Четырнадцать лет тишины

Кафе, в котором они сидели было довольно скромным и малолюдным. Выцветшие скатерти, мягкий свет ламп под абажурами. Соломон давно заметил, что она не любит толпы, предпочитает всегда садиться так, чтобы не оставлять возможности подкрасться к ней со спины. Как и он. Предпочитает скромность показной вычурности, хотя умеет органично вписаться в любое окружение - как будто сама решает, быть ли заметной. Он наблюдал, как она поправляет прядь волос, как пальцы на мгновение касаются бокала, будто оценивают его форму. Противореча сам себе, он знал: отыскал бы её среди тысяч незнакомцев. Он многое замечал и каталогизировал каждую деталь, сохраняя в самых потаенных уголках собственной памяти. Она казалась солнечным светом – столь теплым и необходимым, и в то же время недосягаемым, иллюзорным. Казалось, она исчезнет как мираж, если не запечатлеть каждое изящное движение рук, каждый румянец, каждое нежное слово и каждое молчание. Соломон потягивал бокал вина, наслаждаясь теплой атмосферой, которую дарила ему его компания. Она сидела напротив и звонко смеялась над собственной неуклюжестью, принижая серьезность недавно полученного ожога. - Ты не можешь отрицать, что круасаны получились восхитительными, это того стоило! – Катерина махнула перебинтованной рукой в его сторону, едва не опрокинув собственный стакан воды. Еще одно очаровательное противоречие: как она одновременно могла быть столь естественно элегантной и в то же время до комичности неуклюжей. – Хотя я благодарна за то, что ты помог мне убрать эту катастрофу с рассыпанной по всей кухне мукой. - Это было меньшее, что я мог сделать. Не после того, какие жертвы ты принесла, готовя для меня эти, бесспорно, восхитительные круасаны, - он покачал головой в слабом раздражении. Память о тревоги, мгновении чистейшей паники все еще сохранялись на краю его сознания. Он был уже на пороге ее съемной квартиры, когда услышал болезненный вскрик. И все ужасающие сценарии пронеслись в его голове, когда он ворвался внутрь лишь для того, чтобы обнаружить эту невозможную девушку обсыпанную мукой с головы до ног и красочно ругающуюся от боли в обожженной руке. - Ты забыл добавить про выбитую дверь, - он не стал бы извиняться за поспешность действий, вызванных его тревогой за ее безопасность. Не напрямую. - Скорейшую замену которой, я, разумеется, компенсирую. Матиас позволил уютной тишине воцариться между ними, возвращаясь к ужину и наблюдению за его спутницей. Он в равной степени ценил звук ее мелодичного голоса и комфортное молчание, в котором не было ни капли неловкости. Они вышли на улицу, и Париж встретил их мягким светом фонарей и легким ароматом недавно прошедшего дождя. Катерина шла чуть впереди, прокладывая путь. Шла неспеша, но то и дело оглядываясь на него. - Ты снова так смотришь, - сказала она внезапно, останавливаясь на одном из множества мостов, что пересекали Сену. - Как? - Пристально, - наконец подобрала она слово, после долгой паузы. Он бы назвал свой взгляд влюбленным. - Всего лишь пытаюсь запомнить каждую деталь, - Матиас подошел ближе, взяв ее руки в свои, прежде чем прижаться к ним губами. – На случай, если в следующий раз ты не позволишь мне тебя отыскать. Если исчезнешь. Не договорил он свой зарождающийся страх. - Я никогда не исчезну просто так, - и конечно же она разгадала его мысли. Он даже не знал, как нуждался в этом обещании, пока не получил его. - Тогда просто не исчезай. - Я могла бы попросить тебя о том же. Он не ответил. Это было справедливо. Они оба так многое скрывали друг от друга. Катерина лишь слегка грустно улыбнулась и прижалась ближе в его объятия. Матиас тоже мог бы