28. Первые своего имени
2 ноября 2018 г., 18:39
— Никакой ты не рыцарь, — говорила она, а кукла открывала и закрывала рот в лад ее словам. — Я тебя знаю — ты Флориан-Дурак. — Так и есть, госпожа моя, — отвечал Флориан, преклонив колени. — Свет еще не видал такого дурака — и такого славного рыцаря. — Как — и дурак, и рыцарь? Никогда о таком не слыхивала. — Прекрасная госпожа, все мужчины и дураки, и рыцари, когда дело касается женщин.
_______________
Дж. Р. Р. Мартин, «Межевой рыцарь»
Санса отчётливо слышала, как капли с одинаковым интервалом настойчиво стучат по дереву и разлетаются на мелкие брызги. Она сидела спиной к окну, крепко впившись пальцами одной руки в другую. Правая сторона головы безжалостно пульсировала, отвлекая леди Ланнистер от возникшего миллиона мыслей и вопросов, не давая сосредоточиться. Женщина, поморщившись, коснулась рукой виска, как будто стараясь унять боль этим ледяным прикосновением, и закрыла глаза, ещё раз обдумывая услышанное. — Вы уверены, мейстер? — вновь спросила вдова, надеясь услышать от мужчины то, что за минуты молчания он нашёл ошибку и сейчас же сообщит ей об этом. Алфард, бывший не на много старше своей госпожи, но с короткими поседевшими волосами поднял взгляд глубоко посаженых карих глаз на Сансу. — Больше, чем в этом, — он кивнул на белоснежного ворона в клетке, находящейся на столе. Леди Ланнистер сжала ладонь в кулак, переводя взор на птицу, и разочарованно выдохнула, стараясь всеми силами скрыть недовольство и отчаяние. — Как это возможно? — вырвалось у неё. — Самая короткая зима за последние десять тысяч лет, — произнёс мейстер, но поймав взгляд госпожи, тут же осознал, что она вовсе не ворона имеет в виду. — Ах, это. Думаю, вы и сами знаете, миледи, — он снисходительно улыбнулся, потянувшись к древней книге с потрескавшимся чёрным переплётом. Санса меланхолично наблюдала, как мужчина переворачивает ветхие страницы одну за другой, выписывая что-то на чистый лист пергамента, и смачивает перо, постукивая по латунной крышке чернильницы. Его рука плавно скользила по бумаге, брови были сосредоточенно нахмурены, и каждый раз находя то, что он искал, мейстер согласно покачивал головой, продолжая свои записи. — Я слишком стара, — сказала вдова, поджав ноги. Она нервно теребила ониксовое кольцо на указательном пальце, стараясь переубедить не только саму себя, но и Алфарда, отвлёкшегося от книги. — Вы старше того возраста, нежели когда ваша леди-мать родила лорда Рикона, но это не критично, — спокойно возразил он, смочив перо в чернильнице. — Я не знаю, что делать, мейстер, — едва слышно призналась Санса, чувствуя, как уголки глаз начинают неприятно пощипывать. Женщина поспешила поднять взгляд к потолку, стараясь избежать не прошеных слёз. — Вы родили четверых детей. Уверен, что всё же знаете, миледи, — вновь улыбнулся Алфард, от чего вокруг его глаз образовалась мелкая сетка морщин. Леди Ланнистер вновь замолчала, погрузившись в свои мысли. Она вспоминала, как её мать, леди Кейтилин, носила под сердцем двух младших братьев. Когда Бран появился на свет, не смотря на прогнозы мейстера Лювина о том, что это будет девочка, отец много времени провёл у чардрева, благодаря богов за ещё одного сына. Роббу на тот момент было семь лет, и лорд Эддард надеялся на несколько волков, что понесут знамя Старков в грядущих битвах. А когда через пять лет леди Кейтилин преподнесла ему и Рикона, отец был вне себя от счастья. Что во время беременности, что после, он не отрывался от жены и мальчиков. Лорд Эддард не дарил ей слишком роскошных драгоценностей, шелков и кораблей, поскольку войны всегда были дорогим удовольствием, а после Восстания Роберта Баратеона север Семи Королевств сильно обнищал, но