Мракоборцы не влюбляются

Это серое пасмурное утро казалось не таким уже примечательным. Поздно вернувшись вчера со службы, я, сам того не помня, уснул на мягком кожаном диване у камина. Так устал, что после невероятно позднего ужина даже не удосужился перебраться на второй этаж. Мой сон нарушил безумно знакомый голос, прорезавший тишину помещения, в которое сквозь приоткрытые окна то и дело врывался свежий летний ветер. Сквозь дремоту четко различаю звуки голоса лучшего друга, голова которого появилась в пламени камина, но смысла разбудившего меня монолога пока не улавливаю. Мне удается различить вопросительную интонацию, в ответ на которую я лишь мычу, но друг тут же понимает, что до моего не проснувшегося мозга не добралась и десятая доля его слов. — Я думал, что ты будешь дома, — от стен большого зала поместья отбивается бодрый и размеренный голос Поттера. Сделав над собой усилия, потираю сонные глаза и даже открываю их, а первым, на что обращаю внимание, является фигура шагнувшего из пламени мракоборца, который легонько стряхивает со своего костюма следы золы и пепла. — Решил остаться здесь, — почти не узнаю собственный сиплый голос, прочищаю горло и со скрипом сажусь на диване, — пока Лили у родителей на Гриммо. Все мое внимание сосредоточено на улыбающейся физиономии Ала. Тот прячет руки в карманы и начинает медленное шествие вдоль камина, но выглядит практически таким же сонным и уставшим, как и я. — Идиотское дело Уилфриджа, — тихо негодую я, еще раз потерев глаза тыльными сторонами ладоней. Имею в виду тот самый вчерашний рейд, благодаря которому мы с Поттером сейчас имеем столь вымученный и непрезентабельный вид. — Да уж, — соглашается друг, а меня теперь интересует причина его раннего визита. Стрелки часов при этом еле подползли к семи утра, но Ал, судя по всему, уже давно не спит. Если вообще ложился, но по бодрым нотам в его голосе, странной улыбке и приподнятому настроению друга могу сделать предположение, что того взбодрило что-то достойное внимания. — Что ты тут делаешь? У нас же сегодня вроде как выходной? — наспех перебрав в голове пару вариантов, все равно имею все шансы не угадать, но до меня, кажется, начинает доходить. Подскакиваю на ноги и округляю глаза, прежде чем звучат слова собеседника. — Миссис Малфой забрали в Мунго, — отвечает напарник, и я тут же срываюсь с места. Сонное состояние исчезает раньше, чем на глаза попадается пара стоявших у дивана кроссовок, в которые я тут же впрыгиваю. Показания кардиограммы зашкаливают, а взгляд то и дело мечется по лицу собеседника. — Черт побери, Поттер, — сетую я, ругая его за то, что сразу не сказал мне этого, а тянул с пояснением. — Когда? — безумно громко и взволнованно интересуюсь, запихивая в обувь не завязанные шнурки, но мой друг даже не удосуживается скрывать широкую улыбку. — Ночью, — ответ Ала не заставил долго ждать, но породил еще больше вопросов, которые, несомненно, читались во взгляде. — Почему я узнаю только сейчас? — возмущаюсь я. — Она сама просила не будить тебя и дать тебе возможность выспаться, — друг поднимает вверх раскрытые ладони и принимает позу сдавшегося перед ситуацией стороннего наблюдателя. Словно снимал с себя всю ответственность. — Почти приказывала. Ты же знаешь, я не мог её переубедить. — Знаю. Никто не может, — тут же молниеносно соглашаюсь, а тело пробивает дрожь волнения, но улыбаюсь при этом словно дурак. — И как долго я уже труп? — оживленно спрашиваю, но ответа ожидаю затаив дыхание. — Всего-то… совсем недолго, — тихо посмеивается Ал и смотрит на свои часы. — Трабли, Хельга! — почти воплю, а голос эхом отбивается от всех мраморных и каменных поверхностей. С разницей в доли секунды звучит пара звуков, соответствующих появлению изрядно взволнованных моим видом домовиков. На меня смотрят две пары огромных глаз, и их владельцы ждут моих указаний. — Мы с Альбусом в Мунго. Скажите родителям, что я буду ждать там, — тараторю я, кивая на комнаты на втором этаже поместья. Эльфы исчезают, а мы с другом обмениваемся взглядами. Шагнув в изумрудное пламя, тут же появляемся в светлом зале больницы, единственным темным пятном в котором и есть тот самый камин, из которого мы только что вышли. Завертев по сторонам головой, следую в нужную сторону, а Поттер не отстает и веселого настроя не теряет. — Сто лет не слышал, чтобы ты называл её миссис Малфой, — бормочу я, а уголки губ невольно плывут в улыбке. Ал семенит рядом и выглядит таким же довольным. — Я и не называл. Последний раз это было полтора года назад. Как раз в тот день, когда она стала миссис Малфой, — поясняет друг. — До сих пор ухо режет, — Поттер показушно чешет пальцем внутри ушной раковины, а я не сдерживаюсь и прыскаю. — Где-то я это уже слышал, — хитро прищуриваю глаза, — по-моему даже от Пэйдж, когда та стала Поттер, — теперь моя очередь посмеиваться. На преодоление нескольких изгибов белоснежного