Не размыкая рук

Глава 4. Во время тренировок я заметил повышенный интерес к этому Анерэша. Сначала думал подтереть ему память и навесить на площадку маскировку, но потом отказался от этой затеи, тело пока что требовало столько внимания и сил, что даже автономная защита могла слететь в любой момент. Я просто наложил на него и Нийю простое заклинание, не позволяющее рассказать об увиденном другому человеку, если только не будет вопроса обо мне в лоб, что практически невероятно, меня же никто не знает. Еще он все желает поразить мое воображение рассказами о своих военных подвигах. Вот ведь, человек провоевал, с перерывами более ста лет и не надоело же ему это. Как сказать ему, что я видел войны, охватывающие целые миры? И целые миры, погибшие в безумии очередной бойни? Как мечтал когда-то в шалаше о том, чтобы это прекратилось раз и навсегда? Как давно это было, больше века назад, кажется, что с другим человеком, да, в общем-то, наверно и впрямь с другим человеком, Норой, Элеонорой Иволгиной. …..Начало той войны было каким-то малозаметным, во всяком случае для столицы. Только мгновенно взлетели и без того немалые цены, да народ вспомнил что такое когда скупают в больших количествах продукты длительного хранения, соль, спички, мыло, а потом начали пустеть и закрываться один за другим всевозможные супермаркеты, да и обычные магазины тоже. Войну тогда мы встретили неподготовленными, отправленными в запас в больших количествах офицерами, дышащей на ладан оборонкой, отсутствием централизованного снабжения и координации войск, разваливающимся ПВО. Страна словно агонизирующее животное подвергалась ударам со всех сторон, американцы начали атаки в своем излюбленном стиле: авианалеты и массированные артобстрелы, которым сложно было противостоять, потом уже вводились наземные войска. Полная неразбериха в командовании привела к тому, что сдавались город за городом, а толкового отпора так и не было организовано. Вскоре на города, прежде всего те, где еще работали промышленные предприятия, стали падать ракеты и бомбы. Разразился скандал, когда один полковник отдал приказ воспользоваться остатками наших ракет, не дожидаясь разрешения из центра, в воздух поднялись самолеты и шахты покинули последние боеспособные ракеты. Потом разгоняли тучи и проливались радиоактивные дожди. Это был один из немногих достойных ответов в ту пору, полковника того сначала сняли, потом чуть не отдали под суд, затем, поостыв, вернули на прежнее место, воевать дальше, дав звезду Героя, где он и сгорел за два месяца от рака. По настоящему серьезное сопротивление оказали только в Белоруссии. … И если с американцами и их союзниками после тех налетов оклемались и началась вялотекущая война, в ходе которой города переходили из рук в руки с завидной регулярностью, то с Китаем все было гораздо хуже. Те больше расчитывали на своих солдат, упертых, выносливых, дисциплинированных, многочисленных, неприхотливых, не боявшихся связываться с партизанами, ходить по улицам городов и сел, да и за их пределами тоже. Плюс, разом оттяпав огромный кусок Дальнего Востока, они делали ставку на своих бывших соотечественников, осевших у нас, простив им их прежний внезаконный статус, так как большинство из них были вторыми сыновьями, которым на родине делать было совершенно нечего. К тому в войну вступили Япония, Индия, Пакистан. Через год воевало уже несколько десятков стран, пытаясь перехватить друг у друга остатки ресурсов и пути снабжения. … Большинство частных фирм разорялось и куча народа, до войны спокойно работавшего в офисах оказалась на улице. Мировой кризис, разразившийся за пару лет до этого и так не способствовал ничьему процветанию, кроме верхушек ТНК, в конце концов, привел к войне, когда было принято решение о том, что для реанимации всех экономик «золотого миллиарда» лучшего выхода, как встарь, если уж система зашла в тупик и начала разваливаться, нет. К Норе подошли на улице через три месяца после начала войны, когда она, потеряв работу, шла злая как черт с очередного собеседования. Она даже не сразу поняла чего от нее хочет невысокий, щуплый мужик, странного взгляда которого не скрывали даже толстые линзы очков. Сначала она приняла его за одного из кликуш или сектантов, расплодившихся со страшной силой за это время, они приставали к прохожим с воплями о конце света и призывами покаяться, потом их правда поубавилось, их поколачивали озлобленные граждане, да и милиция