в каждом его прикосновении и взгляде была заключена вся любовь мира. Так же и лорд Джейме смотрел на любимую жену, пока не сомкнул на поле битвы свои изумрудные глаза навечно. Рождение близнецов пришлось на момент смерти их отца и долгие месяцы Санса не могла справиться с мальчиками, пока чудесным образом Квентин не нашёл к ним подход. Теперь она вновь носит дитя и она вновь одна и напугана. Дитя, не принадлежащее Джейме. В этот момент леди Ланнистер почувствовала себя предательницей, совершивший ужасный проступок по отношению к мужу. В её воспоминаниях всплыл давний разговор двух служанок, подслушанный самой Сансой и Джейни Пуль близ кухни Винтерфелла. Одна девушка рассказывала другой про средство, что приготовила ей лесная ведьма после ночи со стражником. На секунду в голове леди Ланнистер промелькнула безумная мысль: — Может, — нерешительно начала она, но затем выпалила на одном дыхании, глядя на мейстера умоляющим взглядом. — Может, здесь нужен лунный чай? Алфард захлопнул книгу и отложил прочь пергамент с пером. Он сцепил пальцы и посмотрел на рыжеволосую женщину, готовую провалиться сквозь землю от собственных слов. — Леди Санса, как можно? — с лёгким возмущением возразил он, пронзая вдову немигающим взором. — Дети это радость. — Что ждёт этого ребёнка? — взбунтовалась Санса, поднимаясь со своего места. Она прошлась вдоль книжных полок и замерла, тяжело дыша. — Клеймо бастарда на всю жизнь? В Винтерфелле над Джоном не издевался только ленивый. Даже Робб, будучи дружным с ним, ехидно хихикал, когда Теон задевал его. «Даже я не могла полюбить собственного брата, мою плоть и кровь, обделённого женской заботой и вниманием, и виновного лишь в том, что его родила другая женщина, а не моя мать» — подумала леди Ланнистер, вспоминая, как она каждый раз задирала нос и уходила, если Джон пытался с ней заговорить и поиграть. Матушка на дух его не переносила, и маленькая Санса старалась угодить ей во всём. — Если вы выйдете замуж за лорда Квентина… Миледи широко распахнула глаза, услышав подобное заявление, но затем осознала, что вряд ли её отношения с Бэйнфортом остались незамеченными. От Виндхолла до Крейкхолла судачили о том, в чьих руках нашла утешение львица Ланнистера. — Это исключено, — сказала вдова, бросив свирепый взгляд. — Ни за него, ни за любого другого. — Тогда зачем давать ему или ей фамилию Хилл? Пусть будет ещё один Ланнистер, — спорил Алфард, гремя тяжёлой цепью на шее. — Но я не… — Вы Ланнистер. Вы глава великого дома. Это в ваших силах, миледи, — добавил он более снисходительно, видя, как меняется выражение лица Сансы. Рыжеволосая женщина обессилено опустилась в кресло, сжав пальцами львиный медальон на шее. Она ощущала тяжёлый ком в горле и горячие слёзы, скользнувшие по бледным холодным щекам. — Я не знаю. Теперь я ни в чём не уверена, — прошептала она пересохшими губами, опустив взгляд в пол. — Всю жизнь я пыталась защитить моих детей. Я думала, что оберегаю дочь от нелюбимого мужчины и даю ей шанс на счастливую жизнь, а оказалось, что над нашей с Джейме маленькой девочкой всё это время издевался безумный тиран. Что за мать допустила это? — голос Сансы дрогнул, и она прикрыла губы ладонью, зажмурившись от слёз. — Мать, которая была поглощена потерей мужа, — мягко сказал мейстер. — Почему она не сказала мне? — корила себя вдова, вздрагивая от всхлипов. — Хэйден не хотела, чтобы вы потеряли и её. Она бы вышла замуж за принца Мейгона, и тогда это значило бы, что Таргариены отняли у вас двух любимых людей. — Все эти годы я так сильно ненавидела Дейенерис, что не замечала происходящего вокруг, — леди Ланнистер вытерла дорожки слёз, постепенно успокаиваясь. Её дыхание выровнялось, и головная боль