Снежная соната

Иза лежала на боку, глядя на огонь. Ей нравились язычки пламени, съедающие поленья. Сколько ни наблюдай, каждое мгновение жизни огня было неповторимым, а каждое движение — непохожим на предыдущее. Иза вспоминала, как трудно было в первый раз осознать, что пламя оранжевое. Как она убежала в другую комнату и, словно испуганный зверёк, выглядывала и старалась внушить себе, что этот рыжий цвет не несёт опасности. Каким-то образом ей удалось преодолеть свой иррациональный страх, хотя на других объектах красных оттенков это не сказалось. Сегодня Иза впервые услышала имя Виктории из уст Эдварда. Нет, Джейкоб тоже говорил о ней, но Иза неспособна была воспринять его слова, ее сознание просто пропускало данный факт мимо ушей. И только Эдварду удалось пробиться сквозь мощную внутреннюю защиту и убедительно донести, что Виктория — самый большой страх Изы, которого до этого мгновения она даже не осознавала — мертва. Значит, ей больше не нужно бояться? Значит, любой рыжий цвет, который она встречает и от которого шарахается, не рыжеволосая вампирша, пришедшая забрать ее жизнь, и можно попробовать перебороть и эту зависимость? Иза чувствовала, что с появлением красавца-вампира ее монотонное существование круто изменилось. Словно она была заморожена много месяцев, никуда не двигаясь, не развиваясь, и только теперь впервые начинала дышать. С каждым днём внутри нее что-то расшатывалось, ломалось, открывались новые потайные двери и приносили удивительные открытия. Как будто Эдвард был ключиком, а она замком. И только он мог по-настоящему воскресить ее от глубокой комы, в которой она, как казалось, пребывала наяву. Это пугало, но и завораживало. Иза чувствовала, что может и должна ему доверять. И теперь хотела понять: готова ли она сделать шаг дальше? Куда дальше, она не знала, просто пришло осознание: так надо. Настало время просыпаться от летаргического сна. Иза сладко вздохнула, наслаждаясь каждым мгновением этой ночи. Пальцы Эдварда, лежащего позади нее, медленно кружили по коже, а мягкие губы путешествовали вдоль плеча к затылку и обратно, вызывая чувство глубокого эмоционального удовлетворения. Иза была безмерно, невообразимо счастлива, и это чувство становилось все сильней. Ее сердце не могло вместить такое количество, ему требовалось больше места. Эдвард был идеальным. Не было ничего, что он делал неправильно. Как ему удавалось одновременно быть таким тревожным и неотразимым? неуверенным в себе и проницательным? заботливо-внимательным и раздражающе-упрямым? Изу восхищал каждый жест вампира, каждое его слово. Она влюбилась... И, что удивительно, он тоже полюбил ее. Точнее, не так: ее не оставляло чувство, что он уже любил ее, когда пришел сюда. В этом крылось несоответствие, которое необходимо было разгадать, чтобы обрести внутренний покой. Но Изу постоянно и все сильнее грызла ревность. Кто эта Белла и не встанет ли она между ней и Эдвардом?! Что если он все ещё любит и помнит ее, постоянно думает о ней, а Иза — это просто временное развлечение. Девушка не хотела делить Эдварда ни с кем, даже с мертвой. Теплая рука вампира накрыла девичью грудь, и Иза закрыла глаза, подавленная негой восторга. Эдвард действовал бережно, словно она хрупкое стекло, которое он боится сломать. Он буквально боготворил ее, так что у вампирши не могло возникнуть и капли сомнений: он ее действительно любит. Но как же тогда быть с Беллой? — Расскажи мне о ней, — попросила она, решив расставить точки над «и», чтобы больше не беспокоиться об этом. — О Белле. Эдвард снова сделал верный ход: не напрягся, не стал оправдываться, а обнял Изу крепко-крепко, и ее страх отступил... Она ощутила себя любимой. — Она была человеком. — Что ты хотел от нее, когда шел сюда? Мягкие поцелуи отвлекали вампиршу от тревожных мыслей. — Я хотел увидеть ее. Может, даже просто издалека, не приближаясь. Нам нельзя было встречаться. Иза представила, как пахли те туристы в лесу, и поняла, что он имеет в виду. — Но вы же какое-то время считались парой? Вампир вздохнул. Иза чувствовала себя в его объятиях как в защитной клетке. Пока он так трепетно и влюбленно обнимал ее, ей было не страшно ничто. — Недолго, — ответил Эдвард с лёгким оттенком грусти. — Насколько сильно ты ее любил? — важный вопрос. Эдвард