Лазоревка

      — Так, если я срочно не выпью кофе, меня удар хватит. А голова расколется надвое, как спелый орех. Нора, лапуля, можно твой камешек, буквально на пару секунд припасть?       Старшая медсестра улыбнулась и, не поднимая головы, подтолкнула в сторону стонущей коллеги тяжелую железную подставку, стоявшую перед ней на столе. Вершину подставки венчал угловатый, редкой красоты камень: глубокого синего цвета, он при каждом повороте вспыхивал изнутри крошечными искорками-звездочками. Совсем как ночное небо.       — Благодарствую. Господи, как же хорошо-о-о-о… — Вероника едва прижалась к гладкой стороне камня лицом, как тут же громко застонала от облегчения.       Нора прыснула, рука дернулась, и последние строки в дневном отчете вышли немного кривыми. Ну да и ладно.       — Ви, если ты будешь издавать такие звуки, народ за дверью подумает про нас что-то не то. Ты это… потише, все-таки.       — Господи, как же хорошо-о-о-о-о… — снова простонала Вероника, но уже театральным шепотом. — Прости, не могу молчать, это такое облегчение, ты бы знала.       — Я знаю, — серьезно кивнула Нора, закрывая и убирая журнал в ящик стола. — Или ты думаешь, собственные камни нас не лечат? Лечат, так же, как и вас. Просто эффект не настолько ярко выражен, как у постороннего человека. Кофе будешь?       — Да, — сипло и очень несчастно отозвалась Вероника, меняя щеку, которой прижималась к камню, и невнятной кляксой растеклась по столу. — Нора, солнышко, будь другом, подари мне такой же? Ну, или продай. Я бы за любые деньги купила. А?       Нора, отошедшая к чайнику, понимающе и чуть грустно улыбнулась, насыпая в чашки недорогой растворимый кофе.       — Я бы с радостью, но ты же знаешь, насколько нестабилен мой дар. Пока я найду нужное сырье, пока обработаю… Лет пять ждать придется. Это при условии, что способности снова не сделают скачок, и я не буду слишком отвлекаться на повседневную жизнь и работу. Что из разряда фантастики, как ты понимаешь.       — Лет пять… Почему так долго? Раньше же у тебя всего по году уходило на каждый камень?       — То было раньше. Я, во-первых, была на десять лет моложе, а во-вторых, тогда я особо ничем не занималась: то училась, то здесь лежала и восстанавливалась после… всякого. А взрослая жизнь накладывает свои ограничения, сама понимаешь.       — Да, — уже менее несчастно, но все так же устало выдохнула Вероника. — Конечно, понимаю.       Она оторвалась от камня и, кое-как подперев щеку кулаком, принялась наблюдать за священным ритуалом создания живительного напитка на букву «к».       — Помогло, голова прошла. Спасибо.       Не совсем поняв, кому была адресована благодарность: ей, или ее живому самоцвету, Нора, тем не менее, исправно кивнула.       — Обращайся. Кстати, если хочешь, могу дать тебе контакты одного знакомого ювелира. Она когда-то лежала здесь вместе со мной и тоже делала отличные камни. И сейчас куда больше меня посвящает времени своему дару, я бы даже сказала, профессионально им занимается. Хочешь ее номер?       — Не хочу, — буркнула Вероника, переведя взгляд на окно, за которым в бархатной летней ночи горели желтые фонари. — Я ее знать не знаю, чего буду лезть? Тем более, если для нее это стало профессией, то там расценки будут баснословные, а то я не знаю. Это ты у нас… любитель с профессиональными навыками.       — Нет, — мягко усмехнулась Нора. — Я просто любитель. Без всяких навыков. Просто и дилетантам порой везет на качественное сырье. Ты расскажешь, чего такая убитая сегодня?       Перед Вероникой со стуком опустилась большая стеклянная чашка с кофе, и девушка заметно оживилась, смешно поведя веснушчатым носом.       — Да чего… всё как обычно. Странная пациентка, с которой никто ничего не может поделать. А там все очень… грустно на нее смотреть, в общем. Мы уже который день бьемся, но пока даже диагноз поставить не можем.       Она стащила предложенную ей чашку со стола, шумно отхлебнула кофе и довольно откинулась на спинку дивана, зажмурившись и баюкая исходящую паром посуду в ладонях.       Нора, вернувшись за свой стол, сделала глоток куда более аккуратно и отставила чашку.       — Почему не сказали мне? Раз уже не первый день проблема тянется?       — У тебя отпуск, — не открывая глаз, отозвалась Вероника. — Ты и так два года вкалывала, как проклятая. И у Главного отпуск. И вы, черт подери, имеете право на отдых! А что мы справиться не можем… ну, значит, такие вот мы дубины.       — Страдает человек, — укоризненно заметила Нора. — Пока вы справиться не можете. Так что к химерам этот отпуск, я уже все равно сюда пришла, давай рассказывай, что за ситуация.       Вероника вздохнула, умудрилась кое-как, не отнимая головы от спинки дивана, влить в себя еще кофе, и поморщилась, когда жидкость потекла по подбородку.       — Пациентка с неделю назад поступила, — глухо сказала она, вытираясь. — Практически без жизненных сил, едва-едва на ногах стоит, плачет часто, видать чувствует, что недолго ей осталось, если и дальше так пойдет. Смотришь на нее, и душа разрывается, настолько несчастное создание. А причину утечки сил найти не можем. Здоровая по всем параметрам девчонка, едва за двадцать, все органы в норме, никаких привязок, поясов, оттоков в сторону чего-то или кого-то… Ничего. Мы все проверили, по три раза. Все с ней хорошо. Но — угасает. И мы не знаем, что…       — Зови ее сюда, — перебила коллегу Нора. — Срочно. Химеры вас отымей, Ви, чем вы всю эту неделю думали?! Отпуск, не отпуск, нужно было сообщить о настолько тяжелом случае! Ладно, Главному вы не могли сказать, до него сейчас никакая связь не добьет, но меня-то можно было потормошить? Тем более, что я и так через день здесь с бумажками вожусь. Бегом за больной!       Веронику как ветром сдуло. Нора, чувствуя, как внутри все кипит от возмущения, сделала большой глоток кофе, надеясь успокоить растревоженные нервы. Чтоб его все, неделю потеряли! Да еще и с такими опасными симптомами! Дай-то Бог, чтобы еще можно было хоть что-то успеть сделать. Так, что у них имеется… Слабость… Слабость когда-то была и с ней. И отток жизненных сил. Но на ней тогда был «пояс», так что здешние целители хотя бы понимали, с чем имеют дело. И в конце концов успешно излечили ее от этой дряни. А в нынешней ситуации… Если, как говорит Вероника, внешне та девушка здорова, и все анализы в норме… Какие вообще варианты могут быть?       Она не успела обдумать и половины версий — дверь в их комнатушку распахнулась, и через порог перешагнули Вероника и Тиглена — еще одна молоденькая сестра. Обе девушки вели под руки третью, которая едва-едва переставляла ноги от слабости. И первого же взгляда Норе хватило, чтобы понять: времени у них почти не осталось. Девушка едва дышала. Лицо ее, весьма миловидное, было мелового оттенка; под глазами залегли глубокие, почти черные тени. И вот это Ви называла «здорова по всем параметрам»?! Впрочем… В «Лазоревке» встречались и не такие аномалии, так что спорить с показателями физических анализов Нора не собиралась. Куда важнее было разобраться, что за странность творится сейчас с душой пациентки.       Сестры усадили больную на диванчик, Вероника подоткнула вокруг нее имеющиеся декоративные подушки. Девушка устало вздохнула, ссутулилась и подняла на Нору тусклый взгляд.       — Знаете, я бы лучше поспала, — едва слышно шевельнула она бледными губами. — Мне все равно уже ничто не поможет, а идти сюда было крайне утомительно.       Нора виновато улыбнулась.       — Простите, что потревожила. Это буквально на несколько минут, я лишь сниму ваши жизненные показатели, мисс…       — Милли. Я Милли.       — А я Нора. Очень приятно. Мисс Милли, расскажите мне, когда с вами начались приключаться эти приступы слабости? Пока девочки заваривают нам чай. Горячий и сладкий чай. Да?       Она выразительно зыркнула на коллег, и те тут же телепортировались в дальний угол, к кулеру с водой, чайнику и чайной полочке с напитками. Милли бледно усмехнулась на подобную скорость и беспрепятственно позволила взять себя за запястье, где (еще) бился пульс.       — Точно не скажу, сестра Нора. Лет… пять? Нет, семь? Да, где-то семь лет назад у меня был очень тяжелый жизненный период, в котором я буквально рассыпалась на части. Не физически, понятное дело, хотя и так тоже — уставала я тогда чертовски, да плюс все эти срывы нервные… Страшнее всего было именно мое психологическое состояние. Мне казалось, что вся жизнь летит под откос в то время. Ценой огромных душевных сил я справилась, но… уже потом, когда проблемы отступили, постепенно начала замечать нарастающую слабость. Сперва я стала помногу спать. Потом проснулся какой-то буквально круглосуточный голод, когда я могла съесть половину содержимого холодильника в один присест, и ни на грамм при том не поправиться. Потом начались кошмары, от которых было очень сложно проснуться. Потом меня начало эмоционально мотать из стороны в сторону — на меня нападали то бешенство, то беспричинная радость, то невероятная плаксивость. Я старалась не обращать внимания на эти звоночки, думала, что всего лишь надорвалась за тяжелый период и постепенно все как-то нормализуется, вернется в прежнее русло. Но увы, все эти симптомы не уходили, а только множились и множились. И вот я здесь.       — Понятно, — мягко сказала Нора, отпуская запястье девушки. — Скажите, мисс Милли, вы принимали какие-то лекарства в тот тяжелый период? Быть может, какие-то витамины, или стимуляторы? Или, возможно, использовали альтернативные варианты поддержки организма и сознания?       — Вы имеете в виду предметы с Ярмарки? — тихо пробормотала девушка, отчего-то прижав ладонь к солнечному сплетению.       Нора кивнула.       — Их. Ну, или что-то, похожее на них.       — Корсет, — еще более неуверенно пробормотала пациентка. — Я нашла его в самый сложный отрезок того периода, на Весенней Ярмарке. Отдала сумасшедшие деньги, но не жалею ни капли. Он очень помог мне тогда.       — Корсет, — задумчиво постучала себе по подбородку Нора. — Дайте угадаю: подкласс «вторая кожа», помогать перестал примерно через три месяца после активации, но стал настолько удобным и привычным, и вы настолько ему благодарны, что не снимаете и по сей день?       — Да, — удивленно, но обрадованно посмотрела на нее Милли. — Я не снимаю его даже в ванной. Благодаря его свойствам это ни капли не мешает. Он для меня уже давно как… даже не друг, а как…       — Как костыль, без которого вам страшно остаться, — подсказала Нора, и Милли снова удивилась, и снова с оттенком радости.       — Именно так. Вы уже встречались с подобными вещами, да?       — Было дело, — одними губами усмехнулась Нора. — Давно. Давно, но очень… яркие воспоминания пациент оставил. Вы позволите взглянуть на ваш корсет?       Милли улыбнулась, на этот раз по-настоящему, широко, и, опираясь о руку Норы, кое-как утвердилась на ногах. Женщина помогла стащить ей кофту, и Милли раскинула руки в стороны, демонстрируя своего «спасителя».       Корсет и вправду был высококачественный: легкий и дышащий, он ничуть не стесняли движений и не оставляли никаких неприятных отметин. Действительно «вторая кожа». Идеально.       — Шикарно, — честно призналась Нора, обходя девушку со спины. — Знаете, я не удивлена, что вы к нему так привязаны. Я бы тоже привязалась намертво, если бы меня нашло нечто подобное. Тем более, если бы оно помогло мне в трудный период. Ви, что там с чаем? Готов? Дай горло смочить.       Вероника недоумевающе моргнула, но все же послушно вышла из угла, где они с Тигленой топтались, и протянула Норе чашку. Та сделала аккуратный глоток, удовлетворенно кивнула температуре, примерилась, и внезапно, без каких-либо предупреждений, выплеснула весь горячий напиток прямо на корсет Милли.       Отвратительный резкий визг-скрип заполнил комнату, и девушки перепугано кинулись, кто куда. Вероника и Тиглена взлетели на стол, Милли — на спинку дивана, Нора — на стул. Куда угодно, лишь бы подальше от пола, на котором обиженно и тошнотворно визжало и извивалось то, что еще несколько секунд назад было красивым и безобидным корсетом. Нет, оно и сейчас напоминало корсет, но только с внешней стороны. С «изнанки» же у этого существа были нескончаемые ряды не то зубов, не то шипов, и оно активно пыталось на них встать, хлопая раскрытыми «крыльями», которые еще секунды назад были боковыми частями корсета.       