стала утихать. — Отпустите эту ненависть, миледи. Посмотрите, к чему это привело, — Алфард встал из-за стола и коснулся тёплой ладонью руки госпожи. Когда спустя четверть часа мейстер приготовил Сансе привычное снадобье, помогающее пережить многие эмоциональные трудности её положения, и ласково улыбнулся, на душе вдовы стало значительно легче. В конце беседы она впервые за долгое время ощутила безмятежность и удивительное спокойствие. — Спасибо за ваш мудрый совет, мейстер, — сказала леди Ланнистер, сжимая в руке тёмно-зелёный пузырёк и закрывая за собой двери.***
Густой туман неспешно окутывал серо-зелёный пейзаж, где снега успели сойти за эти несколько дней. Мутная дымка подкрадывалась к Утёсу Кастерли и его обитателям, погружая каждого из них в раздумья. Леди Санса Ланнистер не стала исключением. Рыжеволосая женщина с небрежной косой до талии хмуро всматривалась вдаль, где Закатное море должно было сливаться с горизонтом, но из-за тумана видимость не превышала двадцати футов. Вдова инстинктивно потянулась к золотому кубку, но тот же час одёрнула себя, сжав пальцы в кулак. Теперь она долго не почувствует вкус густого дорнийского и арборского золотого вина, а причина тому скоро станет явной для всех. Санса коснулась живота, вспоминая, как Бэйнфорт всё это время заботился о ней. В моменты нужды, тревоги, отчаяния высокий, широкоплечий мужчина с бездонными синими глазами был рядом, развеивая страхи и невзгоды руками. Он был предан ей, как даже Бриенна Тарт не была, он дал ей месть и… её. Или его. А, быть может, двоих. Перед глазами леди Ланнистер возникла одна из множества их совместных прогулок по пушистому хрустящему под ногами снегу, моменты уединения в Нефритовом саду и покоях лорда и леди Утёса. Санса не думала, что сможет с такой нежностью вспоминать это время, поскольку всю нежность и любовь забрал с собой в могилу её покойный муж. В очередной раз коря себя и чувствуя себя изменницей, вдова вернулась в комнату, закрыв дверь, ведущую к балкону. Да, Квентин был предан ей. Но теперь она преданна Квентином. «Он придёт за тобой. Чёрный, как ночь, как твой самый страшный кошмар. Я видела всё это во сне. Он отнимет всё, чем ты так дорожишь. Чёрный будет терзать юную львицу, охотник, солнце и сокол разорвут между собой юного льва. Сопротивляйся, борись, или вы все падёте перед Чёрным» — вспомнился Сансе шёпот невидимой старухе в ночь смерти Джейме. Чёрный будет терзать юную львицу. Чёрный… Чёрный, как ночь, как твой самый страшный кошмар. Чёрный, как ночь. Чёрный, лик под капюшоном, а не дракон. Раздался громкий стук, но ответа не проследовало. Леди Утёса стояла у тяжёлого дубового стола, наблюдая за хаотичным танцем языков пламени, и услышала скрип петель. Кто-то медленно и не совсем уверенно приближался к ней, тяжело выдохнув: — Санса. Вдова оторвала взгляд от камина, подняв его на вошедшего мужчину. На скулах лорда Бэйнфорта нервно играли желваки. Большие глаза, цвета штормового моря, устремлены лишь на неё, а губы слегка приоткрыты. — Ты очень меня напугала, — прошептал он, плавно скользя ладонью по кобальтовому шёлку ночного платья миледи. — Не смей касаться меня, Квентин, — прошипела вдова, сверкнув холодным гневом в глазах. Мужчина медлил, не желая отстраняться от любимой, но всё же убрал руку с талии миледи. Сердце Бэйнфорта бешено билось в груди, его шум заглушал все остальные звуки. Он не помнил, когда нервничал так в последний раз и нервничал ли вообще. Решившись, лорд снова заговорил, наспех облизав пересохшие от волнения губы. — Я не знал, — Квентин склонил голову набок, потянувшись за ладонью Сансы. — Не знал, что твой сын чудовище? — всё с тем же гневом спросила вдова, убирая руку прочь. — Рэндалл не