DeneThoro

Обещанья, клятвы трещат по швам, ураган распада сбивает с ног, Так кровит, расходится старый шрам, что, казалось, зажил на вечный срок. И порядок — фьють, и привычки — прочь, и на совесть — тьфу, и в глазах темно, Потому что их накрывает ночь, и добром не кончится всё равно. Этот шквал, казалось, давно утих, но теперь гуляет, как жизнь назад, И в такой пустыне оставит их, что в сравненьи с нею Сахара — сад. Вот где им теперь пребывать вовек, где кругом обломки чужой судьбы. ©

– Знаешь, как я хотел бы умереть? – Торонгил затягивается, выпуская колечко горьковатого дыма. – От руки друга, которого сам попросил об этом. Наслаждаясь видом заходящего солнца, одурачив врага. Уйти в закат со славой. – Как древние короли? А я думал, в постели, в окружении любящей жены и кучи детишек, – откликается Дэнетор. – С чего это мысли о смерти в такой день? Они с Торонгилом лежат голова к голове, в купальнях дворца на северной стороне Стены. Их одежда в беспорядке валяется на полу. Точнее, одежда Дэнетора. Вещи Торонгила аккуратно разложены на лавке у входа. Вода в каменной ванне почти обжигает, кажется, все кости внутри становятся мягкими. Дэнетор поднимает руку и наблюдает, как капли с его пальцев падают на кожу Торонгила. Они скатываются вниз, и Дэнетор знает, что в любой момент может проследить каждую из этих капель губами. Правда, сейчас ему ничего не хочется, но одно осознание того, что он может сделать это, коснуться Торонгила так, как пожелает, будоражит кровь. Он вспоминает вчерашний вечер. Замок был полон людьми по случаю праздника середины года, и когда народ пребывал уже в изрядно приподнятом настроении, Дэнетор улучил минуту и вышел в коридор за парадными дверями, где дежурил Торонгил. По счастью, там никого не было. Они перекинулись парой слов, и пока Торонгил решал, уместно ли будет прижать его к стенке прямо тут, Дэнетор стащил с него штаны и поцеловал… ну... именно туда поцеловал. Аккуратно натянул штаны обратно – и ушел, оставив онемевшего от неожиданности Торонгила нести стражу дальше. Правда, той же ночью Дэнетору пришлось за это поплатиться – о чём, честно говоря, он вовсе не жалел. Наутро Торонгил, улыбаясь, сказал, что ему безумно нравится всё, что между ними происходит, но такими темпами у него может кое-что отвалиться, при таких-то нагрузках. Дэнетор со знанием дела произвел осмотр и сказал, что как опытный целитель прописывает Торонгилу постельный режим, горячее молоко и трах минимум четыре раза в день, для профилактики. Торонгил посмеялся и согласился со всем, кроме молока. Тогда Дэнетор сказал, что за нарушение режима обязывает его провести день с ним в купальнях, потому что еще никогда не был там с ним вдвоем. Торонгил не изъявил большого энтузиазма, на что Дэнетор пожал плечами: – Не хочешь меня в nen-poica*? – и потом смотрел, как Торонгил заразительно смеется. Отсмеявшись, он сказал: – Не знай я значения этого слова, осмотрел бы тебя сейчас и спросил, где эти nen-poica у тебя находятся. Потом подумал и добавил: – Ну, или сразу сказал бы, что и туда тоже тебя хочу. Поэтому сегодняшний день они проводят здесь, только в компании друг друга. День, до краев наполненный горячим паром, легким вином и неспешными разговорами. Но Дэнетору отчего-то тревожно. Он гонит это чувство, пытается забыть о нём. Не получается. Тогда он пытается понять его причину. На ум приходит какая-то ерунда: взгляды дольше обычного, молчание там, где его не должно быть, уклончивые ответы. Мелочи, по большому счету, и всё же Дэнетор чувствует, как что-то неуловимо изменилось. Несколько дней назад ему приснился сон, который никак не идет у него из головы. В нём Торонгил разговаривал с какими-то людьми в роскошно убранном зале, повернувшись к Дэнетору спиной. Весь в черном с серебром, он улыбался им так, как раньше улыбался лишь Дэнетору. Он смотрел на это, стоя за окном, и звал его. Во сне он знал, что не может войти в тот зал, и знал, что Торонгил слышит, как он его зовет, но не подает вида, и наконец Дэнетор понял, что тот отвернулся от него навсегда. Он проснулся с острым чувством потери, несмотря на то, что Торонгил лежал рядом. Наутро Дэнетор рассказывает ему свой сон, и Торонгил говорит ему: – Все дурные видения истаивают с рассветом. Конечно же, я никогда тебя не брошу. Но Дэнетор чувствует, что это не просто сон. Он смотрит на Торонгила. Тот лежит, закрыв глаза, кончики отросших волос мокнут в воде, левая рука расслабленно сжимает длинную трубку. Губы чуть улыбаются – наверное, думает о чём-то приятном. О нём, Дэнеторе? О смерти? И вдруг Дэнетор понимает причину своего беспокойства. Она так мала, что, кольнув его смутным подозрением, как ржавой иглой, через несколько дней почти изглаживается из памяти, забывается за многочисленными, более важными делами, затирается, как старое письмо. И когда сейчас она всплывает в памяти, Дэнетор ничего не может поделать, только спросить: – Торонгил… – Ммм? – откликается тот, не открывая глаз. – Что тогда передал тебе Хальбарад? Выражение лица Торонгила не меняется, но черты застывают, тело напрягается, и его ровный голос сквозит плохим притворством, когда он отвечает: – Так, ничего важного. Если бы Дэнетор знал его хуже, то ничего не заметил бы. Но он читает Торонгила как открытую книгу и понимает, что его беспокойство небеспричинно. Никогда до этого у него не было тайн от Дэнетора. С первого дня их близости Торонгил отвечал на любой его вопрос. Несмотря на горячую воду, Дэнетора пробирает холод. Торонгил чувствует, открывает глаза, поворачивается к нему и обнимает за плечи. – Дэне… И Дэнетор понимает: вот она, та черта, за которой начинается распад, движение вниз, упадок и разрушение. Мелкий камешек, порождающий будущий обвал, легкий ветерок, обещающий ураган, которым их разметет по разным концам земли. Понимает – и лихорадочно старается себя убедить, что на самом деле это пустяки, не стоит обращать внимания. И чтобы защитить себя от ужаса этого внезапного осознания, удержаться еще немного в хрупком равновесии неведения, он наклоняется к уху Торонгила и тихо говорит: – Ты – мое сердце. Торонгил находит его губы своими, и этот поцелуй даже слаще обычного – на пару мгновений Дэнетор почти верит, что ему всё показалось. Но потом приходит горькое понимание, что нет, не показалось. Всё изменилось безвозвратно. Потому что Торонгил не отвечает ему, как раньше: «А ты – мое». ____________ * nen-poica (синд.) купальни