Лисьими тропами

После сытного обеда мартышки веселились. Мало того, что ели они любую мало-мальски съедобную дрянь, которую только могли найти, но еще и радовались этому, словно сожрали пейоты. Лис наблюдал издалека, из тени колючих кустов, как они резвились. Наблюдал, презрительно скривив перечеркнутую шрамом умную морду. В чем-то он даже им завидовал: чем меньше у существа мозгов и амбиций, тем беззаботней его жизнь. Обезьяны жрали дрянь и прятались от хищников на недосягаемой высоте. Что еще нужно для счастья? Конечно, здоровый сон. Сейчас они напрыгаются и улягутся дрыхнуть в объятьях друг друга. А потом, когда солнце выйдет из зенита и жара спадет, они снова встрепенутся и пойдут творить всякие непотребства. Лис поморщился. Повел ушами, чтобы отогнать надоедливую муху. «А после сна они затеют половые игрища: нет ничего более противного, чем трахающиеся обезьяны. И ладно бы это был просто секс, но эти извращенцы недавно выдумали такое, отчего у каждого порядочного зверя шерсть на спине дыбом встает». Устройство лап у мартышек несколько иное, чем у других обитателей саванны — один из пальцев противопоставлен остальным. Казалось бы, совершенно бесполезная анатомическая особенность. Но нет — поганые обезьяны научились из всего извлекать выгоду. Своей кривой лапой они наловчились подбирать камни и срывать плоды и швырять все это в ни в чем не повинных хищников. Это обидно, неслыханно, унизительно. Но ладно бы только это: помимо самообороны мартышки еще и освоили новый способ получения удовольствия, недоступный всем другим животным. Они находили достаточно крупную, обглоданную и высушенную на солнце кость, зажимали ее в лапе, а затем… Лис почувствовал подступающую к горлу тошноту — одного воспоминания о развлечениях мартышек было достаточно, чтобы он почувствовал себя дурно. Еще хуже было оттого, что дурнота эта накатила на пустой желудок. И совсем паршиво — оттого, что несмотря на то, что старый Лис всей душой ненавидел мартышек, голод зачастую вынуждал его крутиться возле мест их обитания: там без особых усилий можно было найти хоть какое-то пропитание, пусть даже объедки с обезьяньего стола. «Унизительно, — думал Лис, закрывая глаза и собираясь вздремнуть до вечера, — зависеть от этих вырожденцев с лысеющими жопами. Еще бы они не лысели: я, если б совал себе в зад кости размером с мою лапу, не только бы полысел там, еще бы и геморрой заработал… Однако как жарко. И пить охота. Но уйти нельзя, иначе пропущу обезьяний вечерний пир — а жрать хочется больше, чем пить. Потерплю. Посплю. Авось к закату жажда уймется».