был простым ребёнком, но и безумцем он тоже не был, — негромко произнёс мужчина, как будто стараясь убедить в этом не только Сансу, но и себя. — Он насиловал и избивал мою дочь будучи в здравом уме? — моментально вспыхнула она, глядя на лорда с отвращением и отошла к мраморному камину, поворачиваясь к Квентину спиной. Злость, боль и ослепляющая ярость переполняли женщину. Её грудь тяжело вздымалась, как много лет назад, когда она обвинила королеву в убийстве своего мужа и негласно отделила принадлежащую Ланнистерам часть материка от Вестероса. Однако сейчас ненависть к Дейенерис и рядом не стояла с той, которую она испытывала к мужчине, что любил её больше жизни. Санса вспомнила лицо дочери, её синяки и дважды разбитую губу, как Хэйден болезненно морщилась, когда Мейгон помог ей снять плащ. Это воспоминание отозвалось щемящей болью в груди. Она не защитила их с Джейме маленькую девочку. — Я не знал, — послышался совсем рядом голос Бэйнфорта. Леди Ланнистер ощущала его обжигающее дыхание в волосах, она чувствовала, как рука Квентина замерла в нескольких сантиметрах от её плеча, не решаясь коснуться. Вдова медленно развернулась, едва слышно прошипев: — Ты знаешь, что случилось с человеком, который тоже «не знал», что отдаёт меня монстру? — спросила она с ухмылкой, режущей острей ножа. — Полы Великого Чертога Винтерфелла обагрились его кровью, а кости до сих пор плавают по болотам Перешейка. — Если бы ты только могла меня… — Я доверяла тебе, — перебила Санса. При этих словах в уголках голубых, как две льдинки глаз, слегка защипало. Она поспешила отвести взгляд, развернувшись и проследовав к окну. — А ты предал меня, — бросила женщина на ходу. — Но я не знал, — Квентин поспешил за ней и схватил за запястье, разворачивая лицом к себе. Мужчина умоляюще смотрел на леди Утёса, что не было свойственно его взгляду, и лихорадочно шептал, проводя второй ладонью по холодной щеке. — Санса, любимая, если бы ты дала мне второй шанс. Ради нас, ради мальчиков. — Это сыновья Джейме, — отрезала леди Ланнистер, оттолкнув любовника в сторону. Щека пылала от его прикосновения. — Твой последний сын умер от рук моего. Ты последний Бэйнфорт и ты тоже умрёшь. Твоё имя и твой дом исчезнут, как Рейны, Тарбеки и Болтоны. О нём я позаботилась лично, — с нескрываемым презрением проговорила вдова. По выражению лица Квентина было похоже, будто миледи дала ему неслабую пощёчину. Однако в следующий момент мужчина улыбнулся, расхохотавшись, а Санса напряглась всем телом, впившись пальцами в спинку кресла. — Ты лжёшь, миледи, — всё с той же улыбкой проговорил он, отрывая виноградину от грозди, покоившейся в вазе на столе. — Насчёт последнего Бэйнфорта, — пояснил лорд, откусывая плод и приближаясь к Сансе. Он подошёл вплотную, прошептав ей в губы. — Теперь я часть тебя. Леди Утёса хотела отступить назад, но лишь упёрлась спиной в окно. Она тяжело дышала, стараясь держать лицо, и вздрогнула, когда мужчина коснулся горячей ладонью её живота. — Думала, я не заметил? — продолжал бархатно шептать он, нежно поглаживая сквозь шёлковую ткань их дитя. — Не делай ошибку. Не отнимай отца y ребёнка. Прошу, Санса, я имею право. Вдова продолжала тяжело дышать, ощущая, насколько ей становится не по себе. Почерневшие глаза мужчины взирали на неё, будто две пустые глазницы, а рука ласкала наливающееся свинцовой тяжестью тело. — Я люблю тебя, — с нежностью в голосе произнёс Квентин, потянувшись к губам миледи и замер, ласково улыбнувшись. — Я люблю вас. Санса потянулась к нему в ответ, привстав на носочки, и точно так же прошептала: — Если ты коснёшься меня вновь, ты умрёшь, лорд Бэйнфорт. Леди Ланнистер наблюдала, как мужчина медленно отстраняется, обходя стол. Так же, как