Мой Камминг

На пороге стояла Пола с пакетом в одной руке и чемоданом — в другой. — Привет, — Кэрол грустно улыбнулась и сглотнула слезы. При виде подруги глаза вновь стали мокрыми. Как бы ни старалась она быть сильной, одной справляться со свалившимся горем было сложно. Она до безумия была рада видеть кого-то близкого рядом. — Привет. Пола зашла в дом и бросила багаж возле порога. — Кэрол, мне так жаль, — она обняла подругу, — я не знаю, как тебе помочь. Совсем не знаю, — она крепче прижалась к ней, осторожно поглаживая её по волосам, — ты же знаешь, я не умею подбирать нужные слова. — Я не могу здесь находиться. Задыхаюсь, — Кэрол уткнулась носом в плечо подруге, — не могу. — Ну, ладно, ладно. Тише. Ты же знаешь, что это нужно. Пройдет немного времени и тебе станет легче, вот увидишь. — Я так рада, что ты приехала. Я думала, сойду с ума тут одна. Этот дом… и все это… — Куда можно кинуть вещи? Пола развернулась и указала пальцами на внушительных размеров чемодан. — В доме две гостевых комнаты, — Кэрол шмыгнула носом, рассматривая лестницу на второй этаж. — Я в одной, ты можешь расположиться в другой. — А где Эд? — Он не смог, у него проект. Не знаю, приедет ли на сами похороны. — А, ну да, у него же вечно работа на первом месте. — Перестань. Я понимаю, что ты его недолюбливаешь, но… — И это слабо сказано, — Пола взмахнула пальцем. — Но это твой выбор, и я его уважаю. В конце концов, какая разница, с кем забываться. — Перестань, — взвыла Кэрол. — Мне и так плохо. Не начинай. — Прости… Слушай, я такая голодная с дороги. — Я даже не заглядывала в холодильник… я уже два дня куска в рот засунуть не могу. Не лезет. — Это не дело. Показывай, где кухня. Сейчас я позабочусь о тебе. Я там купила немного продуктов. Как смотришь на макароны с сыром и бокал белого? — Спасибо тебе, — Кэрол прошла в кухню. — Не знаю, что бы я делала без тебя. — Перестань, — Пола отмахнулась и открыла холодильник. — Так, молоко можно выкинуть. Овощи тоже. Доставай мусорный пакет. Нужно немного очистить полки. Кэрол открыла шкаф и достала рулон мешков для мусора. Внутри в ряд стояли маленькие баночки с разноцветными присыпками, кондитерскими конфетти, пудрой. Она грустно улыбнулась и, поморщившись, закрыла шкаф. — Тут все о ней напоминает. И не только. Я не могу здесь спокойно находиться. Что делать? — Ничего. Просто принять это как данность, зная, что вот-вот станет легче. Ты же знаешь, что я это не просто так говорю, — она подмигнула. — Наступит этот день. — Это слишком тяжело. Хоть я и ждала этого. Но оказалась совершенно не готова. — К этому никто никогда не бывает готов, как бы это не происходило. Неожиданно или нет. Когда мама умерла, я думала, с ума сойду. А когда следом ушел отец, хотелось сдохнуть. Но вот я стою здесь и улыбаюсь тебе. А теперь давай мне емкость и сварим эту пасту, на картинке так аппетитно выглядит. Давай, бери зелень в пакете и режь, я займусь сыром. А потом мы поужинаем и посмотрим какой-нибудь фильм, что скажешь? — Спасибо тебе. Правда. Сама бы я никогда не попросила. — Я боялась, что ты замкнешься в себе, поэтому так сильно спешила. — Ты не нашла новую работу? — Нет, — Пола замялась. — Была пара собеседований. В одном месте мне даже понравилось. График стандартный и зарплата порадовала. Но потом я узнала, что Грэйс не стало, и рванула к тебе. — Не стоило. — Перестань. Ты поступила бы так же, — Пола отрезала от сыра большой кусок и принялась натирать его на терке. — Когда похороны? — В среду. Если честно, не знаю, как пережить все это. Не могу представить её не живой. Просто не могу. И еще эти прощания… все эти сожаления и соболезнования. — Максимально бездумно. Просто стой и махай головой. — Боюсь, что придут знакомые. — Они придут. Будь готова всегда к самому худшему. — К самому худшему я не могу быть готова, даже если