Локи

Тор толкнул Локи на стол, принуждая полностью на него лечь. Инстинкты омеги заставили его подчиниться. Голова Лафесона свисала со стола. Громовержец обошел стол и стал расстегивать ремень. Он стянул с себя штаны, дернул мужа за подбородок и, глядя сверху в низ на его побледневшее лицо, заставил Локи взять в рот его член. - Чем быстрее я кончу, тем скорее отпущу тебя, - холодно произнес Тор, запуская правую руку под тунику и оглаживая его грудь. Пальцами левой руки он провел по напряженному горлу пленника. От унижения у Локи потемнело перед глазами, его сознание в очередной раз затопила волна жгучей ненависти к Тору и тому, что он с ним вытворяет. Однако метка и страх за Йотунхейм заставляет его подчиниться. Локи послушно делал всё, чего от него хотел муж, пытаясь не вслушиваться в стоны и тихое бормотание Тора. Когда его отпустили, он, тяжело дыша, сел на столе и плохо слушающимися руками поправил на себе одежду. Тор снова подошел к нему, обнял со спины и поцеловал в шею. Терпеть это у Локи сил уже не было. Он оттолкнул от себя ненавистного мужа и почти выбежал из комнаты, надеясь, что Тор насытился и не последует за ним. В тот момент мысль о том, что его заставят понести от аса, кажется Локи ещё омерзительное обычного. Вскоре после их приезда в Асгард, жестокость Тора постепенно угасла. Возможно, от того, что на Локи была его метка, а, может, и потому, что по своей сути асгардец был из тех людей, которые легко впадают в буйство и бешенство, однако, вместе с тем, их эмоции так же легко и угасают. В один из мучительно пустых дней, который ничем не отличался о других, проведенных в плену, Локи обнаружил, что на нем зажили почти все раны, а новыми Тор его так и не наградил. Его мучило только брачное клеймо, выжженное каленной сталью. Из-за крови йотуна, он тяжело переносил ожоги. Тор, приходивший к нему почти каждый день, постоянно проверял, не загноилась ли рана от клейма. В тот вечер, он явился, очевидно, сразу после тренировки, в перемазанной грязью одежде и с рассеченной скулой. Прикладывая к его лицу ткань, пропитанную целебным настоем, Локи мучительно осознал, что причинить вред мужу больше не может. Была бы его воля, он зарезал бы его во сне, но теперь был вынужден покорно прислуживать. Проклятая метка не давала ему освободиться. Тор взял его за руку, на которой стояло брачное клеймо и стал разматывать ткань, которой перевязали ожег. - Почти зажило, - констатировал он, разглядывая запястье супруга. Он снова перевязал ему руку и притянул к себе. Локи замер в руках Тора. Он уже свыкся с осознанием того, что полностью находится во власти аса. Тор толкнул своего пленника на ложе и, стянув с себя рубашку, склонился над ним. Локи повернул голову в сторону и закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от того, что асгардский царь в который раз сдирает с него одежду. Слушая тяжелое дыхание аса, он едва заставлял себя терпеть все это. Руки Тора скользили по плечам и груди йотуна. Внезапно ас отстранился. - Сегодня я хочу по-другому, - произнес он. После этих слов Локи открыл глаза. Тор слез с него, стянул с себя одежду и сел рядом на кровати. За время проведенное с асгардским царем, Локи испытал много унижений, особенно в постели. Внутри у него все сжалось от понимания того, что его муж придумал что-то похуже. - Иди ко мне, - ласково позвал Тор. - Сядь мне на бедра. Пересиливая отвращение Локи подчинился. Когда с ним обращались без жестокости, было еще более горько, чем обычно. Горячие руки мужа обхватили его талию, вызывая невольную дрожь. Как он только смог за считанные месяцы превратить его в это жалкое и запуганное существо... Уже засыпая, Локи тоскливо размышлял о том, что освободиться он сможет только, когда Тора не станет. Это значило, что в плену ему придется провести долгие тысячелетия, по истечению которых он уже не будет собой. Локи отчетливо ощущал, как трещит по швам его воля, как с каждым днем заточения, в нем что-то угасает. Он мог освободиться только в случае, если Тор погибнет от руки кого-то другого, и эта мысль не давала пленнику покоя.