Не размыкая рук

Глава 21. Сэй. Мы успели добежать до канареечно желтой резной деревянной беседки, прежде чем ливень хлынул в полную мощь. Вслед за нами со смехом влетела стайка молодежи, спрыснутая дождем уже более основательно. Корин вздохнул, усаживаясь на одну из скамеек, идущей вдоль высокого борта, я сел рядом, прижавшись спиной к его груди и затылком к его горлу. Он стиснул меня, и молча уставился на сплошную стену дождя. Мы все еще не научились до конца управлять погодой, это по-прежнему было сложно и не всегда получалось, к тому же на Министраэш не было таких ливней. А он и так находился под впечатлением от увиденного на Земле. Я пытался разглядеть в жемчужно прозрачном после дождя небе тяжело плывущие, пузатые свинцовые тучи, подрумяненные с краев. Еще не распогодилось окончательно, но косые струи уже не брызгали в беседку, заставляя зябко вздрагивать. По земле неслись потоки мутной воды, устремляясь в ливневую канализацию. Я прикорнул в объятиях Корина, вдыхая аромат влажных кожи и волос. Шла третья неделя нашего путешествия по Земле, и Корин все чаще просто задумчиво молчал, если в начале вопросы из него сыпались почище, чем из пятилетки, то теперь он просто практически перестал разговаривать. Он уже не считал таблетки автоматических уборщиков ползающих по дому или по улицам какими-то диковинными существами, освоил значительную часть бытовой техники, даже с терминалами разобрался и мог пользоваться ими, только к чему ему они. У него не было знакомых или друзей, с кем можно пообщаться, он не понимал значительную часть информации, проходящей там. В общем, я с тревогой наблюдал как мой герцог погружается в депрессию. Я протащил его по местам, где когда-то жил и работал, показал даже поля былых сражений, в которых участвовал. И я догадывался, что его угнетает не столько непривычное окружение, сколько осознание пропасти лежащей между нашими мирами. Сейчас мы с ним объезжали города бывшего Золотого Кольца, чтобы показать ему то, что раньше называлось провинцией, а сейчас не подходящей под это по той простой причине, что не осталось столиц, и потому исчезла провинция. В Москве, существенно уменьшившейся в размерах, мы задержались на пару дней, я провел его по чудом уцелевшей после бомбежек и бесконечных перестроек исторической части, мы побродили по моему любимому Филевскому парку, я показал ему тот район, в котором я жил. От тех типовых многоэтажек 70-х годов двадцатого века, что составляли его ранее, ничего не осталось, здесь теперь были небольшие особнячки, огромный интернат, был разбит новый парк, пара институтов, один связанный с космосом, второй – с чем-то искусствоведческим, в чем я разбирался еще меньше. Но куда больше, чем города, в которых мы были, его потрясли сами возможности передвижения. Мы брали антиграв и летели куда хотели. Никогда из моей памяти не сотрется выражение его лица, когда мы были на Большом Каньоне. Он стоял у обрыва, щурясь от нестерпимо яркого солнца, солнцезащитные очки он попробовал и категорически отверг, более того, ему не нравилось, когда я их надевал, горизонтальные складки породы, выветрившиеся, эрозийные, с теми гигантскими лицами американских президентов, казались сделанными из чистого золота. Почвы кругом были рыхлыми, и в воздухе носилась пыль, заставляя меня беспрестанно чихать. Корин, казалось, ее не замечал. Он сосредоточенно разглядывал ту песчаную симфонию, что открылась нашим взглядам, словно прислушиваясь к чему-то мне неведомому, что нашептывала ему эта горячая земля. Корин стоял, смотрел на открывающуюся ему панораму и точно пытался впитать ее в себя, словно силился разгадать эту золотящуюся загадку. Я терпеливо ждал его, прислонившись к прохладному крылу антиграва, вглядываясь в выцветшее от жары, белесое небо, понимая, что его нельзя сейчас трогать, хоть он и простоял там длительное время. Когда я уже почти уснул, он обернулся и пошел ко мне, негромко сказав: - Поедем? Всю обратную дорогу я разглядывал его замкнутое лицо человека, ушедшего в себя. Но опять-таки не трогал, понимая, что ему нужно переварить навалившиеся впечатления. Мне каждый раз делалось не по себе, когда я понимал, что каждое новое открытие ставит его на грань шока, и через две недели, не выдержав пустых его глаз, я спросил: - Хочешь, вернемся? Я пытался только прощупать, что на самом деле его гложет, но нагло копаться в его мозгах не хотел, хотя у меня и были для этого возможности. Я считывал сначала потрясение, оторопь, потом злость, а затем звенящую усталость. Но я не был уверен, что правильно дознался до причины такого состояния. И повез его в одно место силы в бывшей Воронежской области, те места до сих пор малолюдны, до ближайшего поселка километров двадцать, там когда-то стоял монастырь, а до него, подозреваю, было какое-то капище. Ну, не могли предки, к таким вещам очень внимательные, пропустить подобное. Там бьет из земли колоссальный поток чистейшей, незамутненной энергии, ее даже в самые грязные и опасные времена не успели испортить, а теперь она и вовсе стала волшебной, сначала я забеспокоился как перенесет это человек другого мира, но мне хотелось, чтобы он по возможности почуял Землю, прикоснулся к ней. И потом Земля вряд ли к нему будет недобра, поэтому, ничего ему толком не объясняя, взял