очень сильно захочу. — Ты про него? Знаешь, быть может, — девушка поставила кастрюлю на плиту и достала из пакета упаковку с пастой, — нужно перейти на следующий этап, м-м-м? — Что ты имеешь в виду? — Например, рассказать мне про него. Кто он такой, как его зовут и как получилось, что ты чуть не загнулась от расставания с ним? Говорят, что, когда выпускаешь боль, её становиться меньше. — Это неправда. Наверное, я какая-то неправильная. — Перестань. Ты самая лучшая, — Пола встала возле раковины, уперев руки в бока. — Пока закипит вода, я предлагаю тебе показать мне мою комнату. Кэрол не смогла себя заставить разложить вещи в гостевой комнате. Сначала она помогла Поле освоиться в доме, а затем, пообещав, что пойдет раскладывать вещи, замерла на пороге своей комнаты. Она знала, что неизбежен тот момент, когда она должна будет войти в неё, но всеми силами оттягивала его. Через несколько часов должен был прилететь отец, а это значит, что он займет ту кровать, на которой она сегодня провела ночь. Остается ночевать либо в комнате матери, либо в своей, либо в гостиной. И Кэрол могла бы выбрать мягкий диван напротив телевизора, но понимала всю необходимость сделать шаг и наконец побороть свой страх. Она взялась за ручку двери и потянула её вниз. Сердце забухало где-то в горле, во рту пересохло. Ладони стали влажными и соскользнули с ручки. Кэрол еще немного постояла, пялясь на косяк, а затем быстро схватилась за ручку и распахнула дверь. Комната её встретила запахом запустения. Спертый, нагретый воздух казался отвратительным. Обои выцвели и некогда яркие переплетенья цветов посерели. Шторы были распахнуты и зажаты по краям черными держателями с облупленной краской. В свете солнца на стеклах окон были видны разводы от прошедших дождей. Кровать у боковой стены, огромный стол со стопками книг и фоторамками, высокий и узкий шкаф. И все тот же ковер с мелким болотным ворсом. Она вернулась в прошлое. Стояла на пороге, пыталась не поддаться приступу паники и не рвануть вниз по лестнице. Часто дышала, нащупывая руками опору. Она не могла это контролировать. Через силу шагнув вперед, она вновь замерла. Перед глазами плясали темные мушки, в ушах звенело. Она, словно вчера, забегала сюда и падала на кровать. Вставала и шла в душ. Сидела до поздней ночи, зачитываясь книгами. Ненавидела весь мир, прячась в этой тесной коробке. Воспоминания засасывали в воронку. Кружили голову, отрывая от реальности. От того, что Кэрол уже не школьница с тощей фигурой и железками на зубах. Не подросток, сбегающий от матери к любимому парню. Она взрослая женщина. Красивая, ухоженная, успешная, самостоятельная. Она стала тем, кем хотела. И ничто и никто не сможет разрушить то, что она так долго по крупицам строила. На собственных слезах, непосильных нагрузках она вырывала себя из того прошлого. И Камминг перестал быть её городом. Навсегда… Она почти бегом прошла к кровати и села на край, рассматривая комнату с другого ракурса. Все это было чересчур. Она заскулила и повалилась назад, утопая в подушках. Терпеть все это больше не было никаких сил. Она злилась на себя, что не могла собраться. Не могла успокоить внутреннее биение, которое рвало все на части. Стирало грань между настоящим и прошлым. Заставляло впадать в дикую панику. Ностальгия штормовой волной накрывала с головой и Кэрол словно отключалась от реальности, бросая все силы на то, чтобы не сойти с ума в буре лихорадочных эмоций. — Кэрол… Пола стояла на пороге, вытирая руки о полотенце: — Все-таки зашла. Молодец. — Не могу, — Кэрол перевернулась на живот и сдавленно прошептала в подушку. — У меня нет сил… нет. — Не нужно так, — Пола прошла в комнату. — Очень мило у тебя. Расскажи. — Это моя комната, которую я очень долго ненавидела, как и весь этот дом. Как и город. Тут нет ничего интересного. Обычная