Айлэ: говорящий с духами

Дальше все было как в тумане. С трудом помню, как вытряхивал мальчишку из штанов, как бросил его лицом вниз, как втрахивал в шелковые подушки. Помню лишь его нетерпеливые стоны и собственный рык. Мне было мало, хотелось еще и еще. Больше, сильнее. В какой же момент я потерял сознание? Приходил в себя я долго. Голова уже включилась, но тело еще не слушалось. Громкая ругань в комнате заставила меня поморщиться и разлепить глаза. Я голый лежал на подушках, а напротив двери длиннобородый старик в традиционном полосатом халате ругал моего танцовщика, время от времени отвешивая ему подзатыльники. Подтянув к себе джинсы, что валялись неподалеку, я резво нацепил их на себя. Что бы тут не происходило — без штанов это выяснять не хочется. Заметив мое шевеление старик оглядел меня и усмехнулся. — О, очнулся уже. Быстро ты, я думал до ночи проваляешься. Чего застыл, Джамаль? — обернулся старик парню. — Плов неси, овощи, зелень, сладости. Шевелись! Джамаль выскочил из комнаты, получив в напутствие еще один подзатыльник, а я сел, тщетно пытаясь прогнать пелену с глаз и справиться с головокружением. И, с трудом сконцентрировав взгляд на грозном старике, попытался хоть как-то выправить ситуацию. — Ас-салам алейкум, ака. Зачем мальчика ругаешь? Я попытался встать, но не вышло. Меня повело в сторону, и я снова упал на подушки. Старик рассмеялся. — Везучий ты, айлэ. Еще чуть-чуть и Джамаль бы тебя досуха выпил. — Что значит «досуха выпил»? — То и значит. До смерти. Пока мозг пытался переварить эту информацию, я задал другой вопрос. — А вы, ака, кем будете? — А я, айлэ, хозяин здесь. Можешь называть меня Гасан. Дверь распахнулась, и в комнату вошел Джамаль. Он принес и поставил на стол огромный деревянный поднос. Прямо на нем без тарелки была насыпана высокая горка золотистого плова. Вокруг лежали резаные кусочки помидор, огурцов и сладкого перца, обильно присыпанные зеленью. Ложек-вилок не было. Джамаль из воздуха достал глубокую миску с водой и чистое полотенце. Почувствовав запах еды, мой живот жалобно заурчал. — Ты ешь, айлэ, ешь! Не то помрешь тут. Вот же ж шайтанов выкормыш! — выругался Гасан на Джамаля. — Столько лет игнорировал вторую сущность, а сегодня решился. И нет, чтоб у старших спросить. Сам все сделать захотел! — О чем вы, Гасан-ака? — я сполоснул руки и вытер их предложенным полотенцем. — Джамаль — инкуб. Правда, только наполовину. Это и спасло тебя, айлэ. — А на вторую половину кто? — Ифрит. Я аж поперхнулся. Джамаль втянул голову в плечи. Но уже через секунду лукаво мне улыбнулся. — Не смей! — прошипел Гасан и Джамаль снова огреб подзатыльник. Плов я ел руками, как и принято на востоке. А пока ел, пытался понять во что я вляпался. Больше всего напрягало то, что Гасан называл меня «айлэ». Айлэ — это шаман. Повелитель духов. Я их много повидал на раскопках. Местные считают, что археологи своей работой тревожат покой мертвых. Что, в общем-то, недалеко от истины. Ведь самые ценные артефакты находят как раз в гробницах. Хоть Долину Фараонов в Египте вспомнить, хоть сарматский курган в Астрахани. Именно захоронения дают миру представление о жизни людей прежних эпох. Но если сами археологи относятся к останкам лишь как к объекту исследования и исторической ценности, то простые люди, особенно верующие, испытывают суеверный страх. Так что каждый раз, когда мы раскапывали какой-нибудь курган, первым к нему подходил именно шаман-айлэ. Он обходил курган кругом, что-то сыпал, чем-то брызгал и непрерывно завывал. Такое представление могло длиться от пятнадцати минут до нескольких часов. И, только когда шаман объявлял что можно, местные брались за лопаты. Я всегда относился к этому скептически. А сейчас… — Кушай, Руслан-айлэ, кушай. Май* бери. У меня особенный плов. Такого ты нигде не попробуешь! — Рахмет, Гасан-ака. Откуда вы имя мое знаете. Ведь я не называл его? — И не надо. Имя твое я вижу. Я много что вижу, Руслан-айлэ. Я посмотрел на Гасана. Встретившись со