палатку и все необходимое, потащил его в эту глухомань. Корин, немного удивившись, не стал сопротивляться, на месте даже вызвался мне помочь, но какая нужна помощь в установке автоматической палатки? Разложил ее на земле, только надо проверить, что нигде не торчало острых сучков и камешков, так как она из толстого синтетического материала, нажал кнопку, отойди и жди, пока она с легким шипением надуется и станет на место. Корин, все также молча, наблюдал за ее метаморфозами, как поднимается маленький пестрый домик, даже с окошками. Услышав легкий щелчок, возвестивший о ее готовности, полез внутрь проверять, прежде всего входной клапан, характеристики ее стенок таковы, что в рабочем состоянии, они способны выдержать сильнейший удар. Основные припасы я предполагал положить в антиграв и поднять его метров на десять в автономном режиме, зверья здесь более чем достаточно. Хоть здесь стоят отпугивающие устройства, так как люди сюда постоянно приезжают, кто на пару дней, а кто и на пару месяцев, полечить нервы и душу, для последних на территории бывшего монастыря что-то вроде санатория сделали. Но этот вариант я отмел, хотел побыть с Корином наедине немного, ведь это нам практически никогда не удавалось. В ближайшей речке мне без проблем удалось наловить рыбы, и теперь в котелке на жестко зафиксированной треноге кипела уха, распространяя умопомрачительные запахи. Уже смеркалось и на лицо герцога ложились отблески огня, превращая его в маску какого-нибудь лесного духа, глубокие тени делали его почти зловещим. Я снял уху с огня, помешал, остужая, и разлил по мискам. Протянул Корину его порцию, и принялся осторожно хлебать ее сам, обжигаясь, с трудом подавляя шипение. Герцог без единого звука ел предложенное. Ночь надвигалась, и смешанный лес кругом наполнился звуками неведомой нам звериной жизни, активизировавшейся в эту пору. Уханье сов, истерические вскрики мелких зверьков, чье-то басовитое ворчание, визг и ругань енотов, вот кто любит подходить близко к человеку, чтобы порыться в его мусоре в поисках съестного. Чтобы немного развеять напряжение я включил музыку, мои вкусы со временем стали довольно консервативными, и мало кто из молодежи понимал мою тягу к року или нью-эйджу, помню, как я радовался, когда на базе дорвался до музыкальных записей, по которым так изголодался. Впрочем, мне нравилось многое и из современной музыки. Большинство музыки в стиле нью-эйдж довольно мягкое и спокойное, поэтому при Корине я старался ставить ее, чтобы он не дергался лишний раз. И сейчас вокруг разлилось нежное звучание мелодий Янни, Сикрет Гарден и еще некоторых музыкантов. Герцог, на мгновение насторожившийся было, он до конца не привык к такому, продолжил есть. Доев, я собрал посуду, вымыл в ручье, протекающем неподалеку и налил нам чаю, разломал сладкую булочку, и снова ел, пил и смотрел на него. - Зачем ты привез меня сюда? – через несколько минут, отпив чая, спросил он. - Показать тебе кое-что, дать почувствовать что-то новое, помочь почувствовать Землю, возможно, потом тебе будет легче понимать людей, живущих на ней. - Странное место, не думал, что ты так леса любишь. - Не люблю, я сугубо городской житель, но иногда и мне надо в такие места выбираться. Здесь много энергии, и ею щедро делятся. Когда-то это называлось место силы, и сюда приходили провести какие-нибудь сложные обряды или просто напитаться силой. Специально силу тянули, чего только не выдумывали, чтобы ее заполучить, а всего лишь надо прийти, открыться и получать удовольствие. - Это доставляет удовольствие? - И даже наслаждение, завтра я проведу тебя поближе к нему, сам поймешь. Впрочем, здесь тоже огромное количество энергии. Чуешь? - Да, - кивнул Корин. – Это сложно не почуять. А что там, куда ты меня поведешь? - Самый эпицентр этой силы, я, правда, давно тут не был, поэтому вполне может быть мы немного поблуждаем. За это время здесь могло многое поменяться. Ты встряхнешься, надеюсь, сможешь отвлечься от того, что тебя беспокоит. Что случилось, Корин? Что я не так сделал? - Дело не в тебе, - после некоторой паузы, с явным усилием ответил он. – Точнее, не только и столько в тебе. Просто я посмотрел этот мир, и подумал, вы так отличаетесь от нас, настолько сильнее во многих отношениях, что, получается, мы просто поменяем одних хозяев на других. Разве не так? - Что? – оторопел я. – Нет, любимый мой, это совсем не так. У нас нет интереса быть чьими-либо хозяевами. Если только самим себе. - Но разве вы не хотите повторения для нас своего пути? - Нет!! Конечно же, нет! Это и не возможно, у Министраэш другая энергетическая структура. Никто не заинтересован, чтобы развитие миров шло под кальку, это неинтересно, но дело даже не в этом. Во многих чертах светлые миры похожи друг на друга, но это естественно. Знал бы ты, насколько похожи Серые миры, а уже Темные так и вовсе братья-близнецы. Никто не знает точно, каким именно путем развития пойдет Министраэш и чем все закончится, мы с тобой уже не увидим, но это будет не важно, если мы сможем полностью выбить серых из нашего мира и преградить им навсегда туда дорогу. Если это то, что тебя тревожит, то это напрасно. Интерес Земли в этом деле –вышвырнуть серых как можно дальше из нашего уголка Вселенной, перекрыть им доступ к дармовой энергии