Айлэ: говорящий с духами

Восточный базар — моя слабость. Хотя полностью «восточным» его назвать сложно. И, тем не менее, это именно базар, а не рынок. Спросите, в чем разница? Рынок — это инструмент. Он холодный, жесткий и чётко служит своей цели. Рынок не знает жалости и не приемлет вольности. Рынок создан для зарабатывания денег и его не волнует ничто другое. А базар… Это образ жизни. Философия, если хотите. На базаре продавец рад любому, кто к нему подойдёт. И не важно купит человек что-нибудь или просто посмотрит. Ведь на базаре главное — общение. Продавец с радостью ответит на вопросы, поделится своей историей и послушает твою. Расхвалит товар и будет разочарован, если ты заплатишь названную цену. Ведь это значит, что тебе не интересно торговаться или ты спешишь. А базар не любит спешки. Зато любит суету. Восточный базар — это город в городе. Со своими законами, коренными жителями и туристами. Вот старушка, по местному — аже, разложила зелень и домашние абрикосы. Только, в отличие от бабушек у метро, ей совсем не надо, чтобы всё скупили за час. Она пришла сюда провести время вдали от домашних дел, оставив уборку и готовку на своих дочерей или невесток. Рядом пристроилась такая же. Нет, не конкурентка. Собеседница. А здесь дед торгует полосатыми халатами. Загоревший до черноты, с лучинками морщин вокруг глаз и в неизменной тюбетейке на затылке. Он улыбается чему-то своему, глядя на проходящих мимо людей, и непрерывно смолит самокрутку. Вот дородная апа продаёт обувь, дальше — прилавок со специями… Все они — коренные жители базара. Приходят с рассветом и уходят затемно. Вся их жизнь здесь. Здесь друзья и подруги, здесь новости и сплетни, здесь интриги и козни. Они знают всё про всех. Но есть и другие — торговцы, то есть коммерсанты, что привозят товар из России и Китая. Коренные жители базара относятся к ним снисходительно. Как к дальним родственникам, что приехали погостить. Пройдёт время — гости уедут, а хозяева останутся. Посетители базара тоже бывают разные. Есть покупатели — те, кто пришел за определённым товаром. А есть туристы. Сегодня я тоже турист. Брожу между лотками, смотрю товар. Спрашиваю, но не покупаю. Покупать пока нечего. Многочисленные овощи-фрукты-сухофрукты меня не интересуют. Халаты-тюбетейки тоже. Я ищу старинные вещицы, которые только на таких базарах и можно найти. Посуду, украшения, предметы быта. Увы, я не олигарх. И действительно редкие вещи мне не по карману. Я археолог, и моя коллекция ценна только для меня. Жарко. Но я терплю. Я не «кабинетная крыса», скорее «мышь-полёвка». И к трудностям бытия отношусь философски. Но пить от этого хочется не меньше. Невольно ищу взглядом хоть какую-нибудь кафешку. Противная вибрация в кармане заставляет матюгнуться. Лезу за своей «железной» Нокией. На экране только номер. — Да, — раздраженно бросаю я в трубку. — Русь, где тебя носит, поганца! Мы с пацанами пивасик взяли. Давай, подтягивайся в нумера. — Не, Серый, пивасик без меня. Мне завтра «в поле», — болтая по сотке, пытаюсь выбраться из толпы. Нокия хоть и не дорогая, но местной шпане хватит. Телефон не так жалко будет, как симку с контактами. — Так нам тоже завтра «в поле»! Касим звонил, всю бригаду «кротами» зачислил. — Постой, там же местные копать должны? — мой взгляд зацепился за полосатый навес чайханы и я, немедля, двинул в ту сторону. — Должны, да не обязаны. Касим сказал всем готовиться. — То-то, я смотрю, вы пивасом готовитесь… До курганов музей ПАЗик дает. Надеюсь, твои ребята в курсе, что это за «удовольствие»? — Да ладно, чё в первый раз что ли? Не пропадать же добру. — Тебе, Серый, не в первый, да и не в последний. А твоим тепличным студентам? — Вот и пусть жизни учатся! Так чё, Русь, тебя не ждать? — Нет, мне и без сушняка утром проблем хватит, — ныряю в тень навеса и ищу глазами свободное место. — Ладно, бывай, и Касиму позвони! Чует моя задница, этот хитрожопый темнит чё-то. — Этот может. Только звонить я ему не собираюсь. Лучше Надира предупрежу, — я наконец вижу незанятый столик и с удовольствием сажусь на топчан. — Твой Надир может и хороший