Милли вцепилась в волосы и завизжала с такой силой, что с лихвой перекрыла издаваемые непонятным существом скрипы. От этого почти что ультразвука оно забилось с удвоенной силой, захлопало «крыльями», бестолково крутясь вокруг своей оси, и Нора решилась. Перепрыгнув на диван, она подхватила с него покрывало, накинула его на существо, а следом спрыгнула сама. Сгребла в охапку бьющийся в конвульсиях ком, и со всей возможной скоростью доставила его к окну. А после бесцеремонно вытряхнула его из покрывала наружу: первый этаж — не разобьется.       Раздался громкий влажный шлепок, возмущенный скрип, а после — деловитое шуршание, которое стало постепенно отдаляться, пока не стихло в высокой траве окончательно.       Нора аккуратно втащила освобожденное покрывало обратно в комнату. Брезгливо держа его двумя пальцами она повернулась к замершим за ее спиной девушкам и вперила мрачный взгляд в Веронику.       — «Здорова по всем параметрам»? Серьезно?!       — Но мы же не знали, что это был хамиш, — схватилась за голову та. — Он ни на одном анализе себя не проявил, никак вообще!       — Еще бы он себя проявил, он в ней семь лет сидел! Там нервная система изучена была вдоль и поперек, вы его и целенаправленно бы не обнаружили. Но ведь есть же ряд внешних признаков, Ви! Хоть иногда нужно голову включать, а не только на приборы полагаться!       Она с отвращением откинула покрывало на пол, под окно, а после стащила с себя форменный халат и перебросила его дрожащей, находящейся в глубочайшем шоке Милли.       — Мы лишили вас части одежды, так что накиньте хотя бы это. Так, девушки, — обратилась она к сестрам-целительницам. — Шагом марш за витаминными инъекциями и новым чаем, а лучше — кофе. Нам понадобится много, много кофе. Желательно — с коньяком или иным спиртным, чтобы мисс Милли могла хоть немного расслабиться. Где будете доставать, меня не касается, но чтобы через десять минут снова были здесь.       Вероника и Тиглена исчезли так быстро, будто и впрямь умели телепортироваться, а Нора направилась к умывальнику.       — Ч-ч-чт…ч-т-то это б-было? — дрожащим голосом пробормотала Милли, кое-как натягивая предложенный ей халат. Глаза бедняжки были абсолютно остекленевшими и пустыми. Удивительно, что она вообще продолжала двигаться и хотя бы что-то соображать, даром, что пять минут назад была почти не жилец. Молодец, крепкая. Может, потому столько лет и продержалась в тесном контакте.       — Хамиш, — поморщилась Нора, тщательно намыливая руки. — Паразит с высоко развитым интеллектом. Хотя… Даже не знаю, можно ли называть этих существ паразитами, они, скорее, отдельная форма жизни. Но по отношению к людям ведут себя, как паразиты. Притворяются вещами, которые помогают, присасываются к нервной системе и питаются нашими жизненными силами, пока они у нас есть. Вампиры, по сути. Энергетические.       Милли уставилась на нее, не моргая. Губы ее неудержимо прыгали.       — Так это из-за него я… я…       — Умирали? Да. Но думаю, теперь прекратите. Не волнуйтесь, он не вернется. Они в принципе редко выползают к людям, и если уж это случилось, не цепляются к кому попало, непременно выберут того, кто посильней. Вы упоминали, у вас был тогда сложный период, соответственно, и силы на борьбу были на максимуме. Видимо, он это почувствовал, потому и привлек вас. Да-да, я не оговорилась, это не вы его выбрали, а он повлиял на ваш выбор. Они хорошие гипнотизеры, эти хамиши. К сожалению, мы мало что знаем об их образе жизни вне паразитирования на человеке, поэтому и рассказать мне особо вам нечего.       — Но что ему от меня… Почему?       — В смысле — почему? — искренне удивилась ее непониманию Нора, опрыскивая ладони дезинфектором и размазывая его по коже. — Жрать он хотел, жрать. И ничего более. Это для вас он был другом, спасителем и «костылем», или как там вы его охарактеризовали. А вы для него были простым ресурсом. Источником пропитания, пусть и хорошего. Выпил бы вас досуха — отправился бы на поиски кого другого. Говорю ж, вампиры они энерге…       Раздался грохот, прервавший Нору на полуслове.       Бедняга Милли не выдержала и все-таки потеряла сознание.