и помешать как можно сильнее их воспроизводству. Может быть, когда-нибудь они и вовсе исчезнут из нашей Вселенной, кто знает. К сожалению, мы с тобой будем уже далеко отсюда. Скажи, а с чего у тебя вообще возникли такие мысли? - Когда мы были еще на базе твоей, я увидел тренировку бойцов, которыми руководит твой Ло… Дэн. Но самое главное, даже не это, то как вы всем управляли, даже я с такой легкостью не работаю с теми информационными потоками, как ты говоришь. Я поразился тому, как много есть в твоей голове, а потом задумался как ты можешь это использовать. А я-то все ломал голову в начале, почему он не сделал подобные выводы в самом начале нашего знакомства, когда таскал меня везде с собой. Он просто не предполагал, что я могу чем-то помешать или повредить ему, не считал меня соперником. - Корин, - я с трудом обуздал вспыхнувшую во мне ярость. – Повторю, наш интерес не в захвате власти, а в том, чтобы оградить как можно большее количество миров от серых. К тому же, Министраэш интересует нас в том смысле, что она потенциально отличный плацдарм для повторного завоевания Земли, и мы тем самым пытаемся и себя оградить от этого. - Почему тогда у вас по-прежнему так много воинов? Ведь многие из тех, с кем ты меня знакомил, были именно ими. Есть военные заводы? И вы довольно привольно чувствуете себя во многих мирах. - Минуточку! В большинстве миров мы только наблюдатели, но есть такие, как Министраэш, где мы можем быть активны. Большинство моих знакомых воины, потому что я сам из их числа. А как нам обеспечивать наших людей, не имея военных заводов?! Корин, поверь, будь мы заинтересованы в захвате, мы действовали так же, как серые, это проще, малозаметно, выглядит так, как будто люди сами заинтересованы в новом порядке, и вообще. Ты мне веришь сейчас? Корин молча всматривался в огонь, жадно лизавший трещавшие сучья. - Я всегда тебе верю, даже когда потом выясняется, что ты не тот, за кого себя выдаешь. А сейчас я хочу знать, и знать достоверно. - Ну, что ж, похвально, конечно, но предоставить тебе доказательства я смогу не раньше, чем мы выберемся отсюда и приедем в наш филиал Института Исследования Дальних Миров и там ты сможешь убедиться в том, каковы наши планы, а сейчас у меня только мои слова и кое-какие записи в моем планшете. Хочешь посмотреть? Корин кивнул, я вытащил из антиграва планшет, открыл основные свои записи по Министраэш, тем более значительная часть из них была на его родном языке, и протянул их ему. Я зря, конечно, потянул его на тот небольшой военный завод, но мне хотелось решить вопрос с поставками, его надо было оставить с кем-нибудь из родни, чтобы заняли его как-то. Потом пришлось еще кое-куда съездить, ну он и решил, что у нас одни военные заводы. На обычные я его не возил, а надо бы, хотя чего там смотреть? Значительная часть процессов непонятна даже мне, огромная доля помещений «чистая» и для поддержания стерильности в них, иначе чем в защитных костюмах не пускают, нет, есть экскурсии для гостей, «посмотрите налево, посмотрите направо, а там у нас…», но мне они давно уже неинтересны. Ну, ленивое я существо, мне всегда забот хватало, чтобы еще на большинство новых технологий отвлекаться. До сих пор передергивает, как вспомню, что однажды попросил Сашку объяснить мне сущность его антигравных дел, мозг у меня начал плавиться уже через пять минут обстоятельного рассказа, хорошо Олег зачем-то заглянул в кабинет и спас меня. Он долго хохотал, пытаясь воспроизвести выражение моего лица, застывшего с совершенно остекленевшими глазами. Позже мне в значительно более доступной форме, можно сказать на пальцах, Егор объяснял что это и с чем его едят. Если мне нужно было разобраться в чем-то новом в плане технике или точных наук, я это делал, но всегда чувствовал себя неуверенно. Поэтому и на заводы эти не планировал заглядывать, но, видимо, придется. Потому что у Корина сложилось абсолютно превратное впечатление о положении дел, военных заводов у нас очень мало, особенно если сравнивать с тем, что было в дни моей молодости и тем паче в смутно припоминаемом советском детстве, есть некоторое количество предприятий двойного назначения, но это уже перестраховка моя и моих товарищей, на всякий случай, потому что с нашим противником никогда не знаешь, когда что пригодится. А основная масса технического производства связана либо с наукой, ее развитием и обслуживанием, либо бытового назначения. И именно это надо будет ему показать, а то вон как напряжен. И я ощутил, что его стало отпускать. - Любимый мой, что скажешь? – спросил я, поняв, что он пролистал значительную часть информации. - Прости, родной, - устало потер он лицо. – Просто я стал сумасшедшим после того, как узнал правду о тебе, о магах, мне начали мерещиться заговоры на каждом шагу. Я просто не знаю уже как мне реагировать на все случившиеся. - Разреши, - я аккуратно забрал у него планшет, и запросил информацию о процентном соотношении военных и цивильных предприятий. Военных оказалось менее половины процента, что я ему и показал. И он успокоился, снова стал тем Корином, что я знал. Ночь в палатке оказалась весьма активной и очень нежной, так что утром я еле глаза разлепил. Я повел его по лесу, стремясь к эпицентру, но так как эти места мне были плохо знакомы, то пару