Лисьими тропами

При всех его незаурядных способностях, при всем его колоссальном опыте, Карантир никогда не умел управляться со временем. И это было очень досадно… Эредин наблюдал за ним уже не одну сотню лет, и с каждым открытым порталом Карантир становился все сильнее, искуснее и злее. Злее на себя самого. А напрасно, ведь во всем произошедшем виноват был именно его командир, и никто другой. Пророчество Итлины исполнилось, причем намного быстрее, чем этого можно было ожидать. Вечный холод сковал большую часть известных миров и все еще продолжал, словно чума, расползаться по Спирали с неумолимостью, которая присуща одной только смерти. Теперь уже холод нельзя остановить, и Эредин, как и все остальные уцелевшие воины Дикой Охоты, это знал. Знал это и Карантир и ничего не мог с этим поделать. Все, что он делал, — это без конца открывал один за другим порталы, перебрасывая соратников по оружию из мира в мир. Но в каждом из миров эльфов ждало одно и то же: лютый холод и снежная пустыня; иногда, как сейчас, серая, бескрайняя тундра, в которой давно не осталось никакой растительности. Выжили только самые стойкие из животных — хищники. Они приспособились, пожирая друг друга, бесконечно охотясь за чужим теплом. Эредин закрыл глаза и попытался вспомнить: теплый, ласкающий кожу летний ветер; доносящаяся с реки вечерняя свежесть; белые башни Тир на Лиа. Наполняющее воздух умиротворение. Повсюду жизнь, движение, радость. Эредин поморщился — видение ускользнуло от него, как сон. А на самом деле нет никаких башен и нет летнего ветра. Есть голая, бесплодная земля, жесткая, точно корунд. Есть затянутое белой дымкой небо. Есть пустота и безнадежность. Скоро с холмов налетит колючая метель и погонит эльфов прочь из этого мира. Скоро пойдут в наступление снежинки. Они проникнут под одежду, запутаются в волосах. Белые снежинки. Теперь у Эредина у самого вечный снег в волосах: его некогда черную шевелюру давно прорезала седина. А холод прокрался в сердце и застрял там острой льдинкой. Эредин открыл глаза: прямо перед ним стоял Карантир и тихо беседовал с остальными, одновременно поддерживая над всеми ними защитный купол. Эредину не интересно, о чем они говорят. Карантир тоже уже не юн: он зрел и полон сил. Он хочет выжить. Вот только какой в этом смысл? Какой смысл продолжать? Ведь народ aen Elle уже давно сгинул под натиском вечной мерзлоты. Нет больше мира ольх, Тир на Лиа засыпало снегом и сковало льдом, а эльфы… Эредин думает, что все выжившие и составляют его отряд. Среди них нет женщин и нет детей. Лишь только мужчины, сильные, выносливые. Фертильные. Но все без толку, потому что нет никого, кого бы они могли оплодотворить. Насколько Эредину известно, из aen Seidhe не осталось вообще никого: их мир погиб еще раньше. Это случилось внезапно и мгновенно. Погибли даже неистребимые dh'oine. Не помогли ни шапки-ушанки, ни трусы на меху… Так когда-то шутил Аваллак’х. Или не шутил. Как бы там ни было, сам знающий давным-давно пропал. Ушел в вечный холод и тьму и никогда не вернулся. Интересно, он правда думал, что может что-то изменить, или же ему просто надоело жить? Эредину вот, кажется, уже надоело это оттягивание неизбежного. — Мы скоро отправляемся, — обратился к нему Карантир, отвлекшись от беседы с другими. — В такую же пустыню? — вскинул брови Эредин. — Зачем? — Здесь скоро начнется буран. Я не смогу его сдержать. В другой сфере будет потеплей. «Потеплей, — подумал Эредин и выдохнул в воздух облачко густого пара. — Какая отрада-то. Не хочу никуда идти». Бегство имеет смысл, когда оно что-то изменит, а когда нет… Эредин улыбнулся самому себе. Перед смертью не надышишься. Время в ледяной пустыне течет мучительно медленно. Время, которое нельзя вернуть. С ним могла управляться лишь одна… так называемая ведьмачка. Она была Ключом. Она была Вратами. Эредин добыл Ключ. Добыл и сломал. А Врата никогда не открылись. Врата в миры, расположенные далеко от Спирали. Он сломал. И нет бы просто убил, уничтожил. Но что-то пошло не так. Зиреаэль умерла не совсем так, как умирают все другие смертные. Она погибла в Межмирье, и Межмирье забрало ее. Оно — холодное, жадное до чужого тепла, до чужой силы. Оно впитало в себя ее сущность, обрело ее черты и ее ярость. У вечной зимы лик Зиреаэли: белый, изуродованный шрамом насильственной смерти. Зима беспощадна и следует за теплом по пятам. Она нагоняет, гасит огонь, погребает в своих снегах. Эредин давно бежит от нее, но рано или поздно она все равно догонит. Уже почти догнала. А Карантиру неподвластно время, чтобы вернуться в прошлое и все исправить. Скоро, скоро Карантир откроет очередной портал, ведущий из одной пустыни в другую. А там будет привал и недолгий отдых. Эредин дождется того момента, когда все уснут. Беззвучно поднимется и покинет их магическое укрытие. На выходе его встретит мертвая ледяная пустыня. Обожжет ему лицо. Эредин не спеша скинет с себя зачарованные доспех и плащ и отбросит их в снег. Приляжет на землю и закроет глаза. Ветер будет завывать, точно лютый зверь. Метель укроет эльфа белым одеялом. И он уснет, надеясь, что вечная зима подарит ему вечный покой.