и она минутами ранее, он устремил взгляд в пламя, скрестив руки на груди. Она не видела его лица, но надеялась, что оно выражает страдание. Когда Бэйнфорт развернулся лицом к Сансе, она заговорила металлическим тоном, не дав ему открыть и рта: — Сейчас же покиньте Утёс Кастерли и возвращайтесь в проклятое богами место, что вы зовёте домом. Я позволяю вам проститься с сыном, но больше никогда не вставайте на пути моей семьи. — Санса… — Сир Сандор, — внезапно произнесла вдова, окликнув кого-то. Двери покоев владык Утёса вновь распахнулись, а перед лордом и леди всплыл исполинский силуэт. Мужчина был значительно выше Бэйнфорта, а доспехи придавали ему дополнительного объёма во всём теле. Он зачёсывал тёмные волосы на левую сторону лица, стараясь скрыть огромнейший ожёг на пол-лица. Уцелевшая сторона была вытянутой и измождённой, тяжёлый лоб придавал рыцарю дополнительной угрюмости вместе с уцелевшим серым глазом. На поясе у него висел большой двуручный меч с широким лезвием, чью рукоять он крепко сжал. — Проведите этого мужчину. Ему не рады в Утёсе Кастерли, — обратилась к нему леди Ланнистер, кивнув на Квентина. Лорд не шевельнулся, лишь непонимающе смотрел на Сансу. Его рот был приоткрыл, он сделал шаг в сторону женщины, услышав звон доспехов. — Ты слышал, что сказала миледи, — громыхнул басом рыцарь, пересекая комнату. Сандор положил тяжёлую ладонь на плечо мужчины и крепко сжал камзол. — Нет никакой нужды, сир Пёс, — издевательски сказал он, вырываясь из цепкой хватки. — Я предельно ясно понял нашу госпожу. — Тогда убирайся отсюда в седьмое пекло, Бэйнфорт, или я отправлю тебя туда, — оскалился в устрашающей улыбке рыцарь, обнажая кусок кости у челюсти. Его шрамы сжались, блеснув повреждённым глазом. Квентин бросил прощальный взгляд на Сансу, скользнул им по животу. Угрожающий звон доспехов раздался вновь и лорд, круто развернувшись, покинул комнату. Леди и Пёс стояли вместе у окна, наблюдая за крошечным чёрным силуэтом, что взбирался на лошадь во дворе у Львиной Пасти. Сансе казалось, что мужчина обернулся, задержав взор на ней, но в следующий же миг хлыстнул поводьями и выехал в открытые ворота. — Давно я не слышал твоего щебетания, Пташка, — прогремел рыцарь, глядя на худую рыжеволосую женщину. — Теперь у тебя будет такая возможность, — ответила она. — Ты обещала мне песню про дурака Флориана и потаскуху Джонквиль. Санса ухмыльнулась, негромко рассмеявшись впервые за долгое время, и произнесла: — Я скучала, Клиган.***
Хэйден взглянула на чудовищно-огромный замок, что только видела в своей жизни. Его пять башен, похожих на скрюченные толстые пальцы казались ещё больше, стоя здесь, под самыми стенами, которые тоже были не маленькими и напоминали настоящие горы. Многих жителей Семи Королевств Харренхолл пугал, кто-то считал его проклятым, поскольку каждый его владелец скоропостижно умирал, но именно здесь она впервые за многие годы провела самую счастливую ночь. Король не выпускал её из объятий, шепча слова любви. Леди наслаждалась его нежно-фиалковым взглядом и бархатными прикосновениями, боясь заснуть, ведь всё это могло в любой момент исчезнуть. Но, не смотря на страхи, ближе к рассвету Хэйден уснула в руках любимого, проспав до самого вечера. А теперь, заботливо укутанная в тёплый чёрный плащ, она прощалась с Харлтонами, что заботливо приютили Мейгона, Хэйден и Шторма, уставшего от долгого пути. — Это была честь для нас, ваша милость, миледи, — произнёс лорд Бринден, прощаясь с гостями. Величественный дракон взмахнул крыльями, и всадники взмыли в вечернее небо с дрожащей полоской оранжевого заката. Леди Ланнистер крепко прижималась к королю, уткнувшись носом в шерстяной ворот его плаща, и прикрыла сапфировые