мужик… Только что он может против Касима? — Это восток, Серый. Тут старик, торгующий тюбетейками, может быть влиятельней джигита на «мерине». — Ну как знаешь. Я сказал — ты услышал. Все, ушел! — Вали, — бросаю я в трубку. Только сейчас, убрав телефон, я смог осмотреться и понять, куда это меня занесло. На вид обычная чайхана: низкие столики, на топчанах потертые ковры, на них жесткие подушки. За соседним столом старик с пиалой, в углу компания… Ан нет, соврал, чайхана необычная. Я бы даже сказал совсем необычная. Почему? Да потому что раньше я ни разу не видел, чтобы в чайхане сидели женщины! Женщинам в Средней Азии положено сидеть дома. И неважно, что Азия тут «не очень Средняя». Семьдесят лет «Совка», конечно, внесли свои коррективы. Так что женщин теперь легко можно встретить в кафе и ресторанах. Но не в чайхане, курящих кальян! И ладно бы где-то в столице, в дорогом заведении, стилизованном под местный колорит. Нет же, тут, в Харабе, в маленьком городишке в такой глуши, где шайтан срать не садился! Я это точно знаю. Хоть я сам и русский, но родился в одной из бывших республик империи. Так что местный менталитет мне знаком, и даже язык немного. Ну да ладно! Может я чего не догоняю? Сидит себе ажека, кальян курит, шай пьет, ну и здоровья ей на сто лет! К моему столу подбежал мальчишка и бойко затараторил на своем. Из его длинной речи я всё же выделил пару названий блюд, и жестом остановил монолог. — Шай и татты, — изобразил я рукой блюдо. Чай и сладости — только это я позволял себе есть в незнакомых местах. Их сложно испортить, а насчет всего остального… У меня печального опыта хватает. Пацан меня понял, закивал и слинял в сторону кухни. Я еще раз оглядел чайхану. Вроде все как везде, но странное ощущение неправильности не отпускает. Слишком мало столиков для такого помещения. Сюда еще штук десять поставить можно. Правая сторона вообще пустая. И ладно бы посетителей не было. Так нет — все занято. Да и старуха с кальяном оказалась не единственной дамой в заведении. У дальней стены восточная красавица со странным покрывалом на голове вальяжно разлеглась на подушках, и таскает изюм из тарелки. Мелодия раздалась неожиданно. Не запись — в живую играют. Низкие, тягучие звуки карная, оттеняют задающие ритм ручные барабаны. Вот только музыкантов не видно. Тем временем на импровизированную сцену высыпали танцовщицы. «Рановато они начали, — подумал я. — Еще день на дворе. Да и в базарной чайхане не устраивают такие представления…» Тем временем девушки продолжали свой эротичный танец. Прошлись по периметру и, опустившись на колени красиво собрались в центре. А когда их «цветок» распался — на сцене появился солист. Именно солист — парнишка, лет восемнадцати на вид. Одетый, лишь в безрукавку и полупрозрачные шаровары. Девушки отступили к краю, а он начал танцевать. Это было нечто! Парнишка показывал чудеса гибкости и полное отсутствие скромности. Его танец нашел отклик даже у меня. А когда он спустился в зал и закружил между столиков, я решил поискать уборную. Помыть руки и проветрить голову. Выйдя из уборной я даже растерялся на мгновение. Ведь точно помню, что эта дверь должна вести в коридор. Но вместо этого я оказался в комнате. Окон тут не было, зато стены сплошь увешаны коврами. У противоположной стены пристроился низкий столик, окруженный мягкими подушками, на котором сейчас расставлял сладости тот самый солист. Удивленно хмыкнув я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Точнее, я думал, что в коридор. Оказалось — в эту же саму комнату, только с другой стороны. Увидел себя, заглядывающего в дверь, столик и склонившегося над ним танцовщика. — О, как интересно! — озадаченно потянул я, закрывая дверь. Увиденное напоминало «зеркальный тоннель». Будто смотришь в два, поставленных друг против друга, зеркала. В этот момент парнишка поднял голову, и я встретился с ним взглядом. Игриво улыбнувшись он провел рукой по шелковым подушкам, будто приглашая прилечь. В горле мгновенно пересохло. По телу прошла жаркая волна и скрутилась в комок где-то внизу живота. Все лишние вопросы напрочь испарились из