Ведьма

      Очутилась я в совершенно неизвестном месте. Чего и следовало ожидать. С криком упала на траву, благо, высота падения была небольшая, и я себе ничего не сломала. Вокруг меня был огромный лес. Понять, в какой стране я нахожусь, было совершенно невозможно. Сил почти не было. Все они ушли на заклинание, а значит — добираться до ближайшего населённого пункта придется на своих двоих. Хотя, магия и так меня почти не слушается. Больше всего меня беспокоило отсутствие денег, еды и сил. Никогда еще мне не приходилось применять такие сильные чары. Не думала, что они требуют так много жизненной силы. Глаза начали слипаться, а тело отчаянно просило принять горизонтальное положение, но я не могла этого позволить. Если я сейчас усну прямо здесь, скорее всего, все мои старания были зря, ведь на утро, я просто могу не проснуться.       Поэтому, пересилив себя, с трудом поднялась на ноги. Но, видно, не стоило этого делать так резко. Голова тут же закружилась и если бы не близ растущее дерево, то я непременно бы упала. Усталость сковала все тело, мешая нормально мыслить и двигаться. Но мне нужно идти. Пусть с огромным трудом, но я, цепляясь за различные ветки, кусты и деревья, шла вперед. Это было ужасно трудно, но упасть здесь было бы фатальной ошибкой.       Деревья не разговаривали со мной, видно, настолько я исчерпала свой лимит силы, что не осталось и на них. А жаль. Мне бы не помешала компания и помощь. Все-таки, дремучий лес — это дело серьезное и опасное. Но помощь пришла откуда ждали.       Спустя примерно двух часов ходьбы мне навстречу вышли несколько человек. Все они были одеты в лёгкие оранжевые накидки и без обуви. Длинные седые бороды заплетены в неровные косички, а на лбу нарисована красная точка. Не успела я даже «Привет» сказать, как в глазах потемнело, и я потеряла сознание.       Позже оказалось, что мы находимся в Бутане. Государство, расположенное между Китаем и Индией. А те люди, которых я встретила — монахи одного из буддийских монастырей. Эта территория находилась под контролем у Англии. Проще говоря — колония. Правительство не трогало монахов, и те жили в мире с приезжими. Сам монастырь, как мне позже рассказали и показали, располагался на скале над долиной Паро. Так как монахи часто общались с иностранцами, то неплохо разговаривали на английском языке.       Главного настоятеля звали Чжитун. Это был лысый пожилой человек с длинной седой бородой, одетый в монашескую рясу. Именно он рассказал мне о том, что произошло со мной после того, как я потеряла сознание.       Все монахи были очень дружелюбны и улыбчивы, а главное — совершенно спокойны, когда дело доходило до объяснений происходящего. Сам монастырь был местом потрясающим. С него открывался удивительный вид на долину, огромный лес, петляющая река, завораживая и не отпуская взгляд. Здесь чувствовалась умиротворенная обстановка. Никто никуда не спешил, все общались друг с другом, как будто они самые близкие люди на свете. Каждый готов был помочь другому. Это трогало до глубины души.       Меня никто не торопил покидать обитель, наоборот, им было приятно общаться со мной. Я видела это на их лицах. Не верится, что такие люди существуют. В тот момент я думала: а вдруг мой отец такой же? Вдруг он меня примет? Но тут же вспоминались слова Кэт о нём. Но после долгих размышлений, я всё же решила найти его. Пусть не примет, но хотя бы объяснит, почему он бросил нас.       Спустя три дня пребывания там меня вызвал на разговор Чжитун. Мы поднялись на вершину, где монахи обычно медитировали. По напряженному выражению лица настоятеля, я поняла: этот разговор будет не из простых.       