demons could shiver, you know?

      Ночи здесь были морозные, будто всё дневное тепло забирала Огненная Валькхалла: там-то шпарило и днём, и ночью без предышки.       До места ночлега путники добрались без приключений, да и шли почти без разговоров: Князь задумчиво разглядывал окрестности, Маркуса всё равно никто бы не понял, Аластор находил разговоры со своими спутниками весьма скучными, а Кайл молчал, потому что молчали все. Единственная фраза, брошенная Князем, нарушила тишину, когда они уселись на поляне между развесистыми ивами около крутого речного берега: «Уберите крылья, если нас заметят местные, сожгут на костре вместе с городскими ведьмами». Вааль дёрнул Господина Маркуса за хвост и, когда тот обернулся, сдвинув тёмные брови, щелкнул пальцами, заставив без единого следа исчезнуть все демонические особенности его тела. Лорд, поняв, чего от него хотят, повторил за Князем и Аластор. Кайл, естественно, удивлённо смотрел на своих спутников, которые теперь были похожи на людей не меньше, чем он сам — поразительно!       — Каков наш следующий пункт назначения, Повелитель? — поинтересовался мальчик, разворачиваясь к Князю, откинувшемуся на шершавый ствол дерева за его спиной, — если отправимся завтра утром, успеем к вечеру попасть в эльфийскую деревню, это совсем не далеко. Там нас сразу же примут, тёмные не задают лишних вопросов.       — Переночуем там, потом направимся в столицу Тёмных эльфов, там будет легче сориентироваться…       — Нет-нет, это не потребуется, Повелитель! Лонгхейм — их последний город, правда, с трудоустройством там не ладно: они считают себя отдельным государством, имея лишь город из шести кварталов, одного рынка и церкви.       — Что ж, значит, наша первая цель здесь, так? — Князь, казалось, заметно оживился, услышав про некоторое упрощение своих планов.       — Думаю, так, — встрял Аластор, снимая с плеч тяжёлый плащ, скреплённый спереди серебристой пряжкой с изображением то ли креста, то ли двух скрещенных в схватке мечей, — где ему ещё быть, — уверенно продолжил он, — Кайл рассказал, что несколько лет по северной части Королевства прошла опустошающая война между эльфийскими народами. Древесные, конечно, победили, заручившись поддержкой ангелов. Так что Тёмных смело в самые окраины, где мы, как я полагаю, находимся.       — Кажется, крылатые стали пользоваться бешеной популярностью, после того, как сослали истинного Владыку куда подальше! — Кайл явно проникся душещипательной историей Аластора о несправедливом расизме со стороны ангельских воителей.       — Князь им всем покажет, не смей сомневаться, — Вааль откинул со лба кудри и горделиво вскинул голову.       …К вечеру их действительно встретила деревня, окружённая цепью голубых неприступных гор. Путники остановились на холме, осматривая «город» сверху. Над ним будто сгущалась тьма — конечно, было и без того сумеречно, но угнетающая свинцовая мгла буквально свисала над крышами вновь одинаковых серых домов.       Местность вокруг была похожа на абсолютно голый пустырь, у подножья гор не росла трава, дворы не украшали цветочные сады, а деревья на пути перестали встречаться уже часа два назад. Когда компания под предводительством Кайл, который, похоже, уже бывал здесь раньше, двинулась от ворот города к центральной улице, на которой находилась церковь и менее бедные дома, окружающие её, дорогу им преградил, видимо, эльф.       Парню было на вид не больше двадцати пяти, кожа светлая, даже белая, почти прозрачная, через неё можно было увидеть сине-феолетовые полоски вен. Волосы у него были длинные, ровные и абсолютно чёрные, контрастно коже, они закрывали лицо. Глаз было совсем не видно, но у Князя возникло ощущение, что эльф пристально разглядывает его внутренности. В руках незнакомец держал огромный двуручный меч, что казался больше в росте, чем его обладатель, а эльф не был очень уж низким.       Незнакомец откинул половину волос, которые, видимо были слегка вышедшей из-под контроля чёлкой, назад, и посмотрел на гостей. Вообще, сложно было утверждать, что эльф вообще на кого-то смотрел: в его глазах было темно… буквально, у него либо не было зрачка, либо только он у эльфа и был.       Даже по телу Князя прошла мелкая дрожь — от этого парня исходила какая-то ужасающая аура, но враждебной Повелитель её бы не назвал. Пока эльф не проявлял признаков дружелюбия, но и мечом воспользоваться не норовил. Вообще, эта штука в его руках выглядела не менее угнетающе, чем её хозяин, правда, меч был многим изящнее своего обладателя: тёмно-синяя рукоять, украшеная тонким железным змеем, тонкой лентой извивающимся будто вокруг руки незнакомца, и лезвие, явно с трудом заточенное, толстое и блестящее, в его поверхности отражались вереницы свинцовых туч, плывущих по бездонному чёрному небу.       — Заблудились? — голос у эльфа был низким и тихим, вкрадчивым, — Вас проводить, Господин? — он перехватил оружие и улыбнулся уголком губ, — Моё имя Дэмиан, и дальше Вы не пройдёте, — правда, его голос будто специально слегка подрагивал.       — Я пройду, где захочу, Господин Дэмиан, — князь осторожничал: он вытащил из ножен меч и продолжил, — Я ищу владельца священного оружия, Достопочтеннейший Господин, не подскажите ли, где бы мне и моим спутникам найти такого? Он ведь в этом городе, так?       — Я… Это я… Я здесь один, они убили всех, — он замолчал.       Князю показалось, что миссия для него была слишком лёгкой — страж нашёлся слишком быстро, да и, похоже, ничего не стоило пообещать бедному парню отыскать обидчика и взять первого с собой, отправившись к следующему пункту назначения. Но парень оказался не так прост, точнее непростым оказался сам Хранитель, которым, что удивительно, не был встретивший их парень.       — Он и за Вами придёт, милосердный Господин, — Тао наигранно всплеснул руками, — Вам нужно прятаться, он никого не щадит… За мной, зараза, гоняется, мне тоже бежать нужно, от него пощады не жди, хлебом не корми, дай зарезать кого по-крупнее!       — Кто придёт? — поинтересовался Аластор.       — Маньяк! Он настоящий маньяк! Я лишь взял его железку поиграть, а он так взъелся! — парень, растягивая слова, чуть ли не кричал, срывая голос, но продолжал, — меня от него в дрожь бросает, бр-р!       — Это «он» опустошил вашу деревню? — Аластор не переставал допытываться до эльфа, что того безумно раздражало — видно было, как Тао морщится и пальцами пережимает рукоять меча до побледневших костяшек на руках.       — Да, Господин, это сде…       Не дала ему договорить резкая серая тень человека в плаще буквально отсёкшая голову обладателя двухметрового меча. Эльф, как выяснилось, скрывавшийся за этой тенью, был таким же. Всмысле, двухметровым, — Князю подумалось, что он бы с легкостью мог поравняться с долговязым Аластор. Бездыханное тело Дэмиана свалилось на землю, выпустив из жилистой руки меч, который второй эльф сразу же перехватил, оглаживая пальцами рукоять, будто нежную ладонь родной матери. Оружие засветилось, будто обрело небывалую мощь, могущество, но тут же полностью пропало, оставляя за собой лишь яркий свет неугасающей магической энергии.       Эльф зашёлся неистовым кашлем, сплёвывая на землю сгустки ещё жидкой алой крови. На его груди Князь обнаружил около шести чуть ли не сквозных ножевых ранений, похоже, заработанных в бою с крайне неумелым противником. Этот парень оказался каким-то слишком длинным, бледным и худым, казалось, можно было увидеть его кости сквозь кожу, вновь будто прозрачную.       Широкая безмолвная улица озарилась блёклыми солнечными лучами ещё не зашедшего за горизонт солнца. Тёмные тучи, угрюмо сгустившиеся над молчаливым городом, рассеивались, будто растворялись в фиолетово-голубом небесном полотне.       Аластор залечивал раны эльфа, явно пребывавшего в бессознательном состоянии, Кайл, подхватив под руку неустанно улыбающегося Господина Маркуса, принялся с энтузиазмом шариться по карманам Дэмиана, а Князь раздумывал, следя глазами за спутниками.       — Нам следует прихватить этого эльфа с собой, думаю, удастся уболтать его не покидать наш партизанский отряд. Отправимся в тот город, откуда пришли: нам же не удалось поймать там человеческого Стража, так? Кайл, тот людской город — это Столица?       — Да, Повелитель, — парень нехотя оторвался от хитроумного грабежа золотых запасов явно мёртвого эльфа и пояснил, — наша столица — не единственный город людей, однако определённо самый большой. Кстати, Князь, что Вы думаете на счёт слов этого костлявого? Сомнительно, что вот этот, — Кайл указал рукой, затянутой в, похоже, украденную кожаную перчатку до локтя, на жертву врачебных способностей Аластора, — маньяк. Он, конечно, отрубил этому, — он подпнул тело Дэмиану под бок, — голову одним взмахом… кстати, чего? где его оружие?       — Второй эльф был ранен, похоже, своим же мечом, а судя по тому, что этот самый ножик оказался у другого эльфа, свидетельством тому аж четыре при том присутствующих лица, мечик-то Дэмиан скомуниздил, — закончил за Кайла Аластор, отвечая на вопросы первого.       — Что-то мне подсказывает, что с Достопочтенным Дэмианом мы ещё повидаемся, в мёртвом или... относительно живом виде, — со слов мальчика Князь нахмурился, — больно он подозрительно лежит. Я бы на его месте так просто этот ножик не отдал. Да я бы за него… и голову бы сложил.! — мечтательно продолжил Кайл.       — Аластор, ты закончил?       — Да, конечно, Князь, — Вааль поднял на спину вылеченного эльфа и поморщился — тяжёлый.       Князь жестом подозвал остальную компанию и приказал им выкинуть тело куда подальше, желательно, в колючие кусты около полуразрушенного домика в десяти метрах от них.       …Кайл фактически раздел бедного эльфа, теперь он не ходил по улицам, сверкая смуглым торсом, слабо прикрытым плащом Князя, мальчишка спёр практически прозрачную безрукавку из чешуек с хвоста синего дракона — дешёвка, и какие-то странные кожаные перчатки с бесцельными вырезами на тыльной стороне ладони. Мальчишка умудрился даже нацепить Господину Маркусу на голову ярко-красную повязку не пойми зачем. Князь считал, что человеческие модные стандарты ему не постичь, да и меняются они, как змеиная кожа в период линьки.       Аластор свалился первым, заявив, что спать ляжет прямо сейчас и хоть здесь, указав на крайне угловатый камень, лежащий чуть ли не на краю достаточно глубокого обрыва. Князь пробормотал что-то не совсем разборчивое, подхватил дремавшего эльфа со спины Вааля и приказал остальным пинать его, если тот начнёт засыпать на ходу. Но облегчённо потерев спину, Аластор опёрся на согнутые колени и тут же присел на холодные горные камни, давая фору спутникам, успевшим уйти вперёд от него достаточно далеко. Повелитель на то лишь фыркнул, смахивая чёлку, раздражающе упавшую на глаза. Кайл, кажется, пытался научить чему-то Господина Маркус, неистово указывая на части тела и по слогам произнося слова. Видимо мальчишку тоже раздражало подобного рода общение, будто со стенкой, а поговорить с Князем он не решался, как и с Аластором, явно не испытывающим порывов обсудить с ним погоду или насущные дела и проблемы, как, например, где в горах они собрались с Повелителем материализовать хоть какую-нибудь пищу ему и их новому бессознательному товарищу-эльфу. Они вообще собираются сегодня есть, нет?!       Через минут тридцать вялого ходу по горным тропам, выбранным из соображения экономии времени, Князь явно не досчитался одного шкафообразного кучерявого придурка. Видимо Аластора они потеряли где-то по дороге, куда только мог деться демон, которого и за километр в толпе углядишь, было решительно непонятно.       …Демон устало присел на холодные камни у горной тропы, планируя своих друзей в скором времени нагнать, просто он слишком устал, бледный эльф явно отъел жиров, до того как наинаглейшим образом прокатиться на спине Аластора.       Ему показалось, что по голове его нехило так приложили весьма крупным камнем, если не огромным булыжником, которыми здешняя скалистая местность явно изобиловала. Обидчика парень приметить не успел, но судя по тому, что его вырубило практически мгновенно, силы рук бандиту было не занимать.       …Очнулся демон в крайне неудобной позе для сна. Видел он ещё плохо — перед глазами всё плыло и двоилось. Но через какое-то время демон смог разглядеть вокруг себя некое подобие деревянной клетки и светлую макушку с торчащими в разные стороны эльфийскими ушами напротив. Парень был накрепко связан грубыми верёвками по руками и ногам, и, впрочем, как и сам Аластор, этими же верёвками эльф был прикован к прутьям одной из «стен» клетки.       Вааль почувствовал, что по лицу стекает пара капель собственной ещё не застывшей багровой крови, а в живот будто меч вонзили со всей дури, ну или сгоряча поколотили опрометчиво не думая о состоянии внутренних органов демона.       Парень напротив поднял до того опущенную голову, когда демон сдавленно кашлянул, отплёвываясь кровью куда-то за пределы клетки, как оказалось, по площади не превышавшей и метра. Аластор будто водой холодной окатило: эльф же ещё совсем мальчишка! детские черты лица, узкие плечи, тонкая талия, не свойственная мужскому телосложению, острые скулы, заплаканные карие глаза и алые пухлые губы, то ли разбитые, то ли прокусанные до мокрых капель крови, норовивших вот-вот стечь по подбородку на белый костюм, расшитый золотыми нитями. Незнакомец явно принадлежал Древесным Эльфам. Эти чудные существа населяли в основном лишь столь разнообразные лесные территории Королевства, отстраивая даже в самых глухих чащах одни из наиболее цивилизованных деревень и даже городов.       Если бы не острые ушки, традиционно проколотые разнообразными блестящими серёжками с дорогущими драгоценными камнями, Аластор бы принял эльфа за нимфу, ангела, Бога, называйте, как хотите, но в глаза бросилось несвойственно огромное количество царапин, глубоких порезов, ссадин на лице, синяков… сколько их было лишь на оголённых участках бледной кожи незнакомца! Вааль ужаснулся, вконец разочаровавшись в несуществующей справедливости этого мира, когда взглянул более-менее трезвым взглядом на, наверное, бывший когда-то белым костюм эльфа, на котором и живого места-то не нашлось бы: шёлковая ткань сплошь порвана и растрёпана, что уж говорить о том, насколько сильно какие-то ублюдки измазали её чем, видимо, пришлось — будто зеленеющей на глазах травой, пылью и песком, чьей-то запёкшейся кровью, глиной, грязью…       Чёрт бы их всех побрал, этих похитителей, не уж то и сам Аластор выглядит сейчас так же непрезентабельно...       — Вы очнулись? — голос эльфа дрожал, не давая произносимым словам звучать чётко, — у Вас на лице кровь…       Грубые верёвки уже до боли натирали руки и лодыжки, а ноги затекли от того, что Аластор не менял положение тела, похоже, достаточно долгое время подряд.       — Д-да… Я в курсе, — демон сдавленно улыбнулся, пытаясь скрасить не столь радужное времяпрепровождение, — Какими судьбами здесь? Меня, например, внаглую похитили, а Вас?       — Я… Меня зовут Райан, и я… я… — эльф всхлипнул, втягивая слёзы назад, дабы не опозориться перед новым знакомым, — я эльфийский принц…       — Я — Аластор, а ты, случаем, не слышал о демонах? — Аластор смахнул с лица потемневшие от влаги русые кудри.       — Ты, что, демон?.. — Райан ошарашенно вжался в прутья за спиной, из-за чего раны от верёвок на руках вновь дали о себе знать.       — Ну, да, есть за мной такой грешок, — Аластор пожал плечами, не убирая с лица широкую улыбку.       — П-правда?! — принц явно оживился, услышав столь шокирующую новость: наконец появился путь, тоненькая лазейка, дающая надежду на месть, ведь белые рыцари причинили им столько же боли, сколько и ему, совсем ещё тогда ребёнку.       — Ты только не пугайся, принц… Я ведь ничего тебе не сделаю: мы давно не причиняем неудобств простому народу за зря, это забава лишь нашего Князя, разочаровавшегося в людях, — Аластор встретился взглядом с глубокими, пронзительно-голубыми глазами Райана и вздохнул — нет в этом мире созданий, что были бы прекраснее Древесных эльфов!       — Я нисколько не боюсь! Вы ведь вернулись, чтобы отомстить, так? Чтобы преподать этим ублюдкам урок, да? Вы ведь поможете мне, я не хочу всю жизнь оставаться в стороне! Королевская жизнь не для меня, я так хочу…       — Ух ты, ха-ха… Я и не думал, что мы так популярны среди личностей подобных слоёв общества… — глаза.       Глаза…       Его глаза: такие весёлые, счастливые, излучающие тепло, чуть-чуть не материальное, так хотелось коснуться этого тепла, вновь ощутить будто родительскую заботу. Как же этот чёртов демон был похож на его мать в тот момент, Райан хотел бы запечатлеть это мгновение в памяти навсегда, так выгравировать где-то далеко, глубоко в сердце, чтобы ни в жизни не забыть это выражение лица, эти глаза…       Он вспоминал мать.       Облако тёмных мягких волос.       Жизнерадостную улыбку.       Глубокие… тёмные… страстные глаза светились ярким светом. В них плескалась жизнь, будто выливалась через край.       Он помнил их, помнил, как они улыбались ему. Как Аластор, как этот парень невинно глядит на него, неуверенно смахивая со лба пушистые кудри.       Он помнил, что с ними стало, с глазами его матери, тогда ещё столь жизнерадостными, жизнь оставила их, пустой взгляд застыл будто внутри, ничего не различая. Боль сломила их. Он не хотел видеть, как его глаза, что, казалось, были так похожи на её, застыли, словно никогда и не наполнялись бескрайней «жизнью».       Аластор сейчас словно светился изнутри, открывал принцу весь свой внутренний мир через эти окошки-глаза. Они ведь тоже улыбаются ему. Он не хотел, чтобы и этот мужчина сломался, сломался под их натиском…       XX лет назад.       Красное солнце стояло высоко. Точного объяснения почему обычно жёлтый диск налился кровью не было ни у кого. Все говорили разное: местные богачи, что красный — цвет удачи, богатства, что на них посыпятся блага, как из рога изобилия, влюбленные же молодые девицы, если их спрашивали, страстным шёпотом отвечали: «Красный — цвет любви, романтики!» и тому подобное, дети, в большинстве своём, не видели в красном солнце ничего необычного, — ну красное, и чёрт с ним, разве мало в этом мире странного?       Но юный, худощавый деревенский мальчишка Райан предпочитал этим бредням россказни древних старух и старцев; Все они, как один, угрожали: «Прольётся кровь!» Правда, странно было в этом лишь одно, на территории этой деревушки кровопролитие было строго-настрого запрещено: Райан со всей своей многочисленной роднёй жили здесь, на Земле, что считалась обителью Лесных Богов, хранителей леса и всех, кто жил здесь, никто был не в праве тронуть, если его намерения не показались покровителям достаточно чистыми.       Ему, как всякому подростку хотелось всеобщего уважения, он желал быть героем, мечтал защитить Священную Землю с раннего детства. Его совершенно не пугала перспектива нападения целой армии или, хотя бы, пары-тройки разбойников. Он представлял, как все враги разбегаются в стороны, а он стоит на горе трупов, низвергая молнии из глаз на своих противников, в страхе прячущихся, узрев величие Самого Райана.       В тот самый день он шёл, озаряемый с головы до пят красными лучами кровавого солнца на базар: мать послала за мясом к обеду. На улице, отведённой специально для торговли, толпилась куча людей. Некоторые были одеты в шелка, словно луковицы, обвешаны золотом, или как яблони сладкими красными плодами в урожайный год, другие были одеты скромно, но со вкусом, третьи же, либо носили лишь лохмотья, или же, вообще, из одежды на них мало что было. Здесь, хоть Земля и была священна и неприкасаема, люди таки разделялись на некие слои общества: первые –богачи, вторые — простые люди, как привыкли называть средний слой населения, и последние — нищие, оборванцы, челядь; одежды на них было немного, зато разных грязных прозвищ, сказанных с презрением было даже больше, чем, пожалуй, шёлка и золота на богачах.       