что-то сказать о ее взгляде сегодня. Подозрительный. Уязвимый. Они вернулись в ее квартиру, в которой уже стояла новая дверь. Он знал, что пропал, когда наиболее ценными украденными моментами с этой невероятной девушкой стали тихие ночные беседы за чашкой ароматного чая. В каждой новой случайной квартире случайного города. Безликие временные жилища она всегда едва ли не одним своим присутствием превращала в то, что он в своей голове называл домом. Никогда прежде он не мечтал вернуться домой – это была чуждая непонятная для него концепция, которая обрела смысл с появлением Катерины в его жизни. Она была его домом. Сама того не желая, она заставляла его снова и снова возвращаться к ней. Бесспорно,  он был очарован с первой встречи. С первых дней, когда невольно притягивала его взгляд в том маленьком городке Франции. Незнакомая художница необъяснимо интриговала. На время отложив преследование своей тогдашней цели, он поддался этому невинному плотскому порыву и познакомился с ней. И интуиция его не подвела. Такая манящая загадка, опьяняющее очарование и будоражащий вызов. С каждой новой встречей он открывал что-то новое, желанное, необходимое. И как всякий монстр, он больше не желал отпускать то, что начинал считать своим. Даже если она была самым неуловимым и неудержимым в его жизни человеком. Пережив сбивающий с ног приступ паники от мысли, что с ней что-то случилось, Матиас осознал, что впервые в жизни влюблен. И ему было плевать на любые рациональные доводы того, что его жизнь не создана для подобной помехи. В конечном счете, его жизнь стала такой, какая есть не из-за того, что он не умел брать все, чего желал. - Расскажи мне, - тихо попросил Матиас, нежно поцеловав ее ужасающий в своей маниакальной жестокости шрам, который складывался в слова «Я не должна лгать». Моментально легкость и беззаботность исчезли с ее лица, сменившись сожалением и легким разочарованием, словно он – неразумное дитя, только что провалил какой-то тест. Нарушил негласное правило. – Только то, что сама пожелаешь. Но прошу, дорогая, мне нужно знать. Она встала с дивана, откинув в сторону мягкую ткань пледа, в которую куталась ранее, и отошла в сторону, создавая между ними невидимый барьер. - Тебе не нужно знать. Ты Хочешь знать, - горькая усмешка и острый взгляд приглашали оспорить ее слова. Он не мог. Матиас чертовский хотел знать о ней все. Разгадать эту девушку, что была загадкой укутанной в загадку. Мисс Риддл. Возможно тогда он сможет вернуться к прежнему себе, ни к чему не привязанному человеку, без слабостей. Или же он окончательно пропадет в ней. Удивительно, как мало его это пугало. Но сейчас дело было не в этом. Солнечная, язвительная, чарующая, остроумная, скрытная, нежная, хрупкая и, все его инстинкты подсказывали, опасная. Такая противоречивая. Он хотел не только купаться в ее свете, он хотел коснуться ее тьмы. Хотя бы немного ощутить ее. Возможно для того, чтобы почувствовать хоть какой-то контроль. Знать ее демонов, чтобы уничтожить их всех. Сломанный и испорченный каждой клеточкой своей души и тела он нуждался в знании, что сломало ее. Не для того, чтобы героично и бесполезно починить то, что он считал совершенством. А для того, чтобы Катерина знала, что он поймет. Она не читала его мысли, но чувствовала их, даже если Матиас об этом не знал. Вся сосредоточенная, настороженная, оборонительная, она внезапно расслабилась, приняв решение. С отчаянно бьющимся сердцем, как мальчишка, он наблюдал за тем, как она медленно стянула с плеч низменную рубашку с длинными рукавами. Переступила упавшую к ногам юбку и приблизилась в одной маяке и нижнем белье. Всегда джентельмен, уважающий ее