Ни слова о людях

В плаще серебристом, с волшебным клинком, Пришел ясноглазый Каратель. На шкурах Волков, защищающих дом, Кровавые ставил печати… Весь клан истреблен был — так требовал долг, Один лишь в сугробах укрылся. Но, раненый, быстро бежать он не мог, Петлял, уходя от убийцы. Все гуще кровавый узор на снегу, И юные лапы устали… Слабеет волчонок — на сером боку Следы наказующей стали. Меняется облик; звериная суть Растаяла маскою дымной. Все реже и реже вздымается грудь, И жизнь отступает, бессильна… Он видел — рассеялась бледная даль, Во мгле бесконечность светилась. Глаза золотые — печальный янтарь — Сверкнули еще… и закрылись. Но тень сожаленья была на лице, Слепое желанье вернуться… На белом сугробе, в кровавом венце, Уснул, не умея проснуться. А юное тело просило тепла — Еще не остывшее тело… Над снежной долиной поземка мела, И небо, нахмурясь, серело. И путалось в криках кружащих над ним Со злым торжеством осужденье. И вдруг показался он зверем седым — Каратель, застывший в смятенье. Склонившись над бледным усталым лицом, Коснулся серебряных прядей. Так, словно бы был он любящим отцом, Так, словно не он был Каратель… Снега заметут окровавленный след, Останется призрак печали. И горький прольется из вечности свет, Застыв на тускнеющей стали.