Повернувшись ко мне спиной, мужчина произнес: — Дитя мое, я вижу, у тебя тяжелое прошлое. Что-то гложет тебя, не дает быть спокойной, — его слова меня несколько удивили. Как он смог за этот небольшой промежуток времени сделать такие выводы? — Я не собираюсь давить на тебя, но мне очень хочется помочь, — его голос был наполнен искренним беспокойством и немного заботой. — Вы правы, моя жизнь отличается от обычной. Боюсь, если скажу вам, то вы выгоните меня отсюда. — Не говори того, чего не знаешь, — его голос был тверже чем сталь, что придало мне немного уверенности. — Я ведьма. В моих силах разговаривать с природой, варить зелья, совершать ритуалы и произносить заклинания. Я та, кем пугают маленьких детей, кого боятся и пытаются убить. — У нас всё тоже самое делают жрицы, так чем же ты отличаешься от них? Скажи мне, что тебя привело сюда? — голос настоятеля оставался все таким же спокойным, будто он сейчас не разговаривал с ведьмой, а пил чай с близким другом. — На самом деле, я не представляла, куда попаду. Я находилась в плену у… — тут я на секунду остановилась. Рассказать про вампиров или нет? Но почему-то не хотелось лгать. Какая-то неведомая сила вытягивала из меня всю правду, не оставляя шанса на ложь.— Вампиров. Детей ночи, как любят говорить. Они продержали меня в плену около пяти лет, но мне удалось осуществить побег. С помощью заклинания я оказалась здесь, — закончила я. На несколько минут повисла тишина, лишь шум ветра и леса давали понять о еще нескольких слушателях нашего разговора. — Я подозревал, что в этом мире мы не единственные жители и оказался прав. Я рад, что ты открылась мне, Мелисса. Твое доверие греет мне душу. А теперь ответь мне. Ты хорошо владеешь своей силой? — Нет. Она плохо подчиняется мне. — Я не удивлен. Ты не можешь обрести внутреннее равновесие со своим духом. Вот и магия в тебе неспокойна, — тут монах обернулся ко мне. — Я могу помочь тебе. Его слова искренне меня удивили и в тоже время обнадежили. — Как? — Тебе нужно обрести равновесие. А этого можно добиться только упорным трудом. Медитация. Она поможет тебе контролировать свою магию. Так же правильная пища и распорядок дня помогут очистить тело. — Вы правда поможете мне? Даже несмотря на то, что я ведьма? — мой голос был пропитан надеждой. — Дитя мое, — добродушно улыбнулся Чжитун. — Жизнь учит нас, что общество и различные события влияют на тебя, но в конце концов ответственность за то, кем ты стал — на тебе. Запомни это. А теперь пойдем. Нужно найти тебе подходящую одежду.       Именно так и начался мой путь к познанию самой себя, своей сущности. Благодаря тому времени, я являюсь той, какая я сейчас. Признаюсь, это было безумно тяжело. Нужно было находиться в одной позе по несколько часов при медитации. Очистить голову от постороннего оказалось не так- то просто. Только спустя почти тридцать лет у меня получилось помедитировать около трёх часов. И не просто сидеть и ничего не делать, а именно медитировать. Это было непередаваемо. Такой восторг я не испытывала никогда, от радости не смогла сдержать слез.       С каждым годом моя магия слушалась меня все лучше и лучше. По началу, были самые простые заклинания, а потом пошли и сложные ритуалы. Благодаря тем знаниям, которые мне дала Кэтрин, я смогла вернуть две книги заклинаний и ритуалов из замка Вольтури. То же заклинание перемещения, только усовершенствованное, помогло мне в этом. Так начался новый период моей жизни. ***       Мое пробуждение сопровождалось головной болью, от которой хотелось выть. Глаза с трудом открывались, будто в них насыпали песка, а ребра, как и часть живота, по которой пришелся удар, ужасно ныли. Они были крепко забинтованы, что уменьшало боль, но сковывало движения. Воспоминания нехотя начали складываться в общую картину, а мозг отчаянно требовал хорошую дозу обезболивающего.       