ими активно занялась, чтобы не провоцировать панику. Мужик спросил как она работает со своими экстрасенсорными способностями и не хочет ли послужить стране. Нора шарахнулась от него и ускорила шаг, пытаясь отвязаться, но он не отступал, говорил, что сейчас набирают таких в особую группу и не одну, и у них будет возможность защитить свою страну. На тот момент она была довольно типичным представителем поколения Космо и пепси, так, что подобная перспектива не привела ее в восторг, о чем она и сообщила, добавив, что предпочитает, чтобы ее защищал кто-то другой. Назойливый мужик, назвавшийся Евгением Владимировичем, в итоге всучил ей свою визитку и попросил как следует обдумать его просьбу. Нора была счастлива отделаться от него и постаралась поскорее забыть об этом случае. Каково же было изумление, когда в квартире раздался звонок и на пороге возникли три крупных молодца вместе с Евгением Владимировичем и вручили ей повестку. - Но я не военнообязанная! – возмутилась она, на что ей было предельно доходчиво объяснено, что от таких предложений и в такие времена не отказываются. Ей дали полчаса на то, чтобы собраться, попрощаться с ошарашенными родителями и отчалить в неизвестном направлении. Подмосковный центр по подготовке специалистов весьма специфичного профиля относился по новым правилам к СВР, новоиспеченных курсантов разместили в довольно обустроенных казармах. Нора тогда в первый раз увидела такое большое количество сенсов, да еще и в одном месте. В первые дни она увидела группу выпускников, отправляемых на фронт, и подивилась их заранее обреченному виду. Их должны были приставлять к спецназовцам разведки и десантуре. Помимо физической подготовки, которой уделялось львиная доля времени, чтобы хоть как-то их подготовить к боевой обстановке и чтобы курсанты могли в будущем с грехом пополам угнаться за сослуживцами, с ними занимались экстрасенсорикой, ясновидением, различными магическими практиками. Основной задачей выпускников центра являлось обеспечение защиты для своего отряда и работа с электроникой, в основном изучались методы как обойти ее действие. Ведь для того, чтобы восстановить отечественную военную промышленность в тех объемах и на том уровне, что требовалось, ушли бы годы и годы. Сохранились только отдельные предприятия и концерны, предоставляющие современное вооружение и средства защиты, и то выжившие на энтузиазме своих руководителей и работников, а никак не за счет продуманного госзаказа и нормальной системы господдержки. Сейчас эти заводы работали на износ в три смены, пытались строить новые, но куда там. И тогда было принято решение о расширении работы с сенсами. По всей неокупированной территории была создана сеть подобных центров, куда свозились молодые и талантливые сенсы, которых в нашей стране всегда было с избытком. По сути, против ракет, бомб и спутников выставлялся живой щит, вроде того как разминировать участок, прогнав по нему солдат. Учили как ломать электронику на расстоянии, накладывать фальшивые сигналы поверх подлинных, искажая или вовсе заменяя их, обходить магов противника, а их было тоже немало, к тому же каждая страна использовала свои наработки, не дать сломать свою электронику. Находку Норы, предложившей накладывать на электромагнитные волны такие же, но в противофазе, гасившие их, и генерируемые человеком горячо одобрили и посадили ее писать руководство по данному методу, даже дали премию. Хорошему сенсу не нужно много усилий, чтобы изменить курс летящей ракеты на несколько градусов, а это уже может дать совершенно иной результат, но проблема в том, что их сложно отслеживать в массовом порядке. Пять- шесть за раз – потолок для большинства, отдельные умельцы могли контролировать до десятка. Вкалывали по 12-14 часов в сутки без выходных, основными желаниями все это время было поесть и поспать, неизвестно какое было сильнее. В курсантов пытались запихнуть за несколько месяцев то, что нарабатывается годами. Нервные срывы, истерики, обмороки были обычным делом, диагноз истощение ставился каждому второму, несмотря на то, что кормили, как на убой. Но тут были сразу две проблемы: сенсы по определению очень чувствительны, эта особенность их психики и позволяет быть им такими, и их заменить было некем, остальные такие же, если не хуже. Поэтому крышей ехали многие еще в центре, а уж на фронте… Этот центр и ему подобные был одним из очень немногих мест в армии, где был строжайше запрещен мат, чтобы