глаза, глубоко вдыхая родной хвойный запах. Её золотые локоны развевались на ветру, щёки покрылись нежно-розовым румянцем. — Куда мы летим? — спросила она, наклоняясь ближе юноше. — Домой, — король обернулся с улыбкой на устах. Расплывчатые картины внизу сменяли одна другую. Хэйден впервые пересекала Вестерос с запада на восток и внимательно слушала рассказ Мейгона, когда они пролетали над той или иной местностью. Он показал ей руины Белостенного, некогда большого и прекрасного замка из камня, мрамора и чердрев, уничтоженного во время Второго Восстания Блэкфайера. Следующими были руины Хоггхолла, что сжёг принц Эймонд Таргариен на величественной Вхагар — легендарной драконице Завоевания. Он погиб вместе с ней, пойдя ко дну. Это случилось во время схватки принца с его дядей Деймоном Таргариеном, и тогда победу одержала партия «чёрных» в ужасающем Танце Драконов, обагрившем кровью всю страну. Ходили слухи, что принцы Джейгон и Мейгон могут повторить судьбу своих предков, но милостивые боги распорядились иначе. Когда король и леди подлетали к Расколотой Клешне, сердца обоих забились чаще. Сквозь высокие древние сосны Хэйден увидела большой замок из чёрного камня, его башни в виде драконов и каменный хребет, ведущий к нему. Глаза девушки засияли радостью. Шторм спикировал, приземлившись на мокром песке, и вытянул длинную шею, извещая всех и каждого — король здесь. Мейгон помог невесте спуститься, и они вместе проследовали к каменным ступеням. Через четверть часа двери Внутреннего Чертога приветливо распахнулись, впуская прибывших. Юноша подхватил возлюбленную и кружил вместе с ней среди знамён с красными драконами на чёрных полях. — Я думала, мы летим в Королевскую Гавань, — произнесла Хэйден, чувствуя, как сильные руки обнимают её. — Ты ненавидишь Королевскую Гавань, — с улыбкой ответил король, вдыхая цветочный аромат золотых локонов леди. — Да, ненавижу, — рассмеялась львица, прижавшись щекой к его груди. — Так зачем же нам туда? — юноша заглянул в её глаза, пронзая всё тело девушки своим магическим фиалковым взором. — Теперь ты король, любимый. Люди должны видеть символы законной власти, чтобы не поднять восстание, — пояснила Хэйден, обнимая короля за шею. — Вестерос вымотан безумием твоего брата, и теперь ты должен дать ему мир и процветание. — Символы власти, — повторил он. — И Красный Замок один из них, — согласно кивнула леди Ланнистер. — Ты, первый своего имени, носишь корону Эйгона Завоевателя, — её тонкие пальцы скользнули по холодному венцу на голове парня, украшенному рубинами. — Ты можешь называть меч Буревестником, но все знают, что это Чёрное Пламя — ваш фамильный меч, что так же принадлежал Завоевателю, — девушка указала на клинок на поясе короля. — Верховный септон помазал тебя на глазах горожан — поддержка веры и простолюдинов, Великий мейстер лично короновал тебя, возвышая в глазах знати. Это и есть символы власти. Ты Верховный Дракон, мой король, — прошептала Хэйден, нежно улыбаясь и сверкнув искрящимся счастьем сапфировым взглядом. — Что же, — улыбнулся в ответ Мейгон, касаясь губ любимой. — Отец обещал, что когда-то это произойдёт. Мы отправимся в Королевскую Гавань, но только не сегодня. Король и леди стояли, прижавшись друг к другу. Пальцы юноши заботливо перебирали шёлковые локоны, а горячая валирийская кровь согревала девушку лучше мехового плаща. Хэйден коснулась серебряных волос на затылке, они были заметно короче, проводя пальцами по ставшим более выразительными и по-мужски точёным чертам лица. Не смотря на некоторые изменения во внешности, сердце его осталось таким же любящим и нежным. Это был всё тот же Мейгон Таргариен, которого она встретила в Белоснежном Зале в свои пятнадцатые