29. Суд
4 ноября 2018 г., 19:13
Ибо приидет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими и тогда воздаст каждому по делам его.
Матфея 16:27
Так странно и ненавистно было снова оказаться здесь. Теперь, с одним Железным троном, этот зал ей вновь напоминал тот самый, где Джоффри наставил на неё арбалет, а сир Меррин разорвал платье и несколько раз ударил по указке безумного бастарда. Или сир Борос? Вероятно, оба. Это происходило настолько часто, что Санса позабыла очерёдность. Но сир Арис никогда не бил настолько больно, он всегда старался смягчить удар. А иногда даже отказывался исполнять волю своего короля. Он противился политике жестокости, видимо, поэтому его отослали в Дорн вместе с принцессой Мирцеллой. У него было приятное лицо и добрые карие глаза. Они всегда выражали сожаление и раскаяние, когда Джоффри приказывал ему бить невесту. Когда позади себя леди Ланнистер услышала чьи-то шаги, все присутствующие встали. Первым шёл высокий широкоплечий парень с короткими серебряными волосами. Рубины в его венце искрились на свету, что проникал в зал сквозь высокие окна. Это был первый солнечный день за долгое время. Его красный плащ с мелкими треугольными прорезями в виде чешуи был приколот к чёрному камзолу объёмной брошью в виде трёхглавого дракона, что разинул каждую из пастей и впился клыками в материю. Фиалковый взгляд был сосредоточен, однако, когда юноша увидел сидящую рядом с его матерью девушку с золотыми локонами, черты лица смягчились вместе со взором. Следующим шёл невысокий мужчина с густой седой бородой и карими глазами. К его камзолу была приколота золотая брошь в виде руки. С момента их последней с Сансой встречи, у него прибавилось морщин, но взгляд был чист и ясен, как и прежде. Замыкал процессию мужчина с тёмно-золотыми волосами и большими голубыми глазами. Его одежду украшала брошь в виде руки, что держит перо. Первый из шествующих остановился напротив трона, осматривая взглядом присутствующих. Когда это произошло, двери Тронного зала Красного Замка распахнулись. Неторопливой походкой, будто он разгуливает по Нефритовому саду, в зал зашёл юноша в сопровождении двух королевских гвардейцев. Он был высок, крепок и красив, в точности, как его отец. Разномастные глаза слегка скучающе осматривали присяжных. Санса ожидала выкриков: «Убийца», «Преступник», но никто не произнёс и слова. Юноши угрюмо взирали на него, в то время как девушки перешёптывались между собой и хихикали, прикрываясь ладонями. Парень, видящий оживлённый интерес к его персоне, кривовато ухмылялся, взбираясь по ступенькам к небольшой круглой трибуне. Король кивнул одному из рыцарей и тот приковал юношу, оплетая цепь вокруг деревянного столбца. Сердце Сансы едва ли не остановилось, когда сын отреагировал на это смешком. Она смирила его предостерегающим взглядом, а тем временем его милость произнёс: — Я, Мейгон из дома Таргариенов, первый своего имени, владыка Семи Королевств и Защитник государства буду судить обвиняемого, — он пристально посмотрел на прикованного юношу. — Вместе со мной правосудия будут добиваться лорд Давос Сиворт, десница короля, и лорд Бэйлор Хайтауэр, мастер над законами. И пусть боги покарают того, чья вина будет доказана. Обвиняемый, представьтесь, — обратился к нему король, занимая своё место на троне. — Моё имя Кристард. Я сын Джейме и Сансы Ланнистеров. Лорд Утёса Кастерли, Щит Ланниспорта и Хранитель Запада. И самый счастливый мужчина в мире, — он подмигнул изумрудным глазом жене, сидевшей возле леди Сансы и ухмыльнулся в привычной ему манере. — Итак? — он развёл