Мой Камминг

Кэрол проснулась и осмотрелась по сторонам. За окном в отблесках малинового солнца город готовился к ночи. Это были те несколько минут, когда последние лучи все еще согревают воздух, но надвигающаяся сумеречная прохлада все больше овладевает пространством. Она поежилась, когда легкий поток воздуха затеребил прозрачную занавеску. В доме гулял сквозняк. Спустя несколько мгновений последний солнечный зайчик скользнул по стене и на улице стемнело окончательно. Она встала с дивана и включила настольную лампу. Телевизор беззвучно работал. Вокруг было пусто. — Пола? Пап? Когда ответа не последовало, Кэрол прошлась к лестнице, заглянула на пустую кухню, а затем быстро поднялась на второй этаж. Двери комнат были приоткрыты. Наверное, сегодня днем на Камминг свалилась невероятная жара. Иначе объяснить открытые окна и двери по всему дому было невозможно. Заглянув поочередно в комнаты отца и подруги и удостоверившись, что они оба спят крепким сном, Кэрол поймала себя на мысли, что неплохо было бы установить тут сплит-систему, и тут же поняла, что это совершенно бессмысленно. Эд не оценит довольно ощутимой траты, которая, а она была уверена, что он скажет именно так, была абсолютно бесполезной. Кэрол вновь спустилась на темную кухню и зажгла свет, который тут же ударил по глазам, заставляя крепко зажмуриться. Мама всегда говорила, что её рабочее место должно хорошо освещаться. Иначе она не сможет нормально работать. Похоже, пора было выкрутить пару лампочек из старой люстры. Необходимость в них отпала. На столе стояла чаша с салатом и тарелка с запеченой рыбой. Кэрол села на стул и, потыкав в еду вилкой, сглотнула. Рядом с соусником, в который, судя по запаху, был налит лимонный соус, лежала записка от Полы. «Чтобы съела все!» Кэрол улыбнулась и, схватив вилку, принялась есть. Еда комком встала в горле. Аппетита не было. От вида зеленых листьев начинало мутить. Кэрол поморщилась от неприятной тяжести в районе желудка и положила руку на живот. Последствия стресса не заставили себя ждать. Наверняка уже давно забытый гастрит обострился. Съев через силу еще немного, она отодвинула чашу к тарелке и, глотнув воды, вышла из кухни. Спать ей совершенно не хотелось. Казалось, за эти несколько дней она выспалась на год вперед. После похорон Грэйс прошло долгих семь дней. Она ничего не ела и постоянно спала. Не разговаривала, не отвечала на вопросы. Замкнулась в себе и всю неделю провела на диване. Разглядывала интерьер гостиной, утопая в прошлом. За неделю она прожила всю свою жизнь заново. Пола и Дэвид пытались её хоть немного растормошить, но потом бросили эту затею. И за это Кэрол была им благодарна. За эти дни она смогла немного прийти в себя. Выключив телевизор, она еще немного побродила по дому. Ей необходимо было прожить эти дни после похорон так, как она их прожила. Чтобы оставить все в прошлом. Чтобы до конца, до самой сути, прочувствовать боль и отпустить. Для того, чтобы жить дальше. Чтобы понять, что на этом жизнь не закончена. Она продолжается и будет продолжаться вопреки всему. Закаты и рассветы не знают человеческой боли. Они просто происходят. И человек сам волен делать выбор: чувствовать их или нет. А в памяти Грэйс всегда будет жива. Она будет рядом и, стоит Кэрол закрыть глаза, перед ней будет стоять её невероятно красивая и сильная мама. С копной густых блестящих рыжих волос и широкой, самой доброй на свете, улыбкой. С заботой и тревогой в глазах. Кэрол постарается ничего не забыть и бережно хранить даже самые незначительные воспоминания о ней. Пронести через всю жизнь её голос, запах и смех. Сейчас эти мысли не вызывали слез. Сейчас на душе было легко. И ей хотелось воспользоваться этим. Схватив с тумбы сумочку, она вышла из дома, вдыхая запах вечернего Камминга. Он пах дождем, цветами и скошенной травой. Ноги сами понесли её к парку. Центральные ворота были открыты круглосуточно. Внутри было людно. Выбрав лавку, подальше от аллей, Кэрол села на неё, вытягивая ноги вперед. Скинув кеды, они улыбнулась, почувствовав мокрую траву. Она то и дело ловила себя на невероятных ощущениях. Весь организм словно ожил: она слышала шуршание листвы, ощущала ласку теплого ветра, улыбалась пению птиц в глубине леса, вдыхала невероятно свежий и чистый воздух. Вокруг было много людей. Несмотря на поздний час, в парке гулял народ, в основном, молодые парочки. Кэрол улыбнулась. Неужели она когда-то была такой? Гуляла вместе с ним, забывая обо всем на свете. Жизнь сводилась к нему одному: его взгляду, губам, голосу. Хотелось его постоянно видеть, трогать, обнимать, целовать. Задыхаться в собственных ощущениях, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле. Видеть свое беспечное будущее с ним одним: красивым домом, уютной спальней, совместными ужинами и прогулками под луной. И тогда казалось, что все возможно, стоит лишь захотеть. Улыбка ушла с лица Кэрол. Щемящее чувство ностальгии трогало сердце холодными пальцами. Насколько сильно она изменилась за это время… Стала совсем другим человеком. Серьёзным, рассудительным, не способным на сумасшедшие поступки. Жизнь скрутила её в