границы, Матиас с несвойственной для него нежностью, которую показывал лишь к ней, поправил мягкий локон огненно-рыжих волос. Глядя сверху вниз на девушку, что мягко опустилась перед ним на колени, он ощущал небывалый трепет, зная, что этот момент о многом больше, чем животные страстные инстинкты. Она впервые обнажила перед ним свои шрамы. Не разрывая зрительного контакта, она перехватила его руку, проводя ее по едва заметному шраму, который она всегда старалась еще сильнее скрывать за волосами. Легко касаясь поблеклого шрама, Матиас с отстраненным любопытством отмечал, что он напоминает руну Соло. - Он был первым, - начала она, погружаясь в собственные мысли. – И самым важным. Мне было немногим больше года. Мои прекрасные, отважные и такие молодые родители не ожидали предательства лучшего друга, который привел в наш дом Его. Том Риддл был гениальным, но ужасным человеком. И, как оказалось, невероятно суеверным, верящим в пророчество, что я ребенок, рожденный для того, чтобы погубить его. Я все еще помню, как мой отец кричит матери: «Бери Кетти и беги». Я помню последние отчаянные слова моей матери: «Только не Кетти, прошу, убей меня, а не ее». Такой гениальный Том недооценил силу материнской любви. Ему пришлось скрываться более 10 лет, собирая себя по кусочкам после того, как моя мать спасла меня, пожертвовав собой. Это самые ужасные и желанные мои воспоминания. Только в предсмертных криках я слышу голоса своих родителей. - Что с ним случилось? – возможно, это был неправильный вопрос, но он должен был знать.  Все остальные мысли, будь то о иронии имени, которым она впервые представилась ему, или о том, кто этот человек и почему он никогда ничего он нем не слышал, могли подождать. Катерина, всегда такая умница, подмечающая все, разгадывающая его с такой легкостью, которой он никогда не мог похвастаться в отношении нее, сразу поняла, о чем на самом деле он спрашивал. - В конце концов, я исполнила пророчество и стала его погибелью. Я убила его, похоронив слишком многих людей, которые меня любили. Говорящая фраза «которые меня любили» вместо «которых я любила». Матиас был с другой стороны искусства смертельного шантажа. Использовал слабости людей против них самих, использовал любовь родителей к своим детям, супругов, чтобы выманить, сломать, убить – выполнить миссию. Катерина сказала ему не о том, как ее любовь к близким использовали против нее. Нет, это история о том, как люди жертвовали собой ради нее. - Я не хороший человек, мон амур, - и если ему нужно было последнее подтверждение, что она нечто особенное для него, этот момент стал бы им. Он не мог двигаться дальше, не сказав ей. – Для многих людей я монстр в их сказках, каким был для тебя Том Риддл. - Я знаю, - просто сказала она, мягко улыбнувшись. Конечно же она знала. – И мне, честно говоря, плевать. Я тоже не хороший человек, Матиас. Слишком рано мне пришлось научиться быть эгоисткой. Такие как Том Риддл не худшие из монстров, что мне встречались. А некоторых дорогих людей в моей жизни многие могли бы справедливо называть монстрами. Тогда как я никогда не смогла бы отдать им долг за все, что они для меня сделали. Словно загипнотизированный, он не мог оторвать взгляд от ее лица. Возможно, еще никогда прежде они не были так откровенны друг с другом. Так много всего не было произнесено, но было услышано. Поэтому он знал, что это еще не все, ощущая, как ее губы едва касаются его губ, а дыхание смешивается. - Если ты когда-то используешь и предашь меня, Матиас, я сама убью тебя. - Я был бы счастливчиком, если бы последним, что я увидел – была ты. И разве он мог дольше удерживаться от соблазна поцеловать ее?