раз мы чуть в бурелом не залетели, пришлось их огибать. Я не знал куда именно идти, шел по возрастанию силы, и, наконец, мы вышли на росистую полянку, сбитые капли окатили меня холодным душем, от которого у меня перехватило дыхание, голова и так уже кружилась от обилия энергии. Организм с жадностью поглощал ее, я почти слышал хлюпанье, что сопровождало этот процесс. Во мне пьянящими пузырьками поднималась эйфория, я стоял, раскинув руки и запрокинув голову, потрясающая бодрость распирала меня. Я с трудом сдерживался, чтобы не закричать от радости, переполняющей меня. Перед глазами вертелось небо, расчерченное ветками, солнце пока еще ласково касалось моего лица. Какое же это было наслаждение! Непередаваемо! Казалось, еще чуть-чуть и просто взлечу, не прилагая к этому никаких усилий. Корин смотрел на меня во все глаза, и я знал, что он видит. Я полностью читал его в этот момент, раскрывшись сам, легко сканировал его, беззащитного, ведь любые искусственные барьеры здесь смываются. Он видел меня с горящими, шальными глазами, в которых плескалось пьяная радость, и беспокоился, не сошел ли я с ума, к тому же его почти ослепляло сияние моей ауры, она стала ему заметной. Корин был неплохим сенсом, но нетренированным, и сейчас, он также принимал в себя неправдоподобное количество энергии, что позволяло ему видеть меня во всей красе. Я снял с себя маскировку как только мы прибыли на Землю и теперь я практически достиг пика своих возможностей, сияя, как бриллиант, максимально правильно ограненный и помещенный под нужное освещение. Счастливый смех все-таки вырвался из меня, заставив Корина вздрогнуть, а затем присоединиться ко мне. Он тоже сейчас получал колоссальную прокачку и мог считывать меня полностью: мои мысли, мои чувства, мои силы и мое состояние. И оно его не напугало, наоборот порадовало. Головокружительные, горящие золотом, мощные спирали вращались в нас, заставляя двигаться, пока не соединились в одну, ослепив сильнейшей вспышкой, взорвавшейся в нашей общей голове, в тот момент мы были по-настоящему едины. И мы цеплялись друг за друга, соединившись в поцелуе, Корин попытался начать меня раздевать, но я отстранился. Здесь нельзя, заниматься любовью в таких местах кажется правильным, позволяющим скинуть безумные энергии, бьющиеся между людьми, но на самом деле это предельно опасно. Тело просто может не выдержать, только очень тренированные сенсы могут это вынести и то далеко не всегда, концентрации даже у них может не хватить. Поэтому на секс в таких местах наложен запрет. Корин понял мои мысли, и остановился, я смог снова прижаться к нему, наслаждаясь нашей близостью. Смотреть ему в глаза, светящиеся каким-то нереальными отблесками, чувствовать его радость, от которой хотелось летать и петь. Наши крылья вернулись к нам, я снова ощутил их за своей спиной и это было самым необыкновенным. Я лишился их много лет назад, в последний раз я ощущал за спиной сильные, огромные крылья, когда мне было семнадцать, мои настоящие семнадцать, а Корин… Тут я прищурился, да, он отказался от них, когда пошел на это воплощение. А они у него гигантские, каждое раза в полтора больше его самого, серебристо-жемчужные, невероятно красивые. Его глаза потрясенно распахнулись, а… значит, увидел мои и почувствовал свои. Он завел одно из крыльев вперед, чтобы рассмотреть получше, а затем обнял ими меня, заключая в уютный кокон. В выси, той, невидимой, но самой реальной, мы парили на наших крыльях и между нами не было ни условностей, ни различий, ни сомнений, не имело значение ничего, кроме наших душ, обретших снова способность к полету. Как же ты прекрасен, любимый мой. Как я мог вообще жить без тебя. Переливающаяся, светящаяся дымка окутала нас, и мы расправляли свои крылья, пробуя их силу, даже когда вернемся, они теперь навсегда останутся с нами и помогут преодолеть все. И те радости, что нас ждут, и те неудачи, что мы поделим на двоих, и наше счастье нам теперь будет легче уберечь. Когда мы очнулись, я обнаружил нас стоящими на все той же поляне и крепко обнимающими друг друга. Полет закончился, но он просто первый из многих. В последующие дни мы приходили сюда, но уже не было того пьянящего безумия, ни той жадности, с какой мы всасывали энергию в первый раз. Корин осторожно поинтересовался, не привиделся ли ему наш полет. И я ему тогда прочитал первую лекцию об энергиях, их взаимодействии и прочем. Так началось его восстановление. Первыми увидевшими нас людьми были ребята из поселка, и они восхищенно таращили на нас глаза, еще бы такие крылья. Они давали ощущения нереальной силы и защиты, и для всех были заметны. Даже современное воспитание не удерживало людей от потрясенных взглядов, если они видели нас. Ванька, встретивший нас в Новосибирске, чуть не расплакался, он принял это за знак близкой смерти. - Ты теперь уйдешь? Теперь тебя здесь не должно ничего держать, - сын едва сдерживал рыданья. - Ванечка, маленький мой, да куда я уйду? У меня есть вы, да и работы невпроворот, меня ведь в тот раз не просто так вернули. Ну, тихо, мой хороший, успокойся, я не собираюсь помирать в ближайшую пару сотен лет так точно. Сын только еле слышно всхлипывал, зарывшись лицом мне в плечо, по меркам его исторической родины, он был совсем ребенком, лет на 12-13, и