Вообще, нищих не то чтобы очень презирали, — скорее обходили стороной. Но, конечно же, не все. Например, у него самого была подруга — девочка с необычной для эльфа из этих мест внешностью: иссиня-чёрные волосы, тусклые, но столь глубокие тёмные глаза.       Она, непонятно где, может, своровала, но ни его, ни её это не волновало, раздобыла книжку про ангелов, — «Рыцарей Добра и Света» — что носили белые, будто эмаль, доспехи, огромные блестящие мечи, которыми владели превосходно, которыми вершили правосудие — наказывали виновных, защищали слабых, помогали беспомощным. Там были рассказы, сладкие, как мёд, яркие, как солнце, о Мире, где не было зла, текли реки с Живой водой, лечащей любые раны, о блестящих на ярком дневном солнце яблоках, вкуснее которых нигде не сыщешь, о довольстве и радости всех её обитателей — Рыцарей Добра и Достойных.       Мальчик, как и его подруга, грезил этим сказочным, волшебным миром, а на Защитников его — ангелов — он всю свою жизнь равнялся, старался быть похожим, подражая. Было лишь одно «но»; В его деревне, стоило только заговорить о Рыцарях, как Райана тут же затыкали, мол: «Накличешь беду!»       «Ну и пусть себе затыкают!» — думал юный эльф, скользя взглядом по многочисленным витринам с продовольствием, цветными тряпками и всякой всячиной, — «Посмотрю я, как вы запоёте, стоит мне только отвести от вас эту "беду", коей вы меня пугали».       Он почувствовал, как его кто-то дёрнул за рукав, парень обернулся.       За его спиной стоял Дурак — сморщенный старик с запавшими водянистыми глазами, бывшими, навергое, когда-то голубыми, а, может, и чёрными, красными, — чёрт его разберёт Дурака-то, — может, его глаза всегда были такими, водянистыми, цвета… льда наверное, Райан не мог вспомнить чего-то столь же блёкло-голубого цвета, да, впрочем, и не особо хотел. Дурак был одет в пёстрый костюм и громоздкий колпак с бубенчиками, что бренчали даже при лёгком наклоне головы старца.       Если верить слухам, раньше он будто был самым лучшим шутом в самом Раю, был остроумен, шутил смешно, знал песни на девяти языках, да вот только провинился, видно, чем перед Правителем, да и сослали его на Землю, лишив предварительно разума. Эти слухи были стары, как сам Дурак, но в их достоверности никто почему-то не сомневался. Шутки старика были не смешные, на самом деле было не понятно шутки ли это вообще.       Старая плосконосая высохшая бабка вечно таскалась со слабоумным, особенно часто их можно было увидеть на базаре. Дурак голосил что-то, прохожие из жалости изредка кидали ему монетку — на десять таких можно было выкупить у какого-нибудь пьяницы последний его ломоть чёрствого хлеба.       А после люди стали просто проходить мимо. Некоторые даже развлекали себя тем, что били старика или его вечную спутницу. На самом деле, никто не знал её имени, кто она, откуда взялась, где нашла Дурака. Может, это его жена, которая отправилась вместе с ним в изгнание? или его сестра? а, может, она просто нашла однажды Дурака, скитаясь по лесам и прериям. Никто не знал этого, да и не хотел знать.       Кому какое дело до чужих, неприятных, уродливых людей? «А в Раю не так…» — думал подросток с грустью, — «В Раю человек человеку друг». Что до Дурака, он ничего не помнил. Своего имени тоже, поэтому его стали называть просто «дурак». Прозвище за много лет стало именем, а вместе с тем и его лицом. Дурак слабел умом словно не по дням, а по часам, за что юный эльф жалел его, несмотря даже на страх, с которым юнец глядел на безумца с неизменной мыслью: «А вдруг кинется, что тогда, а?»       — Чего тебе, — буркнул мальчик, Дурак заговорщически подмигнул и пропел своим скрипучим голосом:       — Когда всходит красный диск, белые рыцари спускаются с небес, я знаю, я-то знаю…       — Какие такие рыцари? — чуть заинтересованно промолвил Райан, восхищённо раскрыв по-юношески блестящие глаза, и припомнил любимую сказку о Рыцарях Добра.       — Когда рыцари возвращаются, их плащи становятся красными, как тот диск, от пролитой на Земле крови, я знаю, я-то знаю! — Дурак громко расхохотался, тут морщинистая, покрытая пятнами, будто гниющая заживо рука дала крепкую пощёчину старцу, от чего тот взвизгнул и притих.       — Ах ты окаянный! Ишь чего удумал: молодого господина пугать! Ты, молодой господин, не слушай дурака, лучше монетку дай, — старуха криво улыбнулась, обнажив беззубый рот и обдав мальчишку вонью, потянулась к нему, стала хватать за одежду, дёргая его за полы рубахи, она смотрела с отчаиньем и надеждой в глазах. Он с отвращением отдёрнул её руки и бросил в жестяную коробку червонец.       Старуха принялась кланяться и благоговейным видом лепетать: «Молодой господин, молодой господин, ох, Господин…» Он почувствовал мерзкий привкус во рту, вызванный смесью жалости и отвращения. «В Раю нет ни гниющих заживо старух, ни пугающих безумцев» — мрачно подумал Райан, мгновенно пристыдив себя за подобные мысли, и направился к прилавку с мясом. Настроение было премерзким.       