не искажать пространства и итак трещавшие энергетические структуры, и этого правила обязаны были придерживаться все от последнего солдата в батальоне охраны до начальника центра с генеральскими погонами. Как ни странно оно соблюдалось, уж больно странные вещи происходили вокруг центра и все этого боялись. Основной проблемой у подавляющего большинства из них была телепатия, не потому что неспособные были, а потому существовавшая на тот момент пирамидальная энергетическая структура мира активно эту возможность подавляла. Преподавателем по этой дисциплине был Павел Олегович, его фамилию, как многое другое курсантам не удосужились сообщить. Мощный маг с чудовищно тяжелой аурой, он, казалось, ненавидел весь белый свет и занятия у него были мучительны, особенно если учесть, что его пары обычно шли сразу после рукопашки. И, тем не менее, с телепатией многим удалось даже тогда, учитывая обстоятельства далеко продвинуться. Лишь перед самым выпуском они узнали, что Павел Олегович работал еще в группе КГБ, готовившей телепатов для подводных лодок в 70-80 годы, эти люди также использовались для передачи информации в обход обычных средств связи. В начале смутных 90-х он ушел на вольные хлеба и занялся частной практикой. Но, когда погиб его единственный сын с женой и внучками от ракеты, попавшей в их самолет, возвращавший их из Испании, он пришел к своим бывшим коллегам и предложил свою помощь. Помимо телепатии он преподавал еще целительство, которое все дружно ненавидели, потому что его прикосновения, особенно энергетические терпеть не могли. … Через восемь месяцев начальство центра выпустило их, недообученных, разрешив однократную «попойку» под чутким присмотром. Алкоголь для неопытных сенсов вещь маложелательная, впрочем, для опытных тоже, поэтому его потребление было строго лимитировано. А на следующий день их уже отправили на фронт. Нору и еще двоих ее соучеников отправили в Карелию, на тот момент ненадолго отбитую и, прибыв в штаб полка, первое, что они увидели это в дымину пьяного и отчаянно матерящегося подполковника Марченко, которого пытался успокоить его зам. - Суки, когда они, наконец, наладят снабжение?! Мрази, успокоятся только когда мы все тут поляжем?!! Пусти, Костя, уроды, мать их так!! - Сейчас не отлажено централизованное снабжение, и какие мы разведчики, если сами себя не обеспечим?... - Правильно, централизованно у нас только воруют!! А мы должны сами вертеться… А эти ребята, блин, ну где была авиация? А минометчики, оставшиеся без всего… Х…я одна, Костя, Костя, я когда там Сашку встречу, что я ему скажу? Прости, я не успел? В этот момент он обратил внимание на новоиспеченных старлеев, мнущихся и не решающихся доложиться. - Это еще что за дятлы? - Тащ подполковник, разрешите доложить, старший лейтенант Иволгина прибыла в ваше распоряжение. - Чего, вроде пополнение завтра должно быть, - отозвался Марченко. – А вы откуда? - Володь, так это же те экстрасенсы, которых нам обещали прислать, - ответил за них зам. - Совсем они там с дуба рухнули, нашли мне тут отстойник для психов, денег им, что ли некуда девать, кроме как на этих придурков. Прошлые мне еще проблем наляпали, один с катушек слетел, двоих убило в первом же бою, я еще за это выслушивал, один правда еще живой и вроде ничего так бегает с нашими парнями. Пополнение хмуро слушало начальство, не рискуя дальше даже представляться. Тот раздраженно махнул рукой: - Вон с глаз моих, завтра еще раз на вас посмотрю, а пока исчезните. … Пополнение и впрямь прибыло на следующий день. И тогда Нора впервые увидела тех, кто на многие годы станет ее спутниками. Юра Мальцев выделялся среди всех огромным ростом, яркой цыганской красотой и мрачным характером. Замкнутый, изворотливый и чудовищно сильный физически, он поначалу отнесся к ней с пренебрежением и раздражением. Затащить ее в свою палатку попытался в первую же ночь, и не понял тогда почему его скрутило от острейшей боли в животе. Валера Ермолаев с простецким лицом и цепким взглядом бледно-голубых глаз в редких бесцветных ресницах оказался самым верным ее кавалером, на всю жизнь. А еще отличным офицером и товарищем. Первое, что она услышала об этой дружной паре было, что они, напившись на выпускном, протаранили на полковничьем Лексусе ворота училища. Если бы их не отправляли сразу же на фронт, взбешенный полковник прикопал бы их там же. Андрей Челомбиткин на их фоне казался тихим и уравновешенным, но влился в компанию