Глаза упорно пытались сопротивляться моим попыткам открыть их, но после пары минут борьбы — поддались. Потолок, представший пред моим ясным взором, говорил, что я в своей комнате. Нужно будет сказать отцу отдельное "спасибо" за то, что не отправил меня в больницу. В комнате царил полумрак, что только было мне на руку. Не думаю, что сейчас смогла бы спокойно перенести солнечный свет. Интересно, сколько я пролежала в отключке? Надеюсь, не слишком долго. От вида капельницы, по трубке которой в мой организм закачивали какое-то лекарство, меня замутило. Ненавижу иголки. Особенно те, что втыкаются в меня.        Я попыталась немного поднятся, но мое стремление организм воспринял не так радужно, как я планировала. Голова закружилась еще сильней, а перед глазами заплясали черные пятна. Да, знатно мне досталось от тех уродов. Всё же приняв вертикальное положение, я посидела с закрытыми глазами пару минут, чтобы успокоить внутреннюю карусель, откинула одеяло и скинула ноги на пол. Нужно добраться до ванны, пока содержимое желудка не оказалось на чистом полу. Благо, она была близко. Решив, что капельница будет плохим спутником мне в этом путешествии, я аккуратно вытащила иголку впивающуюся в руку. Стараясь идти как можно быстрей и из последних сил сдерживая позывы желудка, добралась до пункта назначения. Яркий свет резанул по глазам, но в данный момент меня это мало заботило. Несмотря на головную боль рванула к белоснежному унитазу и меня тотчас вывернуло наизнанку, перед глазами замельтешили красные круги. Черт! Почему сотрясение головы всегда сопровождается рвотой?       В дверь тактично постучали и тут же зашли. Ледяные руки придержали волосы и успокаивающе погладили по спине. Ненавижу, когда кто-то становится свидетелем такой картины, даже если это папа, который за свою жизнь видел вещи и похуже.       Через пару минут спазмы закончились, и я могла, наконец, оторваться от фаянсового друга. Картинка перед глазами продолжала походить на веселую карусель, которая чем-то напоминала мою жизнь. Поэтому, я приземлилась на теплый кафель и закрыла глаза руками в попытках усмирить головную боль, а вместе с ней и расплывающуюся перед глазами комнату, чтобы ответить папе, но он меня опередил. — Давай-ка мы переместимся в кровать. С сотрясением мозга нужен постельный режим, — опустившись на одно колено передо мной, проговорил папа.       С титаническим усердием я открыла глаза и посмотрела на него. Чуть потемневшие глаза цвета меда внимательно наблюдали за мной. Папа, как всегда, выглядел, как настоящая кинозвезда. Неудивительно, что за ним бегает весь женский медперсонал. А может и не только женский. Пару раз видела медбрата, приглядывающегося к нему. — Хорошо. Папа поднял меня на руки без каких-либо усилий, и уже через пару секунд я вновь оказалась на кровати. Стало чуточку лучше, когда голова оказалась на подушке, а тело приняло горизонтальную позу. Ребра перестали так отчаянно ныть. — Схожу за обезболивающим, а ты даже не пытайся подняться, — строго наказал папа и пошел к выходу из комнаты. Но мне нужно было знать его степень злости или раздражения, чтобы ожидать, что будет дальше: — Ты сильно злишься на меня? — чтобы точно формулировать свои вопросы, я прикрыла глаза. Да мне и не нужно смотреть на него, чтобы говорить. — Нет. Скорее всего, я злюсь на себя, что вновь не уследил за тобой, — мелодичный голос был наполнен сожалением. — Пап, ты не прав. В случившемся только моя вина. Что это за ведьма, которая не может шарахнуть двух придурков, которые к ней пристают? — мой голос был полон уверенности, но горечь от произошедшего скрыть не получилось. — Прости, я не хотела, чтобы все вышло так. Обещаю впредь быть внимательней. Надеюсь, мама не сильно переживала? — Она не может не переживать за вас всех, — голос был полон нежности и любви к Эсми. — Мы еще вернемся к этому разговору, когда ты поправишься, а сейчас от тебя требуется не вставать с постели несколько дней. На случай твоего бунтарства есть Эммет. — Это насилие над ребенком!  — Это обещание того, что с тобой будет, если будешь упрямиться и не слушаться меня. Советую прислушаться. — Я пожалуюсь Розали, — эта перепалка походила на игру в пин-понг. У кого будет больше аргументов, тот и выиграл. Только с папой очень тяжело соревноваться в этом вопросе. — Она первая же уложит тебя обратно, — мне не нужно даже смотреть на него, чтобы увидеть мягкую улыбку на бледном лице. — Это заговор! И против кого? Против родной дочери! — смешинки в голосе выдавали меня с потрохами, но смеяться в самом деле я бы не рискнула.       Папа ничего не ответил, вставил обратно капельницу и вышел. Пошел, видно, за таблеткой от головы. А ведь это и правда моя вина, если бы я не витала в облаках, как обычно, этого можно было избежать. Те парни были обычными идиотами, которые не знают ни что такое «нормы морали», ни что такое «закон». Все что им хотелось — это обычный трах где-нибудь за углом. Будет ли это шлюха или девушка, которая не захочет этого, их тоже не волновало.       Не понимаю, как папа и Эдвард могут считать себя монстрами? Люди — настоящие монстры, те, которые делают, что хотят, те, что позабыли о человечности. Но у них нет сводящей с ума жажды крови, с которой они борются каждый божий день. Отец спас тысячи жизней и продолжает это делать каждый день, он дал жизнь своим детям, сделал их счастливыми. Так разве можно назвать такого человека проклятым? Или поверить, что он монстр, убивающий людей? Однозначно, нет. Я знаю историю каждого члена своей семьи, и эти вампиры сделали больше добра, чем пол-населения Америки.       Да, Эдвард, Джаспер, Розали убивали, но разве не бывает убийств во благо? Эдвард убивал насильников и убийц, спасая при этом не одну жизнь. Порой, это работает лучше любого правосудия. Розали отомстила своим обидчикам, которые её едва не убили. И на ее месте я поступила бы точно так же. Такие люди не заслуживают жизни. А ведь есть те, кто готов ради этой самой жизни отдать все, что у него есть. И это несправедливо.       С Джаспером же сложнее. Он не знал, что бывает другая жизнь, пока не встретил Элис, которая изменила его, сделала из него одного из самых лучших вампиров. Для меня так точно. Джас — лучший брат на свете. Умный, добрый, заботливый, понимающий. С ним так интересно проводить время за изучением истории. Тактики сражений, выдающиеся личности мировой истории — все это так захватывает дух, что нет сил оторваться от «учителя».И как после этого язык повернется назвать их монстрами?       Но сейчас была проблема по серьезней. Я не собираюсь валяться в постели больше двух дней, а папа не позволит мне встать. Ох, черт! У меня нет готового зелья! Вот дурная башка. Для приготовления нового уйдет не один день, а до моего полного выздоровления мне не позволят и лишнего шага сделать. И что прикажите с этим делать?       Мои размышления были прерваны папой и Эдвардом, которые зашли ко мне в комнату. В руках у отца был стакан с мутной жидкостью, от вида которой меня затошнило. Ненавижу лекарства. — Как поживаешь, сестренка? — спросил Эд и плюхнулся на противоположный край моей кровати. Бронзовые волосы рассыпались по подушке, а золотистые глаза наблюдали за мной, ожидая ответа. Его настроение разительно отличалось от папиного, и это пугало. Значит, меня ждет серьезный разговор. — Неплохо. Сейчас выпью обезболивающего и дам фору любому вампиру… — с улыбкой ответила я и привстала на локтях, собираясь сесть, что было моей ошибкой. Ребра как по команде дали о себе знать острой болью, а в глазах начало двоиться. Полу-стон, полу-вскрик вырвался из меня, и два вампира тут же склонились надо мной с обеспокоенными выражениями лиц. — Все нормально… Просто попытка сесть была слишком резкой… — выдохнула я.       