Жизнерадостный смех долетел до его ушей, стоило ему войти за порог. Райан хмуро посмотрел на мать. Настроение было ни к черту из-за неприятного инцидента на рынке. Невысокая женщина подошла к нему, попыталась управиться с его буйной причёской, что была растрёпана, словно трава после сильного ветра в поле, что торчит в разные стороны.       — Весь в отца! — со смехом произнесла она, смирившись с тем, что у её сына волосы не будут причёсаны никогда, — Твоя подруга заходила, она оставила тебе что-то в чулане, сказала, что это её прощальный подарок. Её семья уезжает в другую деревню, попрощаться с тобой она не успела. Жаль, как жаль…       Сердце юного эльфа ухнуло и словно остановилось. Столько лет вместе; Она была его лучшим и, что греха таить, единственным другом, а теперь она даже не зашла попрощаться. Он бросил на пол сумку с купленным на рынке мясом, сжал кулаки и выбежал на улицу, к сараю. Очертания маленького строения он еле-еле разглядел за красной пеленой ненависти перед глазами.       Она бросила его, не попрощавшись!       Шатаясь, словно пьяный, хотя, он ведь действительно был опьянён гневом, он вошёл в сарай, подошёл к столу, на котором лежала книга, та самая, на обложке которой красавец с белыми крыльями насквозь пронизывает своим мечом дракона. Он швырнул книгу в стену: «В Раю друзья не предают друзей!»       Ему потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться.       Или часов.       Хотя, может и секунд.       Он очнулся от странных звуков на улице: детский плач, истошные женские крики и звон стали. Бэкхён спешно выбежал из небольшого домика, служившего чем-то вроде барахолки и застыл, в удивлении глядя на столь изменившийся облик деревни.       На улицах грудой лежали трупы местных мужчин, их головы были отсечены и разбросаны по примятой, мокрой от алой, всё ещё тёплой крови лужайке.       Абсолютно все постройки, дома горели, огромные деревянные балки с грохотом ломались, преграждая путь тем, кто не успел покинуть родные хаты. Небо заволокло чёрным дымом, стаи хищных ворон кружились зловещим облаком над покойными, выклёвывая им глаза, мерзко каркая при этом. Люди, будто ствол ломающегося дерева, кряхтели, задыхаясь от дыма.       Бэк не понял, что произошло: его сковал страх, он не верил своим глазам, его Дом — Земля Лесных Богов — превратился в кипящий Ад.       Всё горело.       Деревня, трава, лес, люди, его прошлая, спокойная жизнь горела Адским пламенем.       Он видел, как всадники в белых доспехах, на таких же светлых, словно снежинки, конях ехали по тому, что осталось от Дома. Они гнали длинными, будто покрытыми чистым золотом, кнутами детей, сбивали их в живые, человеческие кучи.       Один мальчишка проскользнул через цепочку всадников, окруживших его кольцом, и, кашляя от дыма, он бросился к реке, грезя прочистить горло, будто голубоватая вода была единственным для бедняги спасением.       Ангел громко рассмеялся, подняв забрало у шлема, на верхушке которого Райан тут же приметил два прекрасных белых крыла, показав своё прекрасное лицо, обезабраженное сейчас крайне жестокой ухмылкой настоящего деспода.       Он повернул коня, обогнал мальчика. Тот взвизгнул, когда кнут хлестнул его по бёдрам, побежал обратно, но дорогу ему преградили ещё двое белых рыцарей-разбойников. Мальчишка расплакался, когда два мощных удара достигли его и побежал туда, где не было страшных и жестоких людей.       Они били его по бёдрам и ягодицам до тех пор, пока тот не упал. Мальчик полз, пытаясь спастись от жестоких ударов, однако, высшие существа не прекратили издеваться над ним до тех пор, пока юнец не обессилел до того, что не смог больше даже ползти, ему перезали глотку.       Где-то недалеко всадник издевался над женщиной. Он грубо изрезал её тело золочёным мечом, бедняга громко кричала до тех пор, пока мужчина не пронизал её грудь прекрасным оружием. Женщина захлёбывалась кровью, а рыцарь грубо отбросил её в сторону. Девочка с отчаянным криком бросила в Рыцаря Света камень, который достиг лишь прочной стали доспеха.       Мужчина, недовольный тем, что его прервали, свернул женщине шею с таким до тошноты мерзким и громким звуком, что даже юный эльф его услышал. Девочка пронзительно закричала, её вопль был похож на вой умирающего животного. Всадник сплюнул и взял большой булыжник. Разбойник поднял его, словно пёрышко, хотя он был многим больше головы взрослого мужчины. Девочка упала на колени, рыдала громко, так, будто вся её жизнь была сломана. Хотя, наверное, так и было.       Всадник подошёл к ней и с силой опустил камень прямо над её головой. Кровь, мозги, ещё какая-то жижа брызнула, испачкав плащ мужчины кровью. Кто-то из его товарищей заржал, видимо, найдя в ситуации что-то забавное.       