За спиной Господа

Впервые он появился на пороге маленькой церквушки глубокой ночью, когда вся деревня крепко спала, и даже без устали лающие собаки, которые ощущали присутствие нечисти, вряд ли разбудили бы кого-то. Не спал лишь молодой священник, усердно возносящий молитвы Господу на коленях перед раскрытым фолиантом. Он вздрогнул, когда тяжёлая дубовая дверь с грохотом распахнулась, словно хлипкая калитка, и поднял голову, чтобы посмотреть на ночного гостя. Вымокший как мышь незнакомец медленно вошел, оставляя за собой лужицы дождевой воды и постукивая каблуками сапог по каменному полу — Доброй ночи, святой отец, — послышался вкрадчивый медовый голос, и Куникида поднялся с колен, чтобы поднести свечу к лицу посетителя и поздороваться. Редко кто посещал его в такой поздний час, и этот человек явно не из местных — их священник легко узнавал по голосу. — Доброй… что?.. — у Доппо перехватило дыхание, как только он увидел мертвые стеклянные глаза и кожу белее пергамента, которая в неровном пламени свечи казалась матовой и сухой. Незнакомец рассмеялся тихо, сверкнув острыми глазными зубами, и покачал головой. Даже смех его был похож на шелест мертвых листьев. — Не шумите, святой отец! Обитель Божья не должна быть местом громкой ругани, правда? — Как ты попал в храм, кровосос? — зло процедил Куникида, схватив Библию с аналоя, однако его движения не напугали вампира: наоборот, он со скучающим видом закатил глаза и цыкнул с такой досадой, словно ему ребенок погремушкой угрожал. — Как и все прямоходящие, святой отец: передвигая нижние конечности, — в голосе его послышалась нотка откровенной насмешки. — Я Осаму. Осаму Дадзай. Будем знакомы? Куникида взглянул на бесстрашно протянутую руку с длинными белыми пальцами, а потом перевёл взгляд на лицо выглядящего довольно дружелюбно вампира. Однако пересилить себя не смог: — Пошёл прочь. Ни одно исчадие Нечистого не войдёт в церковь! Вместо ответа Осаму красноречиво развёл руками и покачнулся с пятки на носок: мол, вот я здесь, что дальше? Его странное поведение определенно выбивало Доппо из привычной колеи, и он в конце концов растерялся. — Что ты хочешь? — О! Другой разговор! — оживился Дадзай, уже с интересом рассматривавший мутные витражи, и повернулся обратно к священнику. — Хочу укрыться тут у вас. Нет-нет, меня никто не преследует, просто мне совершенно некуда идти, понимаете? Церковь вроде не отказывает бродягам? Он так ослепительно улыбнулся, что Куникида, почти физически ощутив волну вампирской харизмы, едва не кивнул сразу же. Однако он справился с собой, мысленно воззвал к своему Создателю и медленно выдохнул, пытаясь успокоить гнев — страшный грех! — в душе. — Я не могу укрывать нечисть в церкви. — Сам ты нечисть! Полежи в гробу несколько десятков лет — я посмотрю на тебя, — надув губы, вампир обиженно отвернулся, прекрасно ощущая, как Доппо теряет терпение. Кроме того, он принялся нагло исследовать церковь, стараясь засунуть нос куда получится: схватился за горящие свечки голыми руками, потрогал пальцами сначала тусклый язычок пламени, а после и расплавленный мягкий воск, и наконец устало опустился на скамью. Только после этого Осаму снова посмотрел на священника и невинно улыбнулся, сложив руки на коленях словно воспитанный ребенок во время службы. — Ты — дьявольское отродье… — предпринял ещё одну попытку Куникида, но его прервал нарочито тяжёлый вздох: — Я понятия не имею, чьё я отродье, но наслышан, что мой отец был кузнецом, а не дьяволом! — Это иносказательно! Не цепляйся к словам! — Куникида взорвался словно пороховая бочка, но в ответ на это вампир только довольно ухмыльнулся: он заботливо поднес к фитилю горящую спичку и теперь наблюдал красивейший пожар, от которого и ему становилось жарковато. — Значит, я могу остаться, да? Спасибо-спасибо! Вы так добры, святой отец! — он восторженно всплеснул руками и резво поднялся со скамьи. — Настоящий служитель церкви! Дадзай прошёл мимо гневно хмурящегося Куникиды и похлопал его по плечу, мол, не расстраивайся. И сейчас священник наивно думал, что сумеет выгнать это создание вон через пару дней.