молчал, не желая портить приятную минуту близости. — Скажи, — потребовала Иза, ей нужно было знать правду. — Больше жизни, — выдохнул позади вампир, и Иза вновь почувствовала себя уязвленной. Эта Белла мешала ее счастью стать полноценным, потому что вампир помнил о ней. Изе не хотелось жить остаток вечности, постоянно беспокоясь об этом. Эдвард должен принадлежать ей целиком, иначе она изведет себя ревностью. Он должен забыть Беллу. Должен выбрать одну из двоих. Она вновь попыталась представить эту Беллу, понять, что такого в ней находил Эдвард, за что полюбил. В последние дни эта Белла все ярче выпрыгивала на поверхность, всерьез беспокоя Изу своей реалистичностью. В последний раз, когда Эдвард задержался поговорить с Джейкобом, и Иза впервые осталась совершенно одна, она испытала страх быть отвергнутой, почти такой же сильный эмоционально, как при ее встречах с оранжевыми оттенками. Эта Белла вдруг возникла из ниоткуда, заняла почти всю ее голову и стала смотреть на мир ее, Изы, глазами: ее паника распространилась на каждую эмоцию Изы, отравляя ее словно ядом. «Он не вернётся, он не вернётся, он ушел», — стучал в висках ужасный неконтролируемый страх, и Иза никак не могла загнать его обратно в подсознание. Потом, когда Эдвард вернулся, паника улеглась и чувство, что Иза теряет себя в испуганной Белле, исчезло. Но неясная тревога осталась. Беспокойство, что та девушка, что засела у Изы в голове, может вернуться, и тогда Иза исчезнет навсегда, растворится в ней. Иза и Белла были принципиально разными. Иза помнила ту серую мышь, ни на что не способного слабого человечка. Белла была некрасивой и неуверенной в себе. Разглядывая себя в зеркало, Иза восхищалась своей внешностью: пышные каштановые волосы с оттенком бургунди богатой волной ложились по плечам; яркие глаза с алым ободком, затем с кроваво-коричневым, постепенно стали необычно-золотыми, и каждое преображение Иза воспринимала с радостью. Тонкая талия поражала изяществом, а нежные изгибы тела привлекали чувственностью. Иза не хотела становиться Беллой — худой, сутулой и спотыкающейся на ровном месте. Она гордилась своим совершенным отражением в зеркале и любила каждый миг своей вечности — в то время как Белла ненавидела себя и постоянно хотела умереть. Иза была счастливой, а Белла, словно назло, чувствовала себя глубоко несчастной, никому не нужной, нелюбимой. Иза была уверена, что Эдвард любит ее, и Белла кивала, разводя руками и признавая свое второстепенное положение брошенной соперницы. Они были слишком разными, чтобы подружиться. И всё-таки что-то было не так. Повстречав Эдварда, Иза перестала чувствовать себя целой, словно упускала какой-то важный момент, никак не могла ухватить верное направление. Она должна была разобраться, что с ней происходит. Почему в ее сердце так мало места, словно часть его закрыта и недоступна, как запечатанная комната? Почему она все время ощущает, словно ей чего-то не хватает, упускает что-то очень важное? Почему с тех пор, как ей встретился Эдвард, ее беспокойство становится всё сильней? Дело было, должно быть, в Белле. И Иза стала тянуться к ней, решившись разгадать пугающую, но необходимую головоломку. И мертвая Белла вдруг стала оживать. Колотя молоточками изнутри, она требовала себе больше пространства, заявляла о своем существовании и уже не желала уходить в небытие. Иза все ещё видела дождливую улицу, но теперь не со стороны, а словно она сама шла, спотыкаясь о каждый камень. Мысленно вампирша приближалась к зеркалу, но оно отражало не яркую, а невзрачную внешность человеческой девчонки со знакомыми, но более тусклыми и простыми чертами. Губы вампира все ещё путешествовали по спине вампирши, когда ее чувства словно разделились надвое: одна часть продолжала наслаждаться, другая удивилась. Белла, занозой засевшая где-то в глубине, стала что-то осознавать, а не просто быть тенью. «Если любил, зачем ты ушел?» — задала Иза вампиру вопрос, когда они сидели на горе, и теперь над ответом раздумывала не Иза, а Белла. «Я должен был позволить ей прожить человеческую жизнь. Я думал, без меня ей будет лучше». «Теперь ты так не думаешь?» — усмехнулась тогда Иза, имея в виду смерть. «Да, я ошибся, — устало сознался Эдвард. — Жаль, что я понял это слишком поздно и позволил ей умереть. Я