комната обычной заучки. Большую часть всех шкафов, поверхностей, полок занимают книги. — Ты так говоришь, как будто это плохо. — А что хорошего? — А плохого что? Благодаря всему этому ты добилась того, что ты имеешь. — Мне кажется, что я сейчас ничего не соображаю. Даже не могу понять, что я чувствую. Смерть мамы… Но к этому я готовила себя так долго. Она ведь… болела долго. И я с самого начала знала диагноз и прогнозы… Поэтому… Но мне так плохо, Пола, что нет никаких сил. — Давай ты не будешь думать об этом. Ты же знаешь, что нужно немного времени. — Я просто не могу понять, как дальше жить без неё? Кто мне будет давать советы? Как я смогу понять, нравятся ли ей мои решения или нет? — Я думаю, что она будет счастлива, если счастлива будешь ты. — Знаешь… Когда-то я ей говорила, что он — это моё счастье. Но она не поверила. — Ну? Думаешь, оказалась права? — Если бы мы могли прожить две жизни, я бы тебе ответила на этот вопрос. А так… Карьера — это счастье? Эд — это счастье? — Знаешь, — Пола села на край кровати, — из меня очень плохой советчик. Я ненормальная и безответственная. По крайней мере, так думают все. — Это правда, — Кэрол грустно улыбнулась. — Помнишь, как ты посоветовала мне оттянуть подготовку до последней ночи, а я потом впервые в жизни завалила экзамен? — Прости, я думала, что, если мне так лучше, то и тебе тоже. Я и на свидание с Эдом тебя пинала. Моей интуиции совсем нельзя доверять, — Пола скривила губы. — Не преувеличивай. — Смотри, тебе с ним жить. — Не говори так. Он правда хороший. Но, как у любого человека, у него есть недостатки. — Ты не любишь его. Отрицать будешь? — Нет, — Кэрол села на кровати, — не буду. Просто мне кажется, что… так, как тогда — больше не будет. И не потому что это та самая настоящая любовь. Возможно, там были действительно гормоны… — Началось, — Пола закатила глаза. — Да вся наша жизнь — гормоны, Кэрол! Суть в том, что они должны быть. А у тебя на Эда ничего не вырабатывается. — У него много достоинств. Он очень надежный. — Ты с ним состаришься раньше времени. И я не про твою кожу или волосы. Я про то, что он не умеет радоваться. Вообще. Он только и знает, что работать. Никакого веселья. — Я уже навеселилась. Мне хватит. И того, что было тогда — я не хочу. Я хочу стабильной жизни. Возможно, семейной. Быть может, с детьми. Но я хочу чувствовать себя нужной, желанной, защищенной. А это Эд мне может дать. — Ты просто не представляешь, на что себя обрекаешь. Выйдешь замуж, он настоит на ребенке, как пить дать. Родишь ему сына и все… — Ну что все? Что? — Жизнь окончена! Будешь сидеть дома и… — И что? — И ничего… Кэрол, я прошу тебя, подумай сто раз, прежде чем соглашаться. — Я уже согласилась, понимаешь? Это вопрос времени. Пока что я была занята работой. А сейчас… мне нужно немного прийти в себя и как-то пережить похороны. — И заметь: помогать это переживать будем я и твой отец, но не он. — У него работа. — Никогда не считала это оправданием. Поэтому я здесь и Дэвид будет здесь, а он тот еще трудоголик, если помнишь, — Пола развела руками. — И он бы мог. — Ты просто ветреная, а он нет. — Я просто тебя люблю, а он…, а черт его знает, — она махнула рукой. — Пойдём. Тебе нужно обязательно хоть что-то съесть. Скоро приедет Дэвид и тебе станет легче. С приездом Дэвида Кэрол легче не стало. Скорее тяжелее: с появлением отца она окончательно расклеилась. Мысли о предстоящих похоронах не давали покоя. Она была вконец подавлена и не могла думать ни о чем другом, как о том, что завтра ей предстоит увидеть мертвую Грэйс в гробу. Эти мысли ранили, словно сотни лезвий, рассекали душу на тысячу кровоточащих частиц. Весь день её трясло. Весь день она не могла остановить слез. Пола говорила, что плакать нужно. Так человек выплескивает свою боль. И поэтому таблетки Кэрол пить не стала. Возможно, ей