ладони в стороны, глядя на присяжных, как будто они без спросу побеспокоили его. — Кристард Ланнистер, лорд Квентин Бэйнфорт обвиняет вас в убийстве своего сына, — продолжал король, указав на мужчину, сидящего на помосте ниже Сансы. Старший Бэйнфорт был весь в чёрном, его большие глаза потемнели, ладони были сжаты в кулаки, а взгляд не предвещал ничего хорошего. — Какое непотребство, — прищурился с глумливой улыбкой на устах обвиняемый. — Вы убили лорда Рэндалла Бэйнфорта? — спросил Мейгон, стараясь перебороть тяжёлый вздох. — Я защитил мою единственную и любимую сестру, вашу королеву, — произнёс Крис, обводя пальцем присяжных и добавив скучающим тоном. — То, что Рэндалл Бэйнфорт погиб в ходе этой защиты, нельзя назвать убийством. Лорды и леди зашептались, Тронный зал стал похож на улей, пока король не продолжил: — Обвинение может вызвать первого свидетеля. С одного из первых рядов ко второй деревянной трибуне, стоявшей ближе к судьям, вышла девушка. Её черные волосы были уложены в пучок, а руки обхватывали одна другую. — Представьтесь, пожалуйста, — обратился к ней Мейгон. — Моё имя Эллисон, ваша милость, — произнесла она с лёгким поклоном. — Я была служанкой королевы Хэйден с раннего детства и отправилась вместе с ней в Гибельную Крепость после замужества. — Что вы знаете о ночи преступления? — Меня не было в ту ночь в покоях лорда Бэйнфорта, но я видела, что он был изрядно пьян во время ужина с лордом и леди Ланнистер. Он был оскорблён и возмущён восхождением вашей милости на трон и часто высказывался против дома Таргариенов, — говорила она, а Санса удивлялась убедительности голоса Элли. «Ей не служанкой стоило быть, а актрисой» — подумала про себя миледи. — Он называл вас драконьими ублюдками и порождениями инцеста. И когда леди Хэйден защищала ваше доброе имя, Рэндалл каждый раз… доказывал свою точку зрения насильственным путём. — То есть, вы не видели, как обвиняемый убил погибшего? — спросил лорд Давос, переводя взгляд от обвинителя к служанке. — Нет, милорд десница, — произнесла Элли безупречно бархатным и вежливым тоном, а её лицо выражало чистой воды раскаяние. — Лживая девка! — громыхнул голос старшего Бэйнфорта. Санса видела, что он был готов сорваться с места и наброситься на девушку с кулаками. — Ты снуёшь по Гибельной Крепости, вынюхивая и плетя интриги, уж ты-то не могла ничего не знать об убийстве моего сына! — Тишина. Тишина! — призвал король после поднявшегося шума. Когда присяжные повиновались, он продолжил. — Защита вызывает первого свидетеля, — Мейгон увидел боковым зрением, как невысокая, тонкая, будто стрела, девушка с золотыми локонами, уложенными в изящную причёску, поднялась со своего места и вошла на трибуну. — Прошу, представьтесь, — мягко добавил он. — Моё имя Хэйден Таргариен, — произнесла королева. Подобно мужниному наряду, она была в чёрном платье из плотной ткани и кроваво-красной шали, что слегка сползла с худых плеч. Её диадема, украшенная сапфирами, тоже сверкала в свете солнечных лучей. — Я вдова лорда Рэндалла Бэйнфорта. — Ваша милость, расскажите нам о ваших взаимоотношениях с почившим мужем и о том, что случилось той ночью, — обратился к ней нахмурившийся Давос. — Когда мне было три года, королева Дейенерис заключила соглашение с моими родителями. Я была обещана принцу Мейгону Таргариену. В мои пятнадцатые именины мы встретились и полюбили друг друга, — ответила Хэйден с едва заметной улыбкой на устах, что тут же исчезла после следующий слов. — Однако, со смертью моего отца лорда Джейме Ланнистера, мать разорвала нашу помолвку, и я была отдана