потому не до конца мог управлять своими эмоциями. Но я не мог позволить ему отстать от его календарных ровесников на Земле, и он вел тот образ жизни, который должен вести мужчина его возраста, но иногда он вот так срывался. Корин, увидев его в первый раз, ошарашено замер, разглядывая необычную внешность, даже африканцы его так не потрясли. - Он человек? – спросил он, оставшись со мной наедине в спальне, имея в виду Ваню. - Он разумное существо, и потому он, несомненно, человек. - Я не это имею в виду, - в его голосе зазвучала мягкая укоризна. - Не совсем, ну, ладно, он не человек. Он принадлежит к другому биологическому виду, родом из другого мира. Настолько другой вид, что детей с земными женщинами у него быть не может, не перекрывается слишком большая область ДНК. - Что?! Здесь пришлось отвлечься на небольшую лекцию по биологии, эволюции и генетике. Корин очень внимательно меня слушал, задавал очень толковые уточняющие вопросы. В тот вечер, лежа в постели, я продолжал вещать о других мирах и людях, их населяющих. Подавляющее большинство имело гуманоидную внешнюю форму и почти ничем не отличалось от нас, многие были практически идентичны генетически и тут даже было возможно общее потомство, как у землянина и женщины с Министраэш, например. А другие при всей их схожести, имели настолько другую структуру ДНК, что ни о каком плодотворном скрещивании речи не шло. - Знаешь, в юности я очень любил читать книжки, где либо человек из нашего мира попадает каким-то образом в другой, либо просто повествуется о приключениях в другом мире. И там обычно было одна или несколько нечеловеческих рас, возможны были полукровки, нередко между всеми разумными расами. Люди зачастую представлялись как самые слабые, неумелые, глупые, краткоживущие, при этом очень агрессивные и обычно появлялись самыми последними в том мире. И мне было интересно как такое возможно? Ведь если у них разные предки, то полукровки невозможны, либо предок был все-таки общий и не так они все далеко от него ушли. Корина позабавили мои рассуждения, но Ванька у него вызвал живейший интерес и они хорошо поладили. И сейчас он подсел к нам на диван, и неожиданно обнял того за плечи. - Перестань, Иван, никто помирать не собирается. Это к нам вернулась наша изначальная сила, просто она выглядит подобным образом. А вот об этом я ему не говорил, сам вспомнил или понял! Мое сердце наполнилось гордостью за него. Корин что-то шепнул сыну и тот мгновенно успокоился, пошел умыться, вернувшись, повел себя как ни в чем не бывало. Я благодарно улыбнулся Нерсомо, он умел воздействовать на людей как ему надо, точно и безошибочно подбирая к ним ключики. Хотя первые его попытки общения с Дэном в новом статусе, вызывали у меня невольную улыбку, если Дэн с всегдашней своей бесшабашностью начал вести себя просто как с приятелем, то Корин пытался еще соблюсти некие экивоки, которыми, в его представлении должны быть в общении с детьми любовника. Сашка снова порадовал меня своей непробиваемостью. - О каких крыльях все кругом говорят? - хмуро спросил он. - Об энергетических, о крыльях наших сущностей, - со вздохом ответил я. Сашка только еще сильнее свел брови, нет, он никогда не отрицал эту сторону жизни, но он и никогда не мог к ней прикоснуться, и ему были непонятны подобные разговоры, действий он попросту не замечал. Подумав, Корин отказался от визита в Институт Дальних Миров, решив, что общения с его представителями хватает и дома, на Министраэш. Поэтому, сделав передышку на пару дней, мы отправились в Доминикану, я хотел показать ему океан. Он никогда не видел водоема крупнее горного озера, поэтому океан произвел на него неизгладимое впечатление. Проснувшись в первое утро там, я обнаружил, что его нет в доме. Корин нашелся сидящим на берегу, обхватившим колени. Серо-синие волны накатывали на его ступни, отступали с шипеньем, оставляя пенящиеся следы. Океан отличается от моря, его горизонт кажется совершенно недосягаемым. И сейчас он постепенно выступал из бескрайних вод, сначала бледно-жемчужными полосами, перетекающими в сизе-серые, а те в свою очередь в зеленые, сменявшимися бирюзовыми разводами и только совсем в вышине небо становилось голубым. Океан в отличие от моря несуетлив, он величественен, он понимает, что он первое, что появилось на Земле и будет последним, что на ней останется. И он не пугает своей неторопливой, осознанной мощью, наоборот океан способен снисходительно ею поделиться. Я опустился на колени позади Корина, обнял его за талию и прижался к нему грудью. Он вздохнул, чуть откинулся на меня и продолжил медитативно созерцать ту бескрайность и силу, что раскинулась перед нами. Корин был полон умиротворения, делясь со мной этой красотой и покоем. До завтрака мы успели поплавать немного, договориться на станции о том, перед обедом возьмем доски для катания по волнам и нас этому обучат, ну, по крайней мере, покажут как стоять на доске. Нам предстояло освоить это непростое и интересное занятие. Здесь не Гавайи, конечно, от тех ничего не осталось, но тоже неплохие волны. У Корина открылся талант серфингиста, в отличие от меня, нет, я вполне сносно научился ловить волну, но моему любимому опытные ребята со станции уже через три дня восхищенно аплодировали. Он словно вернулся в родную