незаметно и прочно и на равных. Карелию они тогда снова сдали, потом Питер, и беспорядочно отступали. Нора открыла для себя как скачкообразно развиваются возможности сенса в условиях постоянной опасности. Когда на тебя летит снаряд, вдруг мгновенно осваивается телепортация. Сначала недалеко, всего на несколько метров, но и этого достаточно, чтобы выжить, потом расстояния увеличивались с каждым разом. Самым неожиданным моментом оказалась вдруг открывшаяся левитация, да еще на глазах у изумленного начальства при очередной суетливой эвакуации. Самыми тяжелыми были бои в городах, а они были основными на европейской территории. Битва за Воронеж навсегда осталась в памяти. Оседавшие от попадавших снарядов и бомб серые громадины многоэтажек, беспрестанный запах гари, груды битого кирпича и стекла, торчавшие из разрушенных домов прутья арматуры, зияющие провалы пустых окон. На улицах валялись тела разной степени целостности. Воспоминания о боях никогда не складывались целиком, только словно в клипе, урывками. Заклинивший автомат, севший рядом раненый товарищ, вставший посреди проезжей части подбитый БТР. Сухой перестук автоматных выстрелов, вой снарядов и бесшумные ракеты, становившиеся заметными только своими разрушительными действиям. Крики, команды по радио и телепатически, бег, тенями мелькавшие выжившие горожане, затянутое вечной мглой небо. Придуманная программка для отвода глаз, чтобы можно было уйти из сданного города. … А через почти год, когда Нора серьезно начала задумываться о сохранности человеческого облика у своих сослуживцев начали появляться в их жизни дети. Первой появилась Женька. Тогда они оказались рядом со штурмуемым детским концлагерем и хотя разведку держат от таких вещей подальше, чтобы не озверели окончательно, в этот раз как-то не сложились и они вошли в оставленный натовцами лагерь, найдя там, в общей сложности около трех тысяч детских трупов. Уходя, те выпустили на лагерь облако ядовитого газа, не оставив в живых почти никого. Сенсы целеустремленно нашли четверых выживших, Нора сама обнаружила худое, еле подававшее признаки жизни тело и побежала с ним к врачам. Девочку удалось спасти. Нора с удивлением разглядывала в палате существо больше всего похожее на ожившую анимашку: огромные, круглые, ярко-карие, очень настороженно смотревшие глаза, едва заметная запятая носа, маленький острый подбородок, высокий лоб, отрастающий ежик темных волос. Ребенку было, по мнению врачей, лет пять, в лагере она провела, судя по степени истощения, не очень много времени. Кроме того, она не разговаривала, сказался ли шок или еще какие-то причины были, непонятно. Имя пытались угадать методом перебора, но получилось совершенно случайно, когда Юрка крикнул проходящему мимо знакомому летчику: - Женя! – и она встрепенулась. Не было случая передать ее в тыл, поэтому какое-то время Женька провела с ними, тенью следуя за Норой, если та была не на задании. Через примерно месяц появилась возможность отправить ее в детский дом с поездом Красного Креста. Нора несколько часов ходила сама не своя, никак не могла избавиться от тупой тоски. Каково же было ее удивление когда, войдя в палатку, увидела сидящую на ее кровати насупившуюся Женьку. - Больше не отдавай меня никому, - до нее не сразу дошло связать низкий для ребенка, хрипловатый голос с Женькой. Радость подбросила Нору на месте, и она кинулась к ней, сгребая в охапку, целуя ставшими мягкими волосы. Моя, моя, ликовала она. … Выдавшееся через некоторое время перемирие запустило снова поезда и их отправили восточнее. На очередной станции их, вышедших размяться, окружила толпа маленьких попрошаек. С начала войны количество беспризорников выросло просто катастрофически, на китайских территориях с ними еще как-то боролись, на всех остальных же… - Дайте копеечку, дяденька, - канючили они на все лады. И Юрка сделал то, чего он никогда не делал, вытащил бумажник и кинул одному из них десятку. Зря он это сделал, бумажник буквально растворился. Взбешенные разведчики кинулись загонять воришек, хотя на стороне тех было проворность и знание местности. В итоге им удалось схватить двоих с Юркиным бумажником. И успеть с ними запрыгнуть чуть ли не на ходу в отходящий поезд. - Ну, и что нам с вами теперь делать? – угрожающе спросил Юрка, умеющий давить на психику не только своими габаритами. - Отпустите нас, - буркнул светленький. - Отпустить вас? А может ментовке вас сдать? Только уже на следующей станции, где у вас точно знакомых нет?