замуж за Рэндалла Бэйнфорта. Я подчинилась воли матери, не смотря на зов сердца. — Она ненадолго замолчала, скользнув взором по присяжным, и продолжила. — После ужина с моим братом и его женой я вернулась в покои. Я делилась своими впечатлениями о леди Линнее, сказала, что им с Кристардом очень повезло настолько любить друг друга. Но затем Рэн обнародовал ваши письма, мой король, где вы признаётесь в любви ко мне, — она задержала взгляд на муже. — Прочитав каждое, он понял, что я отвечала вам взаимностью. — То есть, вы открыто спровоцировали мужа? — раздался голос мастера над законами, а в зале послышались удивлённые вздохи присяжных. — Если искреннюю любовь не смотря ни на что можно назвать открытой провокацией — да, я виновна в своих прегрешениях, лорд Бэйлор, — процедила Хэйден, глядя на мужчину. — В таком случае, освободите моего брата и судите меня. — Но вы предали мужа, — настаивал он. — Вы не должны были любить другого мужчину, а должны были оставаться верной своему супругу. — Такой же верной, как твоя жёнушка, Хайтауэр? Слыхал я, как верна Безотказная Ронда, — насмешливо произнёс Кристард под общее гоготание присяжных. — Тишина! — напомнил король, усмиряя толпу. — Ваша милость, расскажите о ночи… преступления, — мягко произнёс лорд Давос. — Рэндалл был в ярости, — продолжила после паузы Хэйден. — Он схватил меня за волосы и ударил по лицу несколько раз. Он толкал меня, бил в живот, разбил губы. Если вы не верите, мейстер Утёса Кастерли подтвердит эти слова, он осматривал меня после избиения. «Я изнасилую тебя тысячу раз на глазах твоего драконьего выродка, а когда мне и это надоест, я разрублю его напополам и заставлю тебя убирать его останки» — сказал мне Рэн. Он бил меня, и бил, и бил, пока мой брат не заставил его остановиться, — закончила девушка, замечая, как её руки дрожат, а разгневанное лицо бывшего мужа не желает убираться из головы. На мгновение ей почудился металлический вкус крови во рту, однако, коснувшись губ и посмотрев на дрожащие пальцы, львица не обнаружила на них красные следы. — Спасибо за вашу храбрость, моя королева, — сказал лорд десница, а Хэйден покинула трибуну, бросив взгляд на брата. — Обвинение может вызвать второго свидетеля, — произнёс король, когда его жена вернулась на своё место. — Представьтесь. Плотный мужчина занял трибуну следом за королевой. У него были каштановые волосы и густые усы, что нелепо смотрелись на зауженном по-девичьи лице. — Моё имя Роберт Вестерлинг, ваша милость. — Я лорд Скалы. Я был другом погибшего и обвиняемого. — Какой ты мне в пекло друг, Вестерлинг? — фыркнул Крис, усевшись на небольшую табуретку. — Тишина! — напомнил король, в очередной раз делая замечание шурину. — Это неуважение к суду, лорд Ланнистер. — Расскажите нам, что знаете, милорд, — проложил допрос мастер над законами. — Всё, что я услышал за сегодня — гнусная клевета. Рэндалл не был жестоким безумцем, он был добрым, милосердным и любящим мужем. Леди Бэйнфорт была за ним, как за каменной стеной, она сама это говорила. О семье и домашнем очаге, — произнёс лорд Роберт, переводя взгляд на Хэйден, сжавшую челюсть при этих словах. Он не забыл её оскорбления за тем обедом. — И сейчас, сидя здесь и слыша слова об угрозах и избиении, мне становится дико. Я не уверен в правдивости сказанного нашей королевой. — Но это только догадки, а не показания и свидетельствование, — сказал Давос, с лёгким раздражением во взгляде на Вестерлинга. — Милорд, я видел, как Рэн любил свою жену, — возразил свидетель. — Он боготворил её, возвышал, обожал всей душою. — Особенно