Слёзы застлали взор Бэкхёна. Кровь толчками выплёскивалась из шеи девочки прямо на плащ всадника, отчего тот побагровел.       Кто-то схватил Райана сзади и вывернул руки назад. Боль пронзила его словно стрела, выпущенная из эльфийского лука, которого называли лучшим оружием для убийства, кстати, совершенно заслуженно. Мальчик, помнится, держал один: крепкий, мощный, блестящий, не то барахло, что продают на базарах, а настоящий эльфийский лук, при взгляде на который бросало в дрожь от его огромной мощи, великолепной красоты.       Он почувствовал, как что-то большое и тяжёлое с силой впечатало его в землю. Он услышал грубый говор. Мальчишка не мог распознать слова может быть от боли, может от страха, или этот язык вовсе был ему незнаком. Райан почувствовал, как чьи-то грубые руки грубо срывали с него одежду. Он брыкался, вернее пытался, за что его приложили головой об землю. Хватка неизвестного оказалась стальной.       Перед глазами рассыпался фейерверк. Красный, чёрный, белый… как всё, что окружало его. Только три цвета, боль, страх и больше ничего. Бэкхён почувствовал, как что-то твёрдое и мокрое тычется ему в лицо.       Он догадался.       Он всё понял.       Сказки, сказки, глупые сказки.       Он был идиотом.       Тщеславным, глупым, слепым мальчишкой. Лучшего мира для него нет. Он есть лишь для Достойных.       А Райан… он лежит среди трупов пекаря, что пёк ему хлеб, гончара, что делал ему глиняную посуду. Он даже увидел ту самую старуху, что гнила заживо. Он видел, как жирная ворона клевала её лицо, отрывая лакомые куски. Плоть врага, хотя по ощущениям их там была целая толпа, двигалась в нём в рваном темпе.       Слёз не было: он выплакал все два всадника назад. Он даже приноровился — его берут сзади, как кабель поднимается на суку, другие тычут членами в лицо. Принять в рот, облизнуть. Молчать, а то отрежут язык, как той женщине. Не бежать, а то загонят кнутами до смерти, как того мальчика. Не пытаться напасть, а то из его шеи вытечет достаточно крови, чтобы окрасить плащи мужчин в красный.       Боль, боль, боль.       Рассудок помутился. Он периодически терял сознание, но это никого не волновало. Даже его самого. Ангелы смеялись, дёргали его за волосы, заставляли смотреть, как насилуют и убивают женщин и детей. Он всё ещё не понимал их речь.       Тут его резко дёрнули за волосы, ещё сильнее, чем раньше, и заставили смотреть на то как насилуют очередную женщину.       Она показалась мальчику знакомой.       Райан пригляделся.       Звон стекла. Плохо, плохо. Песок в ушах.       К такому он готов не был. Очередной всадник грубо трахал обладательницу самых прекрасных глаз, самой живой улыбки, мягких завитков волос, цвета коры вековых дубов — его мать. Родную мать!.. Женщину, которую он любил, которая была его опорой. Женщину, которая больше не улыбалась, больше никогда не сможет жить прежней жизнью, а лицо её не озарится солнечной улыбкой.       Они встретились взглядом.       Боль.       О, сколько боли в твоих глазах? Почему ты должна так страдать? Ничего, скоро всё кончится.       Отчаяние.       Ты волнуешься своём единственном сыне? Не стоит, он уже ничего не чувствует.       Страх.       Не бойся. Они не смогут убить такое светлое существо, как ты. Всё будет хорошо…       Белая вязкая жидкость стекала с её лба. Всё ниже грудей было в алой крови. Всадник закончил с ней. Блеск стали. Алые капли на белой коже, опаленной чёрной золой. Белое, чёрное, красное. Кинжал из светлой стали с чёрной ручкой впитал в себя кровь его матери по самую рукоять. Белое, чёрное, красное. Алый огонь доедает её труп. Он чернел слишком быстро, чтобы Бэкхён смог осознать, что произошло, а Белый Рыцарь уходил прочь, довольный собой.       Белое, чёрное, красное.       Крик. Его крик. Он почти теряет сознание от сильного удара. Всё уже ушли, кроме последнего насильника и самого мальчишки. Они, Рыцари, разожгли костёр, трупы дорогих ему людей горели, но смотрел он только на один, небрежно брошенный сверху.       Адская боль пронзила плоть в районе плеча, Райан вскрикнул, упал лицом в грязь. Насильник уже присоединился к коннице и каравану, в котором увозили украденное и отобранное силой, грубой силой. Он дополз до ближайшей стены, не поцелованной огнём, и опёрся на неё спиной. Красное солнце смотрело на костёр из трупов, пепелище на месте когда-то жившей своей жизнью деревни, на отдаляющийся караван.       Красное солнце стояло высоко, а Рыцари Добра и Света возвращались со славной охоты.       Мальчик посмотрел на рану: кровь медленно вытекала. «Надо закрыть рану…» — мысль не давала покоя. Райан лихорадочно осмотрелся, а потом сжал руку в кулак. Она была полна ещё мокрой крови, грязи. Он прижал ладонь к ране, размазывая так, чтобы кровь хотя бы на какое-то время перестала течь. Возможно, отдалённой частью своего сознания, он понимал, что делает только хуже, но в нём кипело, как извергающийся магмой вулкан, желание жить. Рана щипала по краям. Боль пронзала его тело тысячами маленьких иголок. Он глубоко рвано дышал, стараясь ни о чём не думать.       