головы, оставив лишь звенящую пустоту и черные бездонные глаза. Как завороженный я подошел и опустился на подушки. Легко скользнув на колени перед столиком парнишка налил в стеклянный стакан крепкий чай, пахнувший какими-то травами. И, поставив напротив меня, спросил: — Хочешь, станцую? — Хочу, — хрипло ответил я и не узнал собственный голос. Всё происходящее казалось каким-то нереальным. Как во сне: вроде понимаешь, что летом снега быть не может, но принимаешь его наличие как факт. Вот и я прекрасно понимал, что на мальчиков никогда не засматривался, но здесь и сейчас все было правильно. Так, как и должно быть. Стрельнув глазками, танцовщик подвинул мне тарелку с нугой, а затем одним слитным движением оказался посередине комнаты. Только теперь я заметил, что из всей одежды на нем были только черные шелковые шаровары да десяток металлических браслетов на запястьях и лодыжках. Замерев на секунду, он дал мне полюбоваться собой, а затем резко вскинул руки и хлопнул в ладоши. Комната наполнилась ритмичным звучанием ручных барабанов. Легкий стук босой ногой об пол, взмах руки — и вот уже заводной ритм дополняется мелодичным звоном браслетов. Сейчас его танец был совершенно другим. Если в общем зале он показывал чудеса гибкости, то здесь передо мной танцевал огонь. Рваные резкие движения рук походили на сноп искр, что вырывает из костра ветер. Более мягкие изгибы тела — на языки пламени, что трепещут над углями. В какой-то момент видение стало настолько реальным, что в комнате мне почудился запах костра. Увлеченный зрелищем, я пропустил момент когда танцовщик оказался прямо передо мной. Присев на корточки он мазнул кончиками пальцев по моему плечу. — Ты совсем ничего не попробовал… — тихо произнес он, кивнув на стол. — Не хочу, — выдохнул я, пытаясь унять дрожь от его прикосновения. — А чего хочешь? — спросил он еще тише, смотря прямо в глаза. Отвечать я не стал. Просто сгреб в охапку и повалил на подушки. В последний момент остатки рассудка всё же попытались воззвать к разуму. Но стоило моим рукам заскользить по бархатной коже, как мозг вырубился. Даже не спросив имени я подмял его под себя и впился губами в шею, дурея от запаха его кожи с явной примесью сандала. Он вдруг задорно рассмеялся и обвил меня руками. Узкие ладони забрались мне на спине под рубашку, и я глухо застонал от накатившего возбуждения. Продолжая выцеловывать его шею и ключицы я отчаянно пытался содрать с себя, ставшую такой ненужной, рубашку. Тонкие руки танцовщика скользнули между нами, и неподвластные мне пуговицы наконец-то сдались. Отбросив рубашку в сторону я с наслаждением прижался к такому желанному телу. Мои руки шарили по всему до чего могли дотянуться. Оглаживая плечи, бока, до синяков впиваясь в узкие бедра. Где-то на грани сознания мелькнула мысль, что я еще ни разу не был с парнями. Мелькнула и исчезла под напором решительности. Тоже мне проблема! Это не протонный коллайдер — разберусь. Разобраться хотелось. Причем хотелось с такой силой, что казалось ещё чуть-чуть и яйца просто взорвутся от напряжения. А то, что танцовщик все время постанывал и непрерывно ёрзал подо мной, лишь усугубляло мое состояние. В какой-то момент он умудрился перекатиться. И теперь уже я лежал на спине, а этот негодный мальчишка картинно уселся верхом на мои бедра. Раскрасневшееся лицо, ехидная улыбка и лукавый взгляд. М…м…м, теперь я уже не сомневался — этот паршивец точно знает, что делает. Кончиками пальцев он заскользил по моей груди, вырисовывая узоры и намеренно задевая соски. А я плавился от ласки и тонул в его огненно-черных глазах. Блядь! В его глазах действительно огонь! Белок исчез, и теперь черную радужку окружало танцующее желто-красное пламя! — Нравится? — резко наклонившись и уперев в меня взгляд, прошептал он, продолжая при этом тереться об меня своим пахом. — Да… — то ли ответил, то ли простонал я. А он уже склонился еще ниже и теперь скользил губами по моей груди, опускаясь на живот, обводя горячим язычком пупок, и ниже, еще ниже… Ремень поддался легко и, через секунду я вскрикнул, когда мягкие губы сомкнулись на члене.