избивая и называя шлюхой, — произнёс обвиняемый, громыхнув цепью. — Кристард, — на сей раз это был голос королевы. Юноша перевёл взгляд на побледневшую сестру, впившуюся пальцами в шаль. Большие сапфировые глаза Хэйден смотрели на него с мольбой. Осознав, что сболтнул лишнего, парень замолчал, сжав челюсть. — Мы сделаем перерыв. По звону колокола всем вернуться на свои места, — сказал король. — Очистить зал, — прокричали стражники под звук отодвигаемых стульев и скамеек. Это был бы чудесный солнечный день, чтобы провести его с семьёй. Где угодно, только не на судебном заседании. Санса взяла свою дочь за руку и вывела прочь из Тронного зала, приказав Клигану оставаться здесь. Пёс скрипнул зубами в знак протеста, но послушался госпожу. Леди Ланнистер в бархатном платье сизого цвета и чёрной накидкой на плечах направлялась вместе с королевой в единственное место, не уничтоженное в столице во время Великой войны. Львицы шли молча, им не нужно было говорить, чтобы понять одна другую, лишь обменивались взглядами. Спускаясь каменными ступнями, Хэйден подала матери руку и шла впереди, а когда путь был преодолён, вдова осмотрелась вокруг знакомой с юности местности. Старые, казавшиеся сухими чардрева были особенностью этой одной не немногочисленных Богорощ к югу от Перешейка. Когда-то Санса молилась здесь о том, чтобы принц Джоффри полюбил её. Затем молитвы о любви заменили молитвы о спасении отца. После смерти лорда Эддарда его старшая дочь молилась о победе Робба в Войне Пяти Королей, о возвращении домой, а когда её брата и мать убили на Красной Свадьбе, ни одна молитва больше не сорвалась с уст Сансы. Леди Ланнистер ощутила ласковое прикосновение к плечу. Хэйден остановилась вместе с ней у самого древнего и большого чардрева, опускаясь на колени.***
— Король приказал нам быть здесь, такова его воля, — донеслось из неплотно закрытой двери. Звуки чьих-то шагов вынудили лордов, сидящих в башне Десницы, замолчать. — Ваша милость, — поклонился мастер над законами. — Ваша милость, — кивнул юноше десница. — Я не хочу отнимать время, его не так много у нас осталось, однако я настоятельно прошу вас принять правильное решение, — Мейгон сделал ударение на последних двух словах. — Никто из вас не знает, что пережила Хэйден. Никто из вас не видел, как тот мужчина избивал мою жену, вашу королеву, и осквернял её. Не позволяйте сухим фактам стать важнее человечности, — закончил король, первым покидая просторное помещение и следуя длинным коридором. Немного сбавив шаг и увидев, что лорд Давос скрылся за поворотом, он развернулся лицом к лорду Бэйлору, вжав его рукой в стену. — Ваша… — После суда, когда ты примешь правильное решение, ты сразу же подашь в отставку и покинешь пост мастера над законами. Ты вернёшься в свою башню и больше никогда не встанешь на моём пути. А если ты ещё раз посмеешь так заговорить с моей женой, я покажу тебе, что значит пламя и кровь, Хайтауэр, обещаю, — с холодной яростью прошипел король, а его глаза потемнели до густо-лилового цвета. Звук его шагов заглушил звон колокола. Мейгон Таргариен ступал в Тронный зал, терзаемый тяжестью своего бремени. Лорды и леди кланялись ему, судачили о справедливости и рассудительности его милости, мол, все для короля равны — и знать, и простые люди — каждый понесёт заслуженное наказание. Понести наказание за то, что спас жизнь. Какая нелепость. — Скоро всё закончится, любимая, — прошептал он, подходя к королеве. Мейгон коснулся ладонью её щеки, невесомо целуя в губы. Зал набивался присяжными и обвинителями, знатными лордами и леди, и когда