именины. Её мужчина, предназначенный судьбою и богами, и отнятый на целую вечность. — Мейгон, — сорвалось с её губ, на которых застыл немой вопрос. Леди Ланнистер смотрела на юношу, стараясь правильно подобрать слова. — Давай поженимся сейчас же, — выпалил король на одном дыхании, замечая ускоренное сердцебиение. — Мейгон, я… — Я не могу ждать, — настаивал он, взяв ладони девушки в свои. — Я так долго тебя ждал, что сейчас просто не могу. Не могу ждать окончания траура, не могу остаться без тебя ещё на какое-то время. Милая, я… прошу тебя. — Я хотела попросить тебя о том же, — с облегчением прошептала леди. На губах Мейгона просияла улыбка ликования. — Хэйден Ланнистер, станешь ли ты моей женой, моей королевой и матерью моих детей? — произнёс он, с нетерпением взирая на любимую. — Я стану, ваша милость, — кивнула девушка с такой же счастливой улыбкой, добавив. — Если Лейна Веларион не убьёт меня, как только я через четверть часа войду в септу. — В пекло Лейну Веларион, — Мейгон провёл ладонью по щеке миледи, заговорщически ухмыляясь. — Да и к тому же моя младшая сестрица ей нравится гораздо больше. — Не может быть! Рейла? — изумилась леди Ланнистер. — Тайны королевской семьи. Довольно поэтично для целой книги, не находишь? — рассмеялся король. — Через четверть часа в септе, — Хэйден прошептала, нехотя отпуская ладонь любимого. Леди Ланнистер уверенно ступала к большим дверям из чёрного дерева с вырезанным трёхглавым драконом. Когда стражники распахнули их, она вошла в просторное помещение с потолком-куполом, увенчанное тысячей свечей. На полу она видела большую выложенную камнем семиконечную звезду, в центре которой стоял парень с серебристыми волосами и пожилой мужчина в белых одеждах. Хэйден опустила взгляд, видя подол своего красного с золотым жаккардового платья — подарок принцессы Лианны. Голова миледи была увенчана диадемой из золота, украшенной сапфирами. Самый крупный камень в центре с обоих сторон поддерживали лапами дракон и лев — подарок Мейгона. Когда девушка встала напротив жениха, с его уст невольно сорвалось: — Ты прекрасна. Ты самая красивая невеста в мире, — с нежной улыбкой произнёс король. — Можете покрыть невесту плащом в знак своей защиты и покровительства над ней, — сказал септон. На плечи Хэйден лёг удивительной красоты чёрный плащ до самого пола с вышитым шёлковыми нитями красным трёхглавым драконом. Ладони короля на мгновение задержались на плечах леди, губы скользнули к шее с невесомым поцелуем, а девушка смущённо опустила взгляд, кивнув на мужчину в белом. — Взгляните друг на друга и произнесите обеты, — сказал он. — Отец… — …Кузнец — Воин… — …Мать — Дева... — …Старица — Неведомый… — Я его… — …а она моя — С этого дня… — …и до конца моих дней. — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви, и признаю тебя моим королём и мужем, — сказала Хэйден, ощущая как слёзы радости выступают на её глазах. — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви, и признаю тебя моей королевой и женой, — произнёс Мейгон, крепко целуя жену и сжимая её в объятиях. — Пред ликами богов и людей я объявляю Мейгона из дома Таргариенов и Хэйден из дома Ланнистеров мужем и женой. Отныне и навеки они одна плоть, одно сердце, одна душа. Король целовал жену так долго, насколько у обоих хватало дыхания. Он прижимал её к себе, скользя ладонями по жаккардовой ткани и плотному плащу — знаку его покровительства. — Королева Хэйден. Ваша милость, — парень сделал лёгкий поклон в сторону девушки, улыбаясь. Таргариены покинули Септу без Семи Ликов, тихо переговариваясь. Король прижимал к себе жену, касаясь губами нежной кожи. Его фиалковые глаза впервые за долгое время сияли счастьем. Счастьем быть рядом с любимой.
