Лисьими тропами

Земляника, оказывается, — коварная ягода. Она прячется меж травинок, в кустиках, а то и вовсе в зарослях крапивы. Манит, заставляет забыть обо всем. Ягода. А вот еще одна. И еще ягодка. Словно алые бусинки. Рука сама так и тянется сорвать и сунуть очередную ягоду в рот. И каждая из них, как назло, такая крошечная, что наесться ею невозможно. Вдруг пальцы увязают в чем-то невидимом и липком. Паутина. Креван рефлекторно отдергивает руку: — Ой! Фу, гадость какая! Он не боится, просто пауки и подобные им насекомые вызывают в нем чувство брезгливости и желание помыться. Креван обтирает пальцы об замшевую курточку и морщится. Снова ищет глазами в траве такую желанную ягоду и только тут понимает, что это место в лесу и эта поляна ему совершенно не знакомы. И этот поваленный, поросший мхом ствол дуба он видит в первый раз в жизни. Креван осматривается и его большие аквамариновые глаза раскрываются от изумления. — Эредин? Ответа не последовало. — Эредин! Ты меня слышишь? Тишина. Только птицы щебечут на вершинах деревьев. В высокой траве стрекочут кузнечики. Над ухом жужжит комар. Креван совершенно один. — Эредин!!!

***

Над травами реял полуденный зной. Чтобы хоть как-то от него укрыться, Креван уселся в тени под большим валуном. Во рту пересохло от жажды, и на глаза наворачивались слезы, слезы обиды, что какая-то ягода так его провела. Разморенный на жаре, Креван было задремал, как вдруг совсем рядом с ним что-то громко прошуршало листвой и хрустнуло веткой. Эльфенок вздрогнул и замер, пытаясь рассмотреть того, кто бы мог прятаться за деревьями, но тут сознание его помутилось и в голове вдруг стало тесно и больно от мыслей. Не от его — от чужих мыслей. Креван прижал ладони к вискам, но легче от этого не стало. Дыхание сбилось, к горлу подкатила тошнота, по всему телу проступила испарина. Не отрываясь, Креван смотрел. Заметил, как листва шевельнулась, еще чуть-чуть и он бы увидел… если бы в глазах у него не потемнело. Не успев даже толком испугаться, он мягко опустился на траву.

***

Служанка появилась прямо за его спиной, не издав не единого звука, но знающий сразу же почувствовал ее присутствие. Как только он обернулся, голова ее склонилась в почтительном поклоне. — Что случилось? — Там… — она указала пальцем куда-то вправо, и знающий понял, что «там» — это не за стеной, а снаружи, перед дворцовой площадью. Не утруждая себя дальнейшими расспросами, он живо поднялся и проследовал в нужном направлении. То, что он увидел на площади, заставило его сначала ужаснуться, а затем почти рассмеяться в голос. Окруженный небольшой толпой любопытных зевак, рядом с фонтаном, стоял предводитель единорогов, белоснежный Азкарат, а на спине его, уткнувшись носом в густую гриву, лежал Креван. Лежал, по-видимому, без сознания… но живой и невредимый. Знающий приветствовал единорога кивком, подошел и аккуратно снял с него ношу. Рассмотрел Кревана внимательно: курточка порвана, в волосах запутались мелкие листики, на руках и щеках следы красных пятен. Не кровь. «Ваше, — услышал знающий мысленное обращение Азкарата. — Заберите и больше не теряйте». — А где второй? «Не видели второго». — Второй сам вернулся, — подсказал кто-то из толпы. — Сам, значит, — закусил губу ведун, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица. — Бросил друга в беде. Нехорошо. Креван вдруг завозился на руках у знающего и открыл глаза. — Он не бросил. Я сам ушел. — Как бы там ни было, разъяснительную работу проведем потом. А сейчас — домой: мыться и спать. Знающий в последний раз взглянул на единорога. «Спасибо».