стихию, оседлав волну, Корин принимался ею так, точно был сыном Океана. Он дружил с ней и играл ею, уверенно держась на гребне, и это удивительно, потому что обычно на то, чтобы показать подобное уходит несколько лет тренировок. Мы шли по линии прибоя, игриво пытавшегося обхватить наши ноги. Солнце уже тяжело клонилось к закату и грело лишь с одной стороны, с другой наши тела обвевал прохладный ветерок, наполненный сложной смесью из запахов: свежего - морской соли, йодистого – гниющих водорослей и сладкого – то ли ярких цветов, обвивших белые домики, то ли фруктов, нагревшихся на солнце. Босые ступни с влажным чавканьем то погружались в мокрый песок, то отрывались от него. Последние солнечные лучи прощались с этим уголком мира красными всполохами на воде и на небе. Корин улыбался своему внутреннему состоянию, сильно загоревший, с порыжевшими, выгоревшими волосами, собранными в хвост, засунув руки в карманы белых шорт, он шел, изредка пиная мелкие прибрежные волны. - Здесь хорошо все устроено для отдыха. Ребята отлично все делают, - поделился своими мыслями он. - Ты что же думаешь, что народ, здесь живущий, только приемом туристов занимается? - А что еще они делают? - Милый мой, все люди со станции – это ученые: гидрологи, океанологи, ихтиологи, да мало ли у них специализаций. Они занимаются изучением жизни океана во всех его видах, как дикой, так и культивированной, например, тут есть технологи и механики, следящие за подводными фермами. Просто у них довольно рваный график, то они могут чуть ли не круглосуточно сидеть, наблюдать, что-то считать и описывать, то у них работы на 2-3 часа в день или того меньше. И им всегда любопытно общаться с новыми людьми, плюс о тебе они знают, что ты из другого мира, они ведь редко выбираются за пределы Земли. И естественно, их службы следят за состоянием островов, жилья и прочего. Но они это делают для себя, они здесь живут, а нас приучают заботиться о своем доме, как и везде. У них достаточно свободного времени, чтобы носиться по волнам, но это не мешает им работать и учиться на полную катушку. - Они что же привязаны к этому клочку суши? - Привязаны? Ни в коем случае! У нас вообще мало кто привязан к чему-то навсегда. Но у них здесь сейчас работа, и им здесь нравится. Но это не значит, что когда завтра уйдут два исследовательских судна, часть из них не уйдет на них. А через год кто-то из них окажется где-нибудь в арктической экспедиции, или на Амазонке, или на Большом Барьерном Рифе. Человек у нас имеет право менять место жительства или род занятий по своему усмотрению, пока не найдет то, что ему нравится по-настоящему. Или же когда, дойдя до определенного момента, он поймет, что все, что мог в этой сфере он уже сделал. И поменяет свою жизнь на сто восемьдесят градусов. И никто не знает куда его занесет. Я пару дней назад, когда ты в очередной раз был на доске, говорил с одним своим приятелем, он был ученым и преподавателем в одном из крупных наших научных центров, причем в науку он пришел в один из самых тяжелых моментов, сразу после войны и горел желанием заниматься ею, несмотря ни на что. И ты поверишь, что он сейчас занялся столярничеством? Не просто столярничеством, он создает мебель по своим проектам и инкрустирует ее узорными пластинками из янтаря и полудрагоценных камней, а ведь это разные техники и навыки. К тому он создает в той же наборной манере картины на досках, он прислал мне несколько снимков и картин и мебели. Причем и янтарь, и камни он сам режет, придает им нужную форму, это же колоссальный труд, но он безумно счастлив. Никто не говорит, что он будет заниматься этим вечно, но какое-то время точно будет, и возможно кого-то обучит. А вот это вероятнее всего, он привык, что надо учить и растить смену, это у него забито в подкорку. - Быть ученым и стать ремесленником. Что в этом хорошего? - Я спросил его, как ему его новое состояние и он ответил мне: «Знаешь, я теперь могу потрогать вещь, которую сам сделал, сесть на диван или положить ладони на стол, и понять, что это моих рук дело, я счастлив от этого. Пусть я потом отдам это заказчику». Наверное, это и есть самое правильное. - А чем бы ты хотел заниматься? Тем же что и сейчас? - Мне придется этим заниматься, не потому что нравится, а потому что хочу и должен, возможно, я ничего не создам, но я открою дорогу тем, кто придет потом и это тоже немало. Мне бы хотелось, временами, чтобы моя жизнь пошла по-другому, но я даже не представляю как. То есть, мне бы хотелось тоже стать ученым, но что я смог сделать? Вероятно, просто собирать и лопатить материал в какой-нибудь естественнонаучной сфере. Хотя, кто его знает. Одно я знаю точно, я не хотел бы, чтобы в моей жизни и жизни моих близких была война, а она была и очень сильно перекроила меня. Какое-то время мы молчали, продолжая идти. - Ты считаешь, что каждый мог бы быть гением в каком-то деле, даже если это странное дело? - Гением? Гений – это тот, кто может предложить что-то принципиально новое, тот, кто совершает реальный прорыв в науке ли, в искусстве ли, в отношениях. Вот, Сашка мой действительно гений, он создал то, чего до него никто не мог добиться. Но таких мало, по пальцам пересчитать. И многие из них несколько однобоки, то есть, например, Сашка –гениальный ученый и технарь, он