узел. Ей пришлось стать такой. Иначе бы она сошла с ума. Это было её решением проблемы. Её выходом. Пришлось стать непробиваемой. Она не оставила себе слабостей, это было непростительно. Не пускать его в мысли, в слова. Она вбила себе это в голову, поменяла все мышление. Мир перевернулся и стал другим. В нем появилась серьезная работа и Эд. Она смогла впустить его в свою жизнь. Не потому что ей этого сильно хотелось, а потому что надо. Теперь она умела руководствоваться своими интересами и подавлять чувства. Он стал прекрасной кандидатурой с заявкой на серьезные отношения и обеспеченное стабильное будущее. О своих ощущениях думать она отказывалась до сих пор, слишком часто они её обманывали в прошлом. Больше ошибаться она не хотела. Идеальных отношений не бывает. Брак — это сближение двух характеров, интересов и взглядов. Это союз двух разных людей. И его благополучие зависит полностью от желания сосуществовать вместе, а не от чувств. Прожить всю жизнь с Эдом Кэрол хотела. Ей нравились их отношения. Он заботился о ней, постоянно звонил и интересовался положением дел. Брал решение сложных вопросов на себя. На него можно было положиться. Она знала, что он никогда ей не откажет, а с рвением ринется в бой, если того будут требовать обстоятельства. У него были недостатки, но Кэрол они казались несущественными. Возможно, другая бы девушка заметила некоторую грубость в его тоне или поведении, недоверчивость и презрительность к окружающим, властность в отношениях. Но не она. Ей всегда казалось, что настоящий мужчина и должен быть таким. Пола всегда говорила, что с годами все основные качества характера гипертрофируются и с Эдом вскоре жить станет нереально. Кэрол ей не верила. Пола была слишком ветреной и, конечно же, такие мужчины, как Эд, ей были не по душе. Еще она говорила, что любовь — это основа. А Кэрол казалось, что подруга перечитала романтических романов. Ей не хотелось никаких сильных чувств. Ей нравилось то, что она могла спокойно обдумывать те или иные моменты, несмотря ни на что. Её не трясло от потока эмоций при каждом вздохе Эда, не колотило от его прикосновений, не разрывало на куски от мимолетной разлуки. Так жить было проще. Безусловно, она сравнивала то, что есть, с тем, что было, понимая, что вновь и вновь она голосует за настоящий вариант. Пускай тогда было лучше, пускай тогда она любила. Но сейчас она думает головой, а не сердцем. Сейчас она принимает правильные, а не глупые решения. Сейчас в её жизни есть стабильность, а тогда — лишь необоснованная спонтанность, заставлявшая совершать тупые поступки. Вырвавшись с боем из лап этого города и всего, что с ним связано, она часто думала о произошедшем, с грустной ухмылкой понимая, что эти отношения принесли ей больше боли, чем радости. И на такое она больше никогда не подпишется. Любовь не приходит одна. С ней приходит горечь, тоска, ревность, тревожность. А этого Кэрол нахлебалась на всю жизнь вперед. Она откинулась на спинку и посмотрела в небо. На светло-сером небосводе рождались первые искры. Луна тонким серпом проявляла свои очертания среди рваных облаков. Они медленно ползли на запад, меняя свои причудливые формы. Камминг расцветал на глазах. Весна разукрашивала аллеи в яркие цвета, унося серость зимы прочь. Воздух наполнился свежестью трав, ароматов цветов. Запахом жизни. Сбоку раздался громкий женский смех. Кэрол повернула голову и увидела семейную парочку. Они шли к воротам, в обнимку, катя перед собой коляску. В ней сидел смешной толстощекий карапуз с соской на пол-лица. Наверное, эта картина могла стать её реальностью. И они так же могли гулять по вечернему парку с их сыном. Смеяться и радоваться простому ощущению близости. Идти домой, ужинать, укладывать ребенка, вместе мыть посуду и ложиться спать. Неужели тогда она бы могла быть счастлива? Вот так: в этом городе, но с ним рядом. С Ним одним. На всю жизнь. И все же, как бы она не пыталась притупить это чувство, ей было очень интересно, как сложилась его судьба. Реально ли его она увидела в зеркале заднего вида или это был мираж неспокойного сознания? Что с ним сейчас? В городе ли он? Есть ли у него семья? И чем он занимается? Что стало с его отцом? Как поживает его брат? Остался ли он таким же или изменился? Сдал ли он биологию… Уголки губ взлетели вверх и тут же опустились. Слишком больно. Снова слишком больно думать об этом. Она потратила пятнадцать лет на то, чтобы стать свободной от него. Но стоило ей переехать границу этого города, и все старания, титанический нереальный труд стерся в прах. Она постоянно думала о нем. Вновь в её мыслях постоянно и всегда — он. На улице стало холодать. Кэрол почувствовала, как мышцы начинают дрожать при малейшем движении. Пора было идти домой, но ей так не хотелось вновь оказаться в душной комнате, где каждая частичка пропитана больным прошлым. Когда она встала с лавочки, разминая затекшие ноги, обдумывая, куда можно еще пойти и, желательно, не быть встреченной знакомыми лицами, сбоку раздался треск, словно кто-то наступил на ворох хрупких веток. — Не может быть, — послышалось сбоку. — Кэрол? Кэрол Картер? Ты, что ли?