- включился в игру Валерка. - Не надо в ментовку, - напрягся второй мальчик со спутанными, курчавыми волосами. – Отпустите нас, нам вернуться надо. Там хоть крыша знакомая и знаем кому платить. - Давно на улице? – спросила Нора, нарушив планы парней и заслужив недовольные взгляды. - Всегда были, - пожал плечами первый. – Может когда и были не на улице, то не помним. - Почему у нашего пытались кошелек увести? - Мы обычно от военных подальше держимся, но мы денег не набирали. А у нас за это продать могут, задницу подставлять не хочется!- зло огрызнулся он. На это даже Юрка не нашелся что сказать. Проснувшаяся Женька свесила голову с верхней полки. - Есть хотите? – спросил Андрей. Мальчишки закивали. Глядя с какой жадностью они наворачивали далеко не первосортную тушенку и заглатывали, почти не жуя, хлеб, сидевшие и проходившие мимо только хмурились. Война разорила и без того небогато живущую страну, количество брошенных детей зашкаливала за все мысленные пределы, большинство из них не переживало первой зимы. Но эти оказались живучими. Сдавать в приемник было довольно бессмысленной затеей, убегут при первой же возможности. Высадить на следующей станции Нора не дала. Так и остались у них Олег и Егор. Стас нарисовался у них при странных обстоятельствах. Он утверждал, что был в одном из последних поездов с эвакуированными, уходивших из Москвы, и его выбросило из него при обстреле. Но ни сам поезд, ни родственников мальчишки так и не смогли найти. Искали, тем более, что Стас называл полностью свое имя, имена родителей, бабушек и дедушек, адрес в Москве. Выехал поезд и растворился словно дым, оставив маленького пассажира. Детей поделили своеобразно, хоть они и были все с их группой. Мамой все они называли Нору, даже Стас стал так ее звать, а вот с отцами, все обстояло сложнее. Валерка принял Женьку и Стаса, Андрей – Егора, а Юрка привязался к Олегу. Много позже, Нора поняла, не находись Олег постоянно рядом, ни о каком отцовстве со стороны Юрки не шло бы и речи. Слишком тот не любил детей, а вот Олегу с его тяжелым характером удалось пробить брешь в стене, возведенной вокруг Мальцева. Какое-то едва уловимое сходство притянуло их друг к другу. Воспитанием детей занимались совместно, а также их образованием, все урывками и каждый на свой манер. Но если Стас и Женька были вполне адекватны, более того, достаточно воспитаны и что-то уже умели, то выходки старших мальчишек доводили до белого каления. Они могли исчезнуть на несколько дней непонятно куда, ругались так, что у офицеров, которых сложно подобным удивить, уши в трубочку заворачивались, воровали еду и деньги, это длилось до тех пор, пока не осознали и не почувствовали, что окружающие их взрослые готовы свою долю им отдать, лишь те были накормлены. А еще их использовали как живые приборы для сбора информации у противника, ведь у младших не было той достоверности, как у бывших беспризорников. И хоть Нора сидела перед экраном, на который поступала вся информация с камер, прицепленных к ним, белая, как полотно, со своими ролями они справлялись блестяще, ни разу не попавшись. Более того, могли, обнаглев, подойти к солдатам противника поближе. Те, кстати, реагировали на них довольно благосклонно, гладили по голове, давали шоколадки. Они могли пролезть там, где взрослым и не снилось, принести такие данные, от которых нередко решался исход той или иной операции. Незадолго до капитуляции Марченко, получив полковника и находившийся какое-то время в фаворе, смог сделать им метрики, в которых матерью значилась Нора, они все были записаны на ее фамилию, с разными отцами, со сделанными в максимально сжатые сроки, в обход многих моментов, документами на усыновление. Неокупированными оставались лишь немногие области средней полосы, часть Сибири, ближе к Уралу, но и этот пятачок сжимался, как шагреневая кожа. Они были возле Урала, когда до них дошла новость о капитуляции. Марченко приказал всем разбегаться, чтобы оккупационная администрация, точнее ее некоторые отделы, не распустили их на ленты. - Ложитесь на дно, сможете уйти – ваше счастье. Такого горя Нора не испытывала никогда в жизни. Ужас, горечь, растерянность, неизвестность гнули и не давали дышать спокойно. Куда идти, что делать, долго ли удастся продержаться. Еще и дети на руках. Как ни странно, именно мысли о детях стряхнули и дисциплинировали всех, заставляя искать выход из ситуации.