может трудиться в разных научных сферах, что он и делал, хотя, по-моему, его антигравы ближе всего его сердцу. Но он совершенно не разбирается в сенсорике, ему малоинтересно искусство, кроме, может, каких-то живописцев. А талантливый человек может интересоваться разными вещами, и развиваться в разные стороны равномерно. И как раз талантливым может быть каждый, с интересом подходить к уже созданному, то есть не изобретать каждый раз велосипед, а пользоваться уже теми навыками, что были придуманы до него. Но по-своему. И мир счастлив, когда человек занимается своим делом, всем и всегда для этого найдется время, место и интерес и потребность в этом других. - А в чем талантлив ты? - Я не знаю, в чем бы мог быть действительно талантлив. Вот, Валерка утверждает, что единственные таланты, что есть у меня – это талант быть родителем и талант сенса. Но мне ни то, ни другое не кажется чем-то особенным, это так обыденно и естественно, как дышать, думать, ходить. И чего ты смеешься? – поинтересовался я, прерванный его откровенным хохотом. - Ты считаешь это обыденным?! Ты что?! – отсмеявшись, воскликнул Корин. – Это далеко не так! Ты знаешь и умеешь то, чего не знают другие и считаешь это обыденностью? Ты так себя не любишь? Как ты при этом умудряешься любить других так, что они зависят от твоей любви? Я только обалдело моргал, не зная чем ответить на эту тираду. - Знаешь, единственное чего тебе не хватает – это любви к себе. Ты можешь отлично руководить и принимать решения, быть сильным магом, замечательным родителем, восхитительным любовником, но себе ты любви дать не желаешь. Почему так? Что тебе мешает? Почему ты не веришь себе? И как никто до сих пор не догадался об этом? Почему ты такой… недолюбленный? Таланты у тебя есть и сколько угодно, а вот любви и потому полного доверия к себе – не хватает. Ведь именно поэтому ты так долго не принимал меня, а я все голову ломал почему? Теперь я знаю, по крайней мере, что есть хоть что-то, чему я могу научить тебя и, поверь мне, я буду над этим работать. Так как ты учишь меня всей этой сенсорике. - Да не учу я тебя, просто помогаю вспоминать, - проворчал я, приходя понемногу в себя. Теперь я хотя бы понял, почему он так безоговорочно, так безусловно принял меня и нашу любовь. Он верил себе, своим чувствам и тем ощущениям, что неосознанно считывал с меня, и не в авероне дело, тот просто все ускорил. Корин был сильнее за счет этого, его этому научили еще в детстве. - Ну, вот опять… - Нет, - твердо отрезал я. – Я точно знаю разницу между учить человека, не имеющего опыта в сенсорике и то, когда вспоминают позабытое в этом деле. Ну, что же, по крайней мере, у нас на ближайшее время будет еще одно взаимонаправленное занятие. Корин снова коротко хохотнул. - Раз так говоришь, так и быть поверю, но в следующий раз поймаю на чем-то подобном, будем с тобой все обговаривать, пока из тебя эта дурь не уйдет. Понял меня? - Да. - Ну, вот и отлично. А теперь расскажи мне, какими талантами, на твой взгляд, обладаю я. В прошлый раз, ты так замечательно это рассказывал, что я заслушался. Тут не выдержал я и начал смеяться. - А когда это было? Не помню! - Не помнишь? Ах, ты врунишка, сейчас все у меня вспомнишь! Я бросился наутек от Корина, хохочущего во все горло и явно намерившегося окунуть меня разок-другой в прибрежные волны. Отбежать далеко не удалось, он схватил меня в охапку и кинулся вместе со мной в прибой, крепко удерживая меня за спину одной рукой, и зарывшись в мои волосы пальцами другой. Мы едва на ногах держались в набегающих, мощных волнах, целуясь, как сумасшедшие, исступленно, мокрые до нитки. Нежность захлестывала меня сильнее океана, раскинувшегося кругом, и лилась на него, я уже не различал где его чувства, где мои, все было едино. Когда под ногами исчезла опора, я даже не сообразил, что мы все-таки отошли от берега дальше, чем следовало бы, хорошо, что тело оказалось умнее меня и я поплыл после того, как ушел с головой под воду в первый момент. Корин, отфыркавшись, плыл рядом, выпустив меня из своих объятий. Мы выбрались из воды, пошатываясь из-за мощного отлива и поддерживая друг друга, отдышавшись, пошли к нашему домику, чтобы смыть соль и переодеться. После душа я на кухне разогревал нам ужин, Корин сидел на жестком кожаном диванчике, возле окна, вполоборота развернувшись к нему и подогнув одну ногу так, что ее подъем оказался под коленным сгибом другой. - Спасибо тебе, - вдруг услышал я. - За что? – мое удивление было абсолютно искренним. - За то, что показал красоту этого мира. Я и не знал, что бывают такие места. Меня поразило, насколько разнообразной может быть красота планеты. - Ты еще не все видел и ты не видел разнообразие Министраэш. - А ты видел? - Да, мне довелось поездить по ней, не очень много, и короткими набегами, но удалось кое-что посмотреть, я даже был на втором материке. - Да ты что! И как там? А ты видел Туманную Стену? Говорят, она была не всегда и когда-то наши предки посещали ту землю. И многие ученые сейчас твердят, что за Стеной ничего нет, только край света. Но я-то знаю, что это не так, в библиотеке сохранились путевые заметки одного моего предка о его путешествии туда, это было несколько веков назад, и Стена еще не была такой непроходимой. - Да, Стену видел, очень