его двери захлопнулись, а все расселись по местам, процесс продолжился. — Обвинение вызывает последнего свидетеля, — произнёс Мейгон, занимая трон. — Представьтесь. Высокий мужчина с чёрными блестящими волосами зашёл на трибуну. Его пальцы впились в деревянные перила, глаза были темны, как ночь, а взгляд выражал гнев и раздражение: — Моё имя Квентин Бэйнфорт, ваша милость. Я отец убитого юноши. И, простите, но я устал смотреть на этот фарс. Убийца ухмыляется и оскорбляет память о моём сыне. Он ходит вокруг да около, изворачиваясь, как его надменный отец, — произнёс он под возмущённые крики толпы. — Вы хотите услышать правду? Так слушайте, — произнёс он, стараясь перекричать присяжных. — Когда вы и леди Хэйден вернулись в Утёс, у нас состоялся тяжёлый разговор, но вы сами всё слышали. Она призналась, что Кристард перерезал моему сыну горло. Несколькими днями позднее вдова Ланнистер сказала мне: «Твой последний сын умер от рук моего». Вот и всё, что нужно знать. Неужели их слова не доказывают вину этого мужчины? — он указал пальцем на сидящего Криса. — Проклятые Бэйнфорты, — выругался Ланнистер, так быстро поднявшись с табуретки, что она упала. — Нужно было убить каждого из вас. «Нет. Прекрати, Кристард» — молила про себя Санса. — Обвиня… — Нет нужды затыкать мне рот на сей раз, милорд мастер над законами. Я желаю признаться, — заявил Кристард, переводя взгляд с Хайтауэра на обвинителя. — Да, старый ты болван, я сделал это, — юноша выкатил разномастные глаза, наклонившись вперёд и прокричав. — Я перерезал глотку твоему злобному выродку! Его кровь согрела мои холодные ладони, — он показал руки Бэйнфорту, смеясь ему в лицо. — Если бы не я, чудовище, что породило твоё семя, убило бы мою сестру. Он избивал её, насиловал, пока ты настраивал мою мать против короны и предлагал убить вдовствующую королеву Дейенерис. А теперь ты поджал хвост и прибежал за помощью к Таргариенам, которых ненавидишь? Лицемерный, трусливый кусок дерьма, — Кристард плюнул в его сторону, гремя цепью. — Вот тебе моё признание! Ты доволен? «Замолчи немедленно»! — она была готова сорваться с места и заткнуть сыну рот. — Обвиняемый, вы… — В пекло вашу систему правосудия, — Ланнистер обвёл взглядом всех присутствующих, задержавшись на судьях. — Я убил этого психа, и сделал бы это ещё тысячу раз без толики раскаяния. Но я не собираюсь умирать из-за выкидыша, которого этот мужчина звал сыном. Пусть боги решат мою судьбу. Я требую суда поединком! Когда лорд Утёса закончил свою пламенную речь, его грудь тяжело вздымалась, а глаза пронзали Бэйнфорта насквозь. Санса почувствовала какое-то жжение внутри, будто расплавленное железо течёт по пищеводу. «Что же ты наделал, Кристард, сын Джейме?»***
Хэйден не верилось, что это происходит на самом деле. Не мог её брат, лорд Утёса Кастерли и Хранитель Запада совершить такую глупость. Однако увидев перед собой брата в броне с наплечниками в виде львиных голов и Верным Клятве на поясе, королева осознала, что всё взаправду. — Зачем ты это сделал? — прошипела она, помогая Крису надеть налокотники. — Чтобы защитить нашу семью, — парень пронзил её изумрудным и голубым глазами. — Он может убить тебя, — настаивала Хэйден, стиснув его пальцы. — Почему ты не подумал в тот момент о Линнее? — она кивнула на жену брата, сидевшую рядом с их матерью и держащую её за руку. — Перед свадьбой с ней я сказал, что я в долгу у тебя. Когда я прикончу последнего Бэйнфорта, мой долг будет уплачен, — он поцеловал сестру в лоб, а затем подмигнул и ухмыльнулся. — Поднимайся на помост, не то пропустишь всё