Холодная рука Эдварда, опустившаяся мне на лоб, помогала лучше любого обезболивающего. Папа подал мне стакан с жидкостью, напоминающей ржавую воду, текущую по таким же ужасным трубам. На что я отвернула голову, сжала губы и закрыла лицо руками. Живой не сдамся! — Мелисса, — строго произнес папа, но на меня это не возымело никакого эффекта. Только через мой труп я выпью эту муть. Если бы это было зелье одноразового применения, то да. Один раз можно и потерпеть, но пить эту бурду постоянно. Неа. Увольте. — Меня сейчас стошнит только от ее вида, а ты хочешь, чтобы это попало в мой желудок? — Кто-то обещал слушаться, — напомнил он. — Я не давала на ЭТО согласие! — но тут мне в голову пришла отличная идея. В глазах перестало двоиться, и я отняла руки от лица, чтобы повернуться к папе лицом. На идеальном лице не было и намека на раздражительность или злость, скорее всего, он понимал, что я не смогу долго ему сопротивляться. — Давай так. Я выпью эту гадость, а ты разрешишь мне завтра встать с постели, чтобы приготовить зелье. Идет? — Это будет зависеть от твоего состояния и поведения. — Так не честно, — надулась я. Вечно мне достаются все шишки. — Почему мы не можем сварить это зелье за тебя? — поинтересовался брат. — Потому что в зелье я отдаю частичку магии, а у вас её просто нет. Так что насчет моего предложения? — Мел, хватит строить из себя великомученицу. Выпей это, и я почитаю тебе книгу, чтобы тебе не было скучно лежать, уставившись в потолок, — настоял брат. Его вид выражал готовность насильно влить в меня эту бурду, если я не послушаюсь. — А потом ты поешь и ляжешь спать. Милая, это не шутки. Даже твоему бессмертному организму нужно время на восстановление. Ты сваришь свое зелье, но только после того, как я дам на это добро. Понятно? — папин голос был полон заботы и любви, а медовые глаза упрашивали сделать так, как он говорит. Ну как я могла не послушаться? Пришлось брать себя в руки и сделать как лучше.       Взяв из папиных рук стакан, уставилась на его содержимое. Так, главное не думать какое оно на вкус и на что похоже. Это просто лекарство. Мне же приходилось пить и кровь и различные зелья, которые были ничуть не лучше на вид. Все обошлось в тот раз и в этот будет так же. Папа же не станет давать мне его, если бы в этом не было необходимости? Я тоже так думаю. Нужно собрать волю в кулак и выпить, что, собственно говоря, я и сделала спустя секунду. Все было не так уж и страшно. По крайней мере, живые личинки, которые я съела на спор с Мишкой, были куда хуже. — Умница, — проговорил папа с нежной улыбкой, забрав у меня стакан.       От его похвалы по телу прошлась волна тепла и попала прямо в сердце. И как я только могла думать, что буду ему не нужна? Мне до сих пор кажется, что все это чудесный сон, а проснувшись рано утром на меня обрушиться этот суровый мир, я вновь открою глаза и окажусь в плену у Вольтури. Но каждое утро я в этом разубеждаюсь. Это правда. У меня есть этот потрясающий вампир, который любит меня, а я его. И эту связь не разрушить никому. Уж я об этом позабочусь. — Ну, давай, сиделка, читай мне обещанную книгу. Только не Шекспира. Что-нибудь из русской классики, но только не Достоевского и Толстого, — проговорила я, укладываясь обратно на подушку. Голова постепенно переставала так сильно пульсировать, и можно было насладиться прекрасным голосом брата, читающим столь же прекрасные произведения. — Какие мы, однако, командиры, — хохотнул Эд. — И поживее, — прибавила я. Поцеловав меня в лоб, папа покинул мою обитель, за ним вышел Эдвард, но вернулся спустя секунд 10-15 с толстенькой книжкой в руке. Он подвинулся поближе ко мне и я приготовилась слушать. — Надеюсь, Булгаков вам подойдет, миледи? — Прекрасный выбор, мистер Каллен. Как называется произведение, которое вы собрались мне озвучивать? — «Мастер и Маргарита». — Чудесно, — что удивительно, брат, похоже, не собирался заводить со мной разговор на тему произошедшего. Думаю, это к лучшему. Сейчас я была не в состоянии нормально соображать и могу сказать то, что, на самом деле, не думаю. Все-таки, сотрясение мозга — это не ушиб руки или ноги.       