мной взглядом, он широко растянул рот в улыбке. Пиздец! Вместо человеческих зубов пасть Гасана оказалась заполнена сотней мелких острых игл, как у акулы. — Что это за место, Гасан-ака? — внезапно просевшим голосом спросил я. — Чайхана. Моя чайхана. Исчерпывающе. — А меня почему «айлэ» называете? — Ты и есть айлэ. Иначе мою чайхану даже бы не увидел. И уж точно не смог бы войти в нее. Джамаль, шай неси! Парнишка взмахом руки убрал с низкого стола блюдо с пловом. Еще пасс — и появилась тарелка со сладостями: изюм, курага и орехи. Вскочив на ноги, он плавно скользнул за дверь, чтобы сразу же вернуться с чайником и стаканами. Джамаль разливал чай, стоя на коленях. И я невольно им снова залюбовался. Красивый, мерзавец. Личико кукольное, бровки вразлет. Глазищи черные огнем горят. М-да, это не метафора. В глазах действительно огонь пляшет. Должно быть сущность ифрита себя выдает. — Нравится? — спросил Гасан. — Вижу, не сердишься на мальчика за то, что он едва тебя не убил? — Не сержусь. Не самая плохая смерть, — хмыкнул я. Гасан расхохотался. — Ну, коли не сердишься, привези Джамалю подарок. — Какой? — Камень привези. Который в могиле шамана найдешь. — Что за камень, Гасан-ака? И откуда знаете, что я его найду? — Я много что знаю. А камень простой, на перепелиное яйцо похож. Только сверху отверстие для шнурка. Допивай чай, Руслан-айлэ, пора тебе. Последние несколько глотков я допил залпом — так сильно хотелось мне покинуть это место. Но демонстрировать спешку нельзя. Хозяин обидеться может на нетерпеливого гостя. Восток вообще не любит грубости, особенно по отношению к старшим по возрасту. Будь ты хоть сыном олигарха, но на старого дворника не смей повысить голос. Хотя… Капиталистические ценности и сюда уже проникать начали. В больших городах разное бывает, но в таком захолустье, как Хараб, ещё сильны старые традиции. — Рахмет, Гасан-ака. Щедрый стол — добрый хозяин! — поклонился я и «умыл» ладонями лицо. — Иди, Джамаль проводит. Я поднялся из-за стола. Подобрал и надел рубашку, нашел носки и обувь. Ещё раз поклонился Гасану и уже шагнул к двери, когда старик меня окликнул. — Постой, айлэ. Изюм с собой возьми. У меня хороший изюм. Всем нравится: и людям, и духам. Вернувшись к столу я взял горсть. Только положить изюм мне было некуда. Подумав секунду я насыпал его в карман. — Еще бери. Вторая горсть перекочевала туда же, а когда я поднял голову Гасана в комнате уже не было. — Идем, айлэ, я покажу тебе выход, — звонкий голос Джамаля пустил табун мурашек по спине. — Идем, идем, вечер уже давно. Джамаль взял меня за руку и потянул за собой. В этот раз дверь не стала играть с нами шуток и послушно выпустила в коридор. Несколько поворотов и мы вышли под полосатый навес. За столиками по-прежнему сидел народ. Только теперь компания бугаёв играла в нарды, старуха всё так же курила кальян, а девица жеманно хихикала с каким-то юнцом. — Джамаль, а кто эти люди? — Это не люди, айлэ. Это духи. — Джамаль, скажи, тебе тот камень правда нужен? Парень остановился, обернулся и внимательно взглянул мне в глаза. — Если ты подаришь мне его, я буду счастлив. Только ты, айлэ, не только мне подарок привези, но и Гасану. Он сам тебе не скажет, но отношение поменяет. А с ним ссориться не надо. — А что ему подарить? — Сам поймешь. Как увидишь вещь и решишь, что она для Гасана, так и дари. На то ты и айлэ. Всё, иди. Ты и так слишком долго здесь задержался. Еще немного — и ты рискуешь остаться здесь насовсем. Джамаль кивнул в сторону выхода. Вот только это была не базарная площадь, а оживлённый перекрёсток где-то в центре. На улице уже зажглись фонари наружного освещения, спешили по своим делам прохожие, а по проезжей части неслись автомобили. И никто не обращал внимания на старый потёртый навес. Последний раз оглядев зал, я вышел. Ощущение было странное — будто сквозь воду прошел. Оказавшись на той стороне я обернулся. Джамаль всё ещё стоял в дверях. Он соблазнительно мне улыбнулся и растаял вместе с чайханой.