веселье. Кристард Ланнистер вышел в центр обширной площади вместе со своим оппонентом. Мужчина, переодевшись в броню, крепко держал клинок, играя пальцами по эфесу. — Готов умереть, Бэйнфорт? — издевательски фыркнул лорд Утёса. Квентин закричал, набросившись на юношу, и противники закружили в своей опасной пляске. Скрежет мечей раздавался каждый раз при атаке того или иного лорда, и постоянно, когда сталь пролетала в нескольких дюймах близ сына, Санса переставала дышать, умоляя Старых Богов помочь ему. Пару раз Ланнистер наносил удачные удары, прорезая плоть оппонента там, где она не была защищена латами, но когда Бэйнфорт прошёлся железным кулаком по лицу юноши, он отлетел на метр и упал навзничь, выплёвывая кровь, а зрители ахнули. Когда Квентин занёс меч, чтобы атаковать упавшего, Крис ловко перекатился в сторону, поднимаясь на ноги. Оружия вновь сошлись в схватке, Ланнистер был ранен в плечо, пока старался сбить лорда Гибельной Крепости с ног. Когда его меч отлетел в сторону и Квентин отвлёкся на это, лев нанёс удар под набедренник, одно из самых уязвимых и плохо защищённых мест, а Бэйнфорт рухнул на колени. Ланнистер повалил его, забираясь сверху и нанося удары по лицу, постепенно превращая его в кровавое месиво. — Его нужно остановить, — прошептала Хэйден, глядя, как брат забивает до смерти противника. Перед Хэйден стояли две кухарки. Руки той, что была младше, были сожжены до костей. В нос тут же ударил запах горелой человечины, от чего девушку затошнило. Вторая женщина размотала кровавую тряпку и показывала ей отрубленные фаланги, бросив их в лицо королеве. Хэйден видела вылетевшие зубы, ошмётки губ и языка Бэйнфорта, разлетающиеся во все стороны. Один глаз будто вытекал из глазницы, и вместо него образовывалась зияющая дыра. — Крис, прекрати, — девушка морщилась от каждого удара брата, сбивчиво дыша. Когда кухарки исчезли, на их месте оказались кузнец и конюх. Они были нагие, оскоплённые и окровавленные, с выколотыми глазницами и вырезанными языками. Плоть каждого из них была вбита в глотку другого, мужчины беспомощно ползали и стонали. Руки королевы вновь затряслись. Она смотрела на смесь крови, костей и мозгов, где ещё несколько мгновений назад была голова Квентина Бэйнфорта. Вместо двух мужчин перед Хэйден возникло несколько детей из деревни у Гибельной Крепости. Они были голодны и проникли на кухню в поисках еды. Их животы были вспороты и набиты пирожками и тушёной олениной. — Прошу, скажи, чтобы он остановился, — лихорадочно шептала королева, впившись пальцами в руку мужа. — Пожалуйста, Мейгон, я не… я не… — Кристард! — выкрикнул король, и лорд Ланнистер наконец остановился. — Достаточно. Юноша, запятнанный кровью, с огромными усилиями слез с трупа Бэйнфорта, слегка покачиваясь. Он тяжело дышал, облизывая густо-красное месиво, образовавшееся на месте губ, и встал напротив судей. — Кристард Ланнистер, перед взором богов и людей, с вас сняты все обвинения, — произнёс Мейгон Таргариен, под ликующие аплодисменты толпы. Леди Линнея, не в силах больше ждать, бросилась к мужу, заключив его в объятия. Она бережно вытирала белоснежным платком его лицо, чувствуя, как лорд Утёса крепко обнимает её. — Мой бесстрашный лев, — прошептала она, улыбаясь супругу. Хранитель Запада наклонился, подняв свой меч с земли, и занёс его над головой, чтобы все видели, обводя взглядом присяжных: — На этом клинке кровь убитого врага дома Ланнистеров. Запомните эту картину, милорды. Звенящая тишина вновь образовалась вокруг места действия. Кристард обнял жену и они вместе отправились в Красный Замок.
