя не денусь. — Почему? — у меня закрывались глаза, и его ответ я, похоже, услышал уже во сне. — Наверное, я мазохист... И мне это нравится. * * * Да... Северус Снейп определенно изменился со времен Хогвартса. Он словно вдруг решил стать более... живым. В его характере появились наглость и некоторая бесцеремонность. Но, признаться, такого Снейпа я любил еще сильнее. Я не представлял, что творится у него в голове и почему он выбрал именно меня (мои знания по легилименции по-прежнему заслуживали плачевной отметки «Тролль»), но факт оставался фактом: после того как мы два дня не вылезали из постели, Северус переехал жить в Блэк-хаус. И я даже не помню, когда успел его пригласить. И приглашал ли вообще. Скорее всего, он просто выдохнул в такт фрикциям, вколачивая меня в матрац моей многострадальной кровати: — Завтра... перевезу... сюда... кое-какие... вещи... — Угу... — отозвался я, не отрывая от него взгляда и сгорая от острого, почти болезненного возбуждения. Вероятно, я ответил бы согласием, пожелай он сейчас забрать мою жизнь. Не знаю, как бы я чувствовал себя, если бы Амортенция действительно бурлила в моей крови, растекаясь по венам сладким ядом, но и без нее я был уже по уши влюблен в Северуса Снейпа. Как же мне не хотелось лгать ему! Каждый проведенный рядом с ним день я жаждал открыться ему, что моя страсть не вызвана искусственно. Что я люблю его без всяких зельедельческих ухищрений и вмешательства Магии, но это значило обнаружить свой обман. А так как я все еще имел дело с Северусом Снейпом, пусть и сильно изменившимся, я не решался пойти на это. Я опасался, что его немыслимая гордость и параноидальное стремление держать все под контролем заставят его бросить меня. Получался замкнутый круг, и выхода из него я не видел. Вы спросите, когда «национальный Герой», победитель Волдеморта успел стать таким безвольным и малодушным размазней? А вам никогда не говорили, что герои могут быть мегакрутыми, если надо побороть вселенское зло, а вот в собственной личной жизни, когда рядом с тобой человек, в присутствии которого забываешь как дышать, вся твоя мегакрутизна летит в тартарары. Так что не судите меня строго! Мне в ту пору было всего девятнадцать лет, и я до смерти боялся потерять Северуса. Да кого я обманываю?! Я до сих пор боюсь его потерять!