действительно нужно было все это пережить. Прочувствовать всю силу боли и выстоять. И, может быть, тогда ей станет легче. В среду Кэрол проснулась рано. Сначала ей показалось, что во сне её кто-то толкнул. Но, осмотревшись вокруг, она поняла, что в комнате совсем одна и это был сон. Удивительно, но сейчас ей стало легче. Предстоящие похороны не пугали так, как вчера. И единственным желанием было — скорее пережить этот ужас. Дэвид встретил её у порога дома в черном строгом костюме. Рядом стояла Пола в темном платье. — Пойдем, милая, — отец взял её под руку. — Не забывай, что я рядом. — Спасибо, пап. А дальше все было, как в тумане. Похоронное бюро, старик Жак, поминальный зал. Перед глазами у Кэрол все плыло. Она не хотела запоминать лица мертвой Грэйс, но не попрощаться с мамой не могла. Она хотела ей сказать так много, но изо рта вырывались лишь всхлипы. Она сидела возле гроба и, вцепившись пальцами в деревянный борт до побелевших костяшек, пыталась выдавить из себя хотя бы пару слов. Дэвид сидел рядом и плакал. Как мальчишка, размазывал слезы по красному лицу и пытался удержать дочь, которая жалась к нему, в надежде почувствовать опору. Шептал скрипящим голосом успокаивающие слова и пытался отвести её подальше от гроба. Когда крышку заколотили, Кэрол окончательно угасла. Пошла череда слов в адрес матери. Людей было много и, казалось, каждый хотел взять слово. А ей хотелось, только чтобы это все закончилось скорее. Но люди шли нескончаемой вереницей. Несколько раз она проваливалась в полуобморочное состояние и тогда спасал старик Жак, суя под нос вонючую жидкость с резким запахом. Кэрол приходила в себя и вновь видела размытые очертания человеческих лиц. На кладбище она не поехала. Дэвид отправил её и Полу домой, решив, что так будет лучше. По дороге, уже в машине, она немного пришла в себя. Прислонившись затылком к плечу подруги, Кэрол бездумно смотрела в окно. Слезы лились сами по себе, ворот черной блузы был мокрым. Пола молча гладила её по голове и смотрела вниз. Картинка за окном была однообразной. Крошечные серые дома тянулись вереницей, иногда на глаза попадались одинокие прохожие. Солнце освещало блеклый город желтыми лучами. Несмотря на это он казался холодным. Кэрол сморгнула слезы, стоявшие в глазах, и глубоко вздохнула. Из глотки вырвался хрип. — Эй, ты в порядке? — тихо спросила Пола. — Если хочешь, выйдем прогуляемся. — Нет. Хочу скорее доехать до дома. Кэрол шмыгнула красным носом и сглотнула вязкую слюну. Горло болело. Она поудобнее устроилась и вновь уставилась в приоткрытое окно такси. Машина притормозила на светофоре. За углом тихо завыла собака. Синий Форд сзади просигналил. Где-то близко раздался детский плач и тихие причитания. Кэрол вздрогнула и посмотрела в стекло заднего вида. Там, среди столпившихся возле киоска с мороженным людей, она увидела его лицо. К горлу тут же подкатил пульсирующий комок. Сердце заныло, дыхание перехватило, руки ослабли. Кровь отлила от лица и картинка поблекла. Внутри что-то забилось и лопнуло. Боль накатила удушающей волной. Она закрыла глаза и отвернулась. — Пола, — прошипела она. — Пола… — Боже, что с тобой? Что случилось? Пола трясла её за плечи и всматривалась в белое лицо. — За что мне это? — Кэрол повалилась на колени к подруге и громко зарыдала. — Зачем я уехала отсюда, зачем? Зачем… — Перестань, тсс… Сейчас мы приедем домой, — она положила ладонь ей на голову. — Ты сильная. Ты выдержишь. Все пройдет. Загорелся зеленый свет и машина поехала вперед. Кэрол резко замолчала и зажмурилась. Ей хотелось представить, что все это кошмарный сон. Что сейчас она проснется в своей кровати, в их с Эдом доме, и все будет как прежде. Живая мама, интересная работа, заботливый мужчина рядом. И не было никаких похорон, никакого чужого Камминга, и совсем не изменившегося Дэрила.