***

Катерина думала, что могла бы легко привыкнуть к этому. Быть рядом с ним. За долгое время она впервые ощущала себя по-настоящему счастливой. Маленькая часть ее даже в самые темные времена продолжала верить, что однажды и она сможет найти то, что нашли друг в друге ее родители, Ремус и Тонкс, Андромеда и Тед - безоговорочное принятие, любовь. Однажды ей показалось, что Драко может стать тем самым человеком. Они оба были ранены, разрушены и вцепились друг в друга как в спасательный круг, желая не то спастись, не то утащить за собой еще кого-то. Лишь бы заполнить пустоту. Оглядываясь назад, Катерина могла признать, что это не было чем-то здоровым. Между ними было слишком много истории, слишком много «но». Она бы не смогла ради него вернутся в этот мир. Он не смог бы бросить все ради нее. Ей бы хотелось думать, что они оба расстались без сожалений, стянув швами кровоточащие раны другого. Они расстались, став со временем чем-то более ценным. Став семьей. После этого она не готова была подпустить к себе близко кого-либо. Мимолетные увлечения, ухаживания – она отбрасывала все их, ограждалась. И не было никого, кто готов был бы пройти через ее защиту. Пока не появился он. Столь наглый, беспардонный, самоуверенный. Он ломал каждую ее стену иногда с поразительным изяществом, иногда с упорством барана. Мимовольный горький смешок сорвался с ее губ. Ей бы хотелось сейчас спросить свою маму: было ли это похоже на то, как отец покорил ее сердце? Джеймс Поттер всегда знал, что Лили Эванс станет его женой, и лишь ждал, когда она признает, что он тот самый. Почему-то Катерине казалось, что Матиас тоже понял все намного раньше нее. И пусть они оба хранили множество тайн, множество скелетов в шкафу. Но прошлой ночью она говорила правду – ей плевать на все это. Кетти выбирала быть эгоистичной. Выбирала брать все, что могла получить, пока это возможно. Как она могла иначе, чувствуя то, что чувствует он? Ей стоило догадаться, что счастливые мгновения не длятся в ее жизни долго. - Дорогая, попрощайся со своей ручной обезьянкой, нам надо поговорить, - вот только она совсем не ожидала, что их с Матиасом прекрасное совместное утро прервет появление Малфоя. - Ты знаешь его? – она отчетливо могла различить в словах Матиаса несказанное «он опасен?». Конечно, опасен, только не для нее. В любой другой ситуации она могла бы уделить больше внимания тому, что здесь произошло, пока она была в душе. Но она едва оценила его попытки защитить его, полностью сосредоточившись на незваном госте. - Что-то с Тедди? Что случилось? – на одном дыхании протараторила она, отмахиваясь от предупреждения Матиаса не подходить. Драко выглядел невредимым. Как всегда высокомерным, собранным. Он давно не напоминал того неусидчивого мальчишку, каким был в Хогвартсе. Однако только что-то серьезное могло заставить его без предупреждений искать встречи. - С Тедди все в порядке. С мамой и тетей Медой тоже, - взгляд блондина слегка смягчился и потеплел от ее явного беспокойства, прежде чем вернул себе все было высокомерие, направляя его на свидетеля их разговора. – Опусти свою игрушку, иначе можешь пораниться. Только теперь она по-настоящему зафиксировала, что все это время Матиас держал пистолет, нацеленный на Драко. - Опусти пистолет, Матиас. Это мой кузен – Драко. Драко, это Матиас. Еще раз оскорбишь его, и разбитый Гермионой нос на третьем курсе покажется тебе детской забавой. Какого черта ты здесь?! - Далекий кузен, - ехидно добавил Драко, нежно целуя Катерину в щеку в качестве запоздалого приветствия. Сохраняя все свое высокомерие, он прошелся на кухню, самостоятельно наливая себе свежезаваренный чай. - Если бы ты не хотела, чтобы я тебя нашел, то не останавливалась бы в моей квартире. И я собирался постучать, но что черт подери случилось с дверью? - О, твоя мать была бы в восторге от твоих манер! Если забыл, ты сам подарил мне эту квартиру, - нежный жест приветствия лишь распалил ее негодование. Замечание о входных дверях она предпочла проигнорировать. - Это не объясняет того, почему ты здесь, если мы договаривались, что в следующий раз я сама с тобой свяжусь. И не думай, что я забуду о твоей явной слежке, белобрысый хорек! - Моя мама была бы в восторге от того, как низко пали твои стандарты, шрамоголовая, - он окинул еще одним брезгливым взглядом Матиаса, который все же опустил пистолет, но продолжал наблюдать за их перепалкой с огромным вниманием. Возможно, что-то со школьных времен все же сохранилось в их отношениях. – Как я и сказал, нам надо поговорить. Без лишних ушей. О, да, спустя годы он все еще мастерски умел доводить ее. Едва с ее губ было готово сорваться очередное яростное замечание о том, насколько ей сейчас нет дела до его разговоров, Драко с явным опытом остудил весь ее запал: - Я узнал имя, - вся его собственная язвительность исчезла. - Антонин. Он жив. Катерина не сдержала пораженный вздох. Все счастливые мысли сменила горькая ирония. Она так мечтала о счастье родителей, Люпинов и Тонксов, забывая, каким недолговечным оно было. - Матиас, прости, это семейное дело.