не должен был уходить». Эдвард любил ее. Он всегда любил ее, даже когда Белла думала, что нет. Все это — просто нелепое недоразумение, и у нее нет повода бояться быть покинутой. — Эдвард, — прошептала Иза непривычно робко, заставив его замереть. — Да? — нежно отозвался он, ничего не подозревая. Иза чувствовала: Белла может вернуться, она готова. Ей нужен был только толчок. Правильный ответ. — Ты бы хотел, чтобы здесь была Белла, а не я? На этот раз ей удалось привлечь его внимание: Эдвард застыл. — Ее здесь нет, — повторил он устало, но твердо. Шёпотом. — Она умерла. — И всё-таки, — настаивала упрямая Иза, чувствуя острую необходимость довести эту идею до конца. — Если представить, что она могла бы вернуться? Только допустить? Ты бы кого из нас предпочел: ее или меня? Иза затаила дыхание: это был вопрос буквально жизни и смерти. На этот раз Эдвард отнёсся серьезно к тревоге девушки. Медленно развернув ее к себе, он внимательно вгляделся в ее глаза, испытывая явные затруднения с ответом. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — закусила Иза губу, молясь мысленно, — только не лги! Вампир приоткрыл рот. Закрыл на секунду глаза, мучительно делая невозможный выбор. А потом посмотрел на Изу с глубокой печалью, словно она заставляла его добровольно сунуть голову в отверстие гильотины. — Я бы любил вас обеих, — выдохнул он, уверенный, что сейчас обеих и потеряет. — С одинаковой страстью. — Спасибо, — грустно улыбнулась девушка — За честность. — И две разлученные части ее личности где-то глубоко-глубоко внутри соединились в одну. Иза и Белла, такие разные, но такие нужные друг другу половинки стали целым, и сердце вампирши, открыв запертую некогда дверь, внезапно увеличилось в объеме, вмещая не только новую любовь, которую она обрела за последнюю неделю, но и то сильное, всепоглощающее человеческое чувство, которое она старательно забыла. Все спрятанные на дне подсознания картины прошлой жизни немедленно стали всплывать, не как чужие, но как собственные воспоминания. Они были затуманены огнем превращения, и всё-таки Иза чувствовала теперь, насколько они важны, и какой она была без них неполноценной, словно потерянная сестра. Ей ещё предстояла огромная работа по извлечению старых воспоминаний из человеческой слабой памяти, и многим паззлам ещё понадобится время, чтобы сойтись воедино, но уже сейчас Иза-Белла чувствовала себя собой, без всяких там «до» и «после». Теперь было только «сейчас», и обе половины чувствовали себя счастливыми. — Иза?.. — не дождавшись ответа, тревожно вглядывался в глаза возлюбленной Эдвард. — Ты здесь, со мной? Глупенький, она всегда была с ним. Даже тогда, когда на время его забыла. Теперь было непонятно, как она могла его не узнать?! Но важно другое: с первой минуты встречи она его снова, и так же сильно, как прежде, полюбила. — Рассвет! Мы опоздаем! — вскричала она, увидев за окном сереющие сумерки. В одну секунду она оделась и бросила вещи недоверчиво улыбающемуся Эдварду. — Поспеши! Они бежали со всех ног; вампирша крепко держала любимого мужчину за руку, осознавая правду. И совсем не заметив лису, бросившуюся наутёк. Они успели аккурат вовремя: сквозь заснеженные бело-зелёные верхушки елей и сосен пробивались первые оранжевые лучи. Они заиграли яркими всполохами в бронзовых волосах, и Иза впервые не смогла отвести глаз от Эдварда, выбрав его между ним и солнцем. — Я люблю тебя сильнее, чем даже могу осознать, — призналась она, умирая и возрождаясь ежеминутно. Ее ставшее необъятным сердце разрывалось от чувств на клочки, но так сладко и больно, и так восхитительно. Он тоже забыл про рассвет. Нежно улыбнулся. Заправил густую прядь волос девушке за ухо. — Я всегда любил тебя, Белла, больше собственной жизни, — со всей серьезностью сообщил он. — И буду любить. Вечно. Вампирша улыбнулась и, сделав вид, что не заметила случайной оговорки, поцеловала возлюбленного. У нее ещё будет время, чтобы сказать ему о Белле, но сейчас наступало Рождество, и ей хотелось ещё немного побыть беспечной непосредственной Изой, не обремененной никакими комплексами, а ему стоило ещё хоть недолго ощутить себя свободным от необходимости оправдываться вампиром, не зацикленном на своей дурацкой вине. А поговорить... Поговорить они успеют потом.

Конец