коридора уходит всего минута, но с каждым новым шагом волнение внутри растет. Растет с той же скоростью, с которой мы с Поттером приближаемся к заветной двери. Уже вижу, что у входа в светлую палату, которая находится в конце коридора, толпится несколько человек, в которых я без труда узнаю представителей семейства Поттеров. Гарри Поттер, обнимая за плечи миссис Поттер, выглядит таким же счастливым, как и его супруга. Оба увлеченно обсуждают что-то с Джеймсом и его женой, а рядом с ними стоит Мэри, которая потирает свой округлившийся животик. — Первый раз вижу тебя таким… — улыбается Альбус, но в моих глазах тут же возникает очередной вопрос, — перепуганным... но счастливым, — спешит пояснить Поттер. Теперь я даже немного раздражаюсь тому, что на фоне меня все вокруг спокойные, как удавы. — Вот будешь ты на моем месте, Поттер…Я на тебя посмотрю, — бурчу, намекая на то, что Альбусу через несколько месяцев предстоит испытать те же эмоции. — Скорпиус, — едва завидев мое приближение, миссис Поттер улыбается и спешит обнять меня. — Все хорошо, — спешит унять мое безумное переживание, которое отражается в каждой черте лица, но все понимают, что успокоиться мне суждено только тогда, когда шагну в белоснежную дверь позади. — Родители скоро будут, — тут же говорю я. Джинни Поттер кивает, а глава мракоборческого отдела похлопывает меня по плечу, и этот его жест одновременно бодрит и усмиряет мое внутреннее сражение. За этим следует целая череда быстрых приветствий и поздравлений, но все мои мысли там — рядом с ней… Рядом с ними... — Иди, — миссис Поттер улыбается и подталкивает меня в сторону двери, но я на миг замираю. Делаю глубокий вдох, быстрый шаг и выжимаю бронзовую ручку. Напоследок оглядываюсь и замечаю устремленные на меня взоры: теплый и искренне радостный взгляд моего лучшего в мире друга, счастливые глаза миссис Поттер, переживающую, но оживленную Мэри и понимающий и успокаивающий взор Гарри Поттера, зеленые глаза которого до боли напоминают мне глаза той, без которой я не представляю ни дня своей жизни. Зайдя в светлую и чистую комнату, ощущаю такой прилив эндорфинов, что того и гляди разойдусь от счастья по швам: лицо озаряет улыбка, барабанная дробь сердца оглушает, а на фоне счастливого блеска моих глаз эта светлая комната кажется тусклой и мрачной. — Лилс… — сделав несколько решительных и быстрых шагов, спешу сократить расстояние с той, кто каждую минуту жизни дарит мне все то, что я только что испытал, но сейчас все присущие хорошие эмоции возведены в сотую степень. А Лили…Она все та же: такая же сильная, невероятно красивая, до невозможного влюбленная и любимая. Моя упрямица… Уставшая и измученная, она дарит мне счастливую улыбку, но подобную этой я не видел за все три года. И увиденное мною вполне объяснимо, ведь при взгляде на маленький сверточек в ее руках на моем лице появляется точно то же самое выражение благоговения. — Она — просто чудо, Скорпиус, — тихо говорит Лили, когда я глажу её по голове и целую в бронзовую макушку. — Вы обе — мое чудо, — шепчу я, заглядывая в обороты ткани, которые прячут крошечное воплощение очередного смысла моей жизни. Присев на край кровати, обнимаю хрупкие плечи своей самой сильной женщины и прикрываю веки. Даже немного покачиваю головой. Словно не верю в собственное счастье, но все происходящее — реально, а в этой самой реальности мне удается быть нереально счастливым. Настолько, что я, набрав полную грудь воздуха, готов кричать об этом. И я четко помню то обещание, которое когда-то дал ей: любить её так же сильно, как и в момент этого самого обещания, но я его нарушаю, ведь с тех пор моя к ней любовь становилась сильнее. Каждый день, каждый час, каждый миг… В каждое сонное воскресное утро, каждый будний день, во время опасных рейдов или скучных рабочих дней, завтраков выпечкой на лестнице нашего дома, закатов под многовековым дубом в саду поместья, зимних вечеров у камина, бесконечных разговоров на кухне за чашкой чая и прогулок под дождем... Тогда, когда она болела, когда смеялась или плакала. Злилась и радовалась. Даже в минуты нашего разногласия, часы ссор и дни обид…Я не переставал любить ее. Ни на отрезок времени в одно движение секундной стрелки не любил её меньше. Ни на ангстрем. Меня ничуть не удивляет, что часть этих мыслей отразилась на лице, пока я поочередно рассматривал две причины моей баснословной радости. — Я никогда не думал, что смогу полюбить еще одну так, как тебя, — с сумасшедшей улыбкой шепчу я, склонившись к уху Лили, а она опускает голову в приступе легкого беззвучного смеха. И прежде, чем образ родных и до невероятности дорогих людей навсегда останется в моих самых отдаленных закромах будто опьяненного радостью сознания, мой взгляд скользит по висящему у кровати отрывному календарю, а на его странице я вижу то, что напомнило мне о самом счастливом в жизни дне. Сегодня было первое августа.