Последующие два часа мы провели за чтением романа. Ну, вернее, Эдвард читал, а я внимательно слушала. Мы как раз дошли до момента где Воланд появляется в театре, как в дверях появилась мама с Розали. У первой в руках был поднос с едой, которая была предназначена мне. Надо же, история Булгакова так нас увлекла, что мы потеряли счет времени. — На сегодня закончили, — проговорила Роуз и кивком головы указала Эдварду на дверь. — Да, ты права Роуз. Спокойной ночи, мелкая, — поцеловав меня в щёку и погладив по голове напоследок, брат положил книгу на прикроватную тумбочку и отправился на выход. Моя комната стала напоминать проходной двор, то одни, то другие. — Пока, Эдди, — он всегда не любил, когда его так называли. Поэтому, на прощание я увидела неприличный жест, который заставил меня воскликнуть на всю комнату. — Как ты можешь, Эдвард! Ты же джентльмен! — хоть брат уже и вышел, но он прекрасно меня услышал. Вампирский слух — это круто. Допустим, к тебе нельзя незаметно подкрасться. Эммет так постоянно делает, чем зарабатывает себе подзатыльники от Розали. Я поудобнее села в постели и облокотилась на подушки, пока мама ставила передо мной поднос, на котором стояла тарелка с супом, а также горячий чай. — Папа сказал сегодня, что-нибудь легкое, — улыбнувшись, проговорила мама. — Спасибо большое. — Приятного аппетита, милая. Как себя чувствуешь? Проглотив ложку супа, ответила: — Думала, хуже будет. А так, все хорошо. Не волнуйся, через три дня я снова начну беситься с Мишкой, — ухмылка на лице Роуз говорила мне о многом. — Оставлю вас вдвоем, — мама, поднялась с постели как истинная леди — медленно, грациозно — и, поцеловав на ночь, оставила нас вместе с Розали, которая тут же заняла ее место, где до этого лежал Эд. Я же с невозмутимым видом ела суп. — Поговорим? — с нотками грусти спросила сестра. Я оторвалась от еды и посмотрела в ее прекрасные глаза. — Не сейчас. Но обещаю, как только поправлюсь, расскажу тебе все. Мне от тебя скрывать нечего, ты же знаешь. — Знаю. Просто… мне нужно знать, как ты себя чувствуешь с... с эмоциональной точки зрения, — ее голос был полон неподдельной заботы. Хоть многие и считали Роуз стервой и снежной королевой, но она далеко не такая. Эта девушка способна на такое сочувствие и доброту, на которую способен не каждый закоренелый последователь Бога. И эту сторону знает только семья. На людях, она строит из себя неприступную крепость, но любить ее от этого я меньше не собираюсь. — Конечно, я понимаю. Лучше скажи, как там Мишка? — Он очень переживал. Хотел найти тех парней и разорвать их. Впрочем, у меня и Джаспера с Эдвардом были точно такие же мысли. — Но…? — Но когда мы прибыли на место трагедии, оказалось, что работы нам не достанется, — ухмыльнулась Роуз, отчего я вздрогнула, что не укрылось от внимательного взора сестры.— Ты ни в чем не виновата. Эти парни получили по заслугам. — Они того? Умерли? — мой вопрос вышел слишком наивным. Мне было немного жаль, что я убила их, но у меня не было выхода. Либо я их, либо они меня. — Да. У одного был проломлен череп от близкого знакомства со стеной, а другой врезался спиной в столб и сломал себе шею. — Понятно. В груди грыз червячок совести. Нехорошо это, убивать людей. — Ты доела? — тихо спросила Роуз и дотронулась до моей руки, которая лежала на кровати. — Да, только чай не хочу, — голова опять начинала немного кружиться, а низ живота предательски ныть. — Хорошо. Ложись. Прохладные руки помогли мне устроиться в кровати и заботливо укрыли одеялом. Но мне требовалось больше. — Роуз, полежи со мной, — тихо попросила я, и сестра выполнила мою просьбу. Аккуратно подвинувшись ко мне, она попыталась сильно не наваливаться, что получалось у неё не особо хорошо. Засыпать в кольце рук любимой сестренки — одна из самых приятных вещей на планете. С этим сравнится разве что объятия мамы и папы. Несмотря на все трудности, я обожаю эту жизнь. С такой мыслью я и заснула, окутанная лаской и любовью.