Тут что-то яркое привлекло его внимание, он прищурился. Это был никто иной, как Дурак. Старик прыгал и неистово плясал вокруг кострища, смеялся и выкрикивал:       — Никто не слушал дурака, я знаю, я-то знаю! — его пляска была хаотичной, он кричал что-то ещё на непонятном, грубом языке. Райан истерично засмеялся, по крайней мере, ему так показлось: в ушах стоял такой звон, что юный эльф не слышал и своих мыслей. Дурак считал себя умным и мудрым; Умный дурак, глупый мудрец, ну что за парадокс?!       Когда вдалеке показался караван, Райан понял, что если он не поднимется, не убежит, смерть настигнет его прямо здесь, на жалком пепелище, оставшемся от волной прошедшего Ангельского гнева, неконтролируемого бесчинства. Правда, подняться он не мог совсем никак, ватные ноги совершенно не держали, а в спине, похоже, что-то сломалось, обречённо хрустнув. Так что, можно было с уверенностью заявить, что, да, Райан смирился, а что он мог сделать?..       Какое же облегчение хватило его, когда во главе каравана он увидел фигуру, не разодетую в характерного для Ангелов цвета доспехи. Вереницу вёл длинноволосый мужчина, как оказалось, — Лесной Эльф. Стройное бессмертное тело было обтянуто в зелёный мундир, слегка прикрытый плащом того же цвета, небрежно накинутым на мускулистые плечи.       Мужчина улыбнулся ярко, чувственно, посмотрев Райану прямо в глаза. Он почувствовал на сердце необъяснимую лёгкость, хотя в мыслях всё ещё было тяжело — ничего так просто не забывается, особенно, когда жизнь до того длилась больше двухсот лет, да и протянется, наверное, ещё столько же, если не в десяток раз больше.       — Привет, как твоё имя, малыш? — будто нараспев позвал его незнакомец, — Ты здесь один?       — Кто Вы? — голос Райана дрожал от слёз, вырывавшихся против воли.       — Тяжело же тебе пришлось… Какая трагедия! — мужчина окинул тяжёлым взглядом разрушенную деревню и подхватил не слишком сопротивляющегося мальчика на руки, — Хочешь, я одарю тебя несметными богатствами? неограниченой властью? светской жизнью? За то тебе лишь придётся оказать мне небольшую услугу — станешь наследником трона?       — Ч-что? — Райан уже сидел в деревянной повозке, накрытой сверху плотной бежевой тканью, ему не хотелось задавать вопросов, но, наверное, мальчишка, совершенно не сомневающийся в своих решениях перед незнакомцем, показался бы тому странным.       — Кто сделал это с тобой, бедняжка? — мужчина до того не представившийся, успокаивающе провёл большой ладонью по растрёпаной причёске мальчишки, — Я — Благородный и Могущественный, Великий и Справедливый, Чудесный Спаситель, Превосходный Маг, Обольститель грешных сердец, одним словом, моё имя, может быть, тебе известно; Позор — не знать кого из себя представляет Император твоего Священного Народа…       — Неужели, Вы…       — Ещё раз приветствую, я — Император Бьен, а ты, — мужчина указал длинным тонким наманикюренным пальцем на Райана, — теперь ты — пропавший уже как сто пятьдесят лет назад единственный наследник Эльфийского Престола, поздравляю, — он ободряюще щёлкнул новоиспечённого Принца по носу.       — Да, но… — Райан не смел дерзнуть, — Извините, но, я лучше умру от голода прямо здесь, чем присоединюсь к стране, поддерживающей идеалы Рыцарей Добра и Света, ещё раз простите, я, наверное, пойду… Я… я же совсем Вам не подхожу, и… и… — он вновь всхлипнул, прикрыв рот рукой и отворачиваясь от улыбчивого Императора.       — Поддерживающей? Ха-ха! Ты серьёзно так думаешь?.. — мужчина весело рассмеялся, заставляя юного эльфа смутиться своей дерзости.       — Нет, извините…       — Хочешь отомстить, так? — мальчишка удивлённо встрепенулся, вновь заглядывая Императору прямо в глаза.       — Как Вы узнали? — ответа на свой вопрос он тае и не получил.       Повозка покатилась по пыльной дороге, обрамлённой зелёными пучками тонкой травы. Телега, в которую завели Бэкхёна, кажется, завязла в какой-то склизкой жиже и отстала от остальных, видно, сопровождающих Императора в какую-нибудь загородную поездку.       Через несколько часов, когда солнце уже стало садиться за чернеющую линию горизонта, в конце, казалось, бесконечно тянущейся куда-то в даль дороги показался поблёскивающий на ярких лучах солнца замок. Райан прищурился: стены из крупного белого камня, плотно уложенного друг к другу, дабы защитить город, находящийся внутри, от внешней угрозы, золочёные башни, выглядывающие из-за высоко выросшей будто прямо из земли «линии обороны», обширный, пышный, как на глазах зеленеющий, лес, скрывающий практически всю территорию дворцового города от посторонних глаз. Стрелецкое войско, похоже, было очень распространено среди Древесных Эльфов, ведь белоснежные стены были просто усыпаны маленькими окошками, будто разместившимися на высокой скале драконьими гнёздами.       «Я ведь лишь замена кому-то…»