Между строк

      — Ферелденцы живут немножко по-варварски, правда?       Долиец резко оглядывается на своего спутника. Тот сразу отворачивается, но Алларос готов поклясться — тевинтерец смотрел на него дольше, чем следует.       Такие вещи Инквизитор Лавеллан чувствовал кожей.       Смуглые пальцы беспокойно поглаживают подбородок, дразняще поблёскивая золотом колец. Алларосу всегда казалось, что это и не кольца вовсе, а миниатюрные кандалы: наверняка их обладатель так напоминал самому себе, что стоит лишь один раз поддаться искушению — и сразу окажешься навеки закованным в нерушимые цепи.       Взор льдисто-серых глаз бесцельно блуждает по вымокшей под проливными дождями земле. Ветер, порывами врывающийся в грот, нахально играет прядями чёрных, как смоль, безупречно уложенных перед походом волос, а по расправленным плечам иногда пробегает нервная дрожь — скорее всего, от пронизывающих мокрую мантию дуновений. Однако гордый маг не жалуется на погоду.       Лавеллан знал: он молчит, потому что ему и в самом деле жутко холодно.       — Ты ещё не видел, как живут долийские эльфы… — Алларос отстёгивает с плеча тёмно-зелёный плащ. Грубое сукно, конечно, не расчитано на ливни и ветер, но в нём будет ощутимо лучше, чем без него.       Когда эльф протягивает напарнику накидку, тот нерешительно оборачивается; ясный взгляд мельком скользит по лицу Аллароса, руки, до этого отстранённо сложенные на груди, осторожно тянутся к спасительной ткани, будто опасаясь принимать чужую помощь. Вдруг невдалеке раздаётся треск, и из зарослей кустарника взмывает к хмурым небесам чёрный ворон.       Дориан отдёргивает руку, словно его обожгло, бессознательно бросает взгляд на тракт, со стороны которого в пещеру уже скоро должны вернуться Кассандра и Варрик; чуть помедлив, произносит:       — Как-нибудь доживу до лагеря. В любом случае, спасибо, мой друг.       В противовес своим словам при следующем же порыве ветра маг еле заметно вздрагивает и зябко ёжится. Лавеллан, привыкший доводить начатое до конца, сам шлёпает к нему по грязи и заботливо набрасывает плащ — глупо отказываться от помощи в таком положении.       Оказывается, золотые у Дориана не только кольца — вся кожа его, наполовину скрытая белым шёлком, тускло искрится в свете факела. Лавеллан слегка задерживает ладони на загорелых предплечьях, заворожённо изучая переливающиеся изгибы чужого тела. Когда пауза слишком затягивается, Павус не выдерживает:       — Что, отвлёкся из-за моего обаяния?       Голос его звучит приглушённо, почти интимно; Инквизитор, очнувшись, бережно расправляет складки тяжёлой ткани и возвращается в свой угол грота. Уходя, ловит на себе насмешливый взгляд.       Теперь Лавеллан уверен, что чутьё его не подвело.