странное явление, откровенно говоря, слишком много тумана, он даже не успевает испаряться. Министраэш говорит, что раньше там, конечно, был туман, но не до такой степени. И ворчит, что подобные изменения в климате не ее рук дело, да так оно и есть. Просто чтобы добиться развития по двум совершенно разным, непересекающимся путям серые сделали это. У многих их цивилизаций технологии это позволяют. Ну, так вот там живут люди, в основном кочевники-охотники, внешне они ничем не отличаются от тех, к кому ты привык. Но по образу жизни и складу мышления это другой народ, куда более независимый, чем у нас. Ведь они не завязаны на определенную территорию и если их что-то не устраивает, могут в любой момент сорваться и уйти. И ищи ветра в поле. Так что нашим потомкам еще предстоит поломать голову над тем как соединить потерявшихся братьев вместе. - Ты думаешь, так будет? - Конечно, крайне редко бывает так, что народ в светлом мире разобщен. Ну, так вот там есть обалденно красивый озерный край, несколько огромных озер и множество озерков поменьше, бесконечные реки образуют уникальную систему с водопадами, чудесными лесами кругом, пьянящим воздухом и почти нетронутой природой. Те кочевники, что живут там, они называют себя гюнтагами, очень бережно относятся к ней. Культ Министраэш у них есть, но в довольно своеобразной форме, там нет завязки, например, на земледельческий календарь, как в наших краях. Оседло у них живут только жрецы и маги, что у них одно и то же, кстати, почти все из них основам магии обучены, это позволяет им слышать землю, воду, воздух, животных. А, к примеру, на самом юге нашего материка, есть фантастические горы, Нолды, слышал о них? Корин как-то неуверенно кивнул. - Разве это не выдумки? - Нет, что ты, никакие не выдумки. Просто, там много сильных магов, и в последние лет двести они принялись отваживать нежеланных гостей, так что их довольно трудно найти. Но мы смогли с ними начать работу, так что оттуда не приходится ждать сюрпризов. Я был там однажды, и, повторюсь, просто фантастическая красота. Я прибыл туда ночью, после первых переговоров завалился спать, а вот наутро смог оценить восторги своих ребят и девчонок, горы те невысокие, словно сделаны сплошь из аметиста, с вкраплениями розового кварца и каких-то еще слоистых желтовато-серых пород с зелеными ущельями, очень уютными и подходящими для человека. Там целые рощи всевозможных орехов, и сады, величественные деревья с серебристо-зеленой листвой стоят там торжественно, как в храме. Я только и успевал крутить головой и старался, чтобы моя челюсть все-таки почаще бывала на месте. Красивых мест много, только надо еще уметь их видеть, ценить и любить. Как и людей, ты ведь это умеешь, и в наших путешествиях тебе откроются замечательные места. - Ты собираешься брать меня с собой в свои поездки? И что ты делал в Нолдах? - Ну, если захочешь отдохнуть и выбраться из нашего гадюшника, то почему бы и нет? Разнообразие тебе не повредит, а мы сможем ездить куда-то на 3-4 дня. Увидеть и оценить всю прелесть того или иного места за это время невозможно, но получить некоторое представление о нем и по желанию потом приехать туда на более длительный срок вполне возможно. На Земле это будет еще проще, теперь, когда ты знаешь, мы можем каждые три месяца на несколько недель выбираться сюда. Я продолжал рассказывать ему об увиденном мною в разных регионах и мирах, наслаждаясь его удивлением, одновременно раскладывая еду по тарелкам и смешивая салат. Потом поставил подборку из роликов, снятых на Министраэш, чтобы проиллюстрировать свои рассказы и дать ему посмотреть воочию то, о чем он только что услышал. Он с неподдельным интересом смотрел их, а когда пошли виды Нолд, то даже забыл жевать. Да уж, поистине волшебные горы, они проняли даже меня. Я не знаю, чем конкретно закончатся наши приключения на Министраэш, но возможно, где-то через сотню лет, мы оставим Ронима заниматься делами, а сами будем только поддерживать и помогать, если будет необходимо. И мы сможем вместе объехать еще множество миров. Корину придется для этого подучится, но это ерунда, в течении этого времени он усвоит основное, а там просто курсы на год и он станет полноценным исследователем. Кто знает… Пока не вижу нашего будущего дальше чем на пять лет, но это ничего не значит. Оно очень подвижно и постоянно меняется. И может к тому моменту, когда мы закончим здесь свою основную работу и передадим дела молодежи, наши желания еще сто раз поменяются. Но это неважно, мы найдем чем заняться. Новый мир предполагает огромное количество возможностей и что-нибудь из этого нам подойдет. Я знаю одно – я делаю нужное дело и рядом со мной любимый человек, друзья и соратники. У меня есть люди, которым я доверяю, которых люблю, и с которыми интересно и работать, и развлекаться. И будущее меня не страшило, наоборот, казалось необычайно увлекательным. Стоило мне так подумать, как Корин отвлекся от происходящего на экране и улыбнулся мне. Да, нас ждут интересные дела, и самое главное, мы будем вместе. В океане погасли последние солнечные лучи и остров зажегся множеством ярких огоньков, словно человеческие души, осветивших внезапно упавшую ночь. И ночь не так темна, когда знаешь, что она не беспросветна и за ней непременно последует рассвет.