Сады Эдема

      Направляясь к покоям повелителя, шехзаде рассматривал стены дворца.       Когда он впервые оказался под этим сводом, ему было всего пять. Мир тогда казался сказочным, дворец — огромным, а будущее — счастливым. Мать без устали повторяла ему, что придёт час, и он, взойдя на трон, станет правителем Великой Империи. Маленький Мустафа внимал её словам и вообразить не мог, что всё может сложиться иначе.       Однако у Всевышнего были другие планы, и совсем скоро мальчик понял, что его безмятежное детство осталось в Манисе, и как прежде уже никогда не будет. Мама всё чаще плакала, а мысли отца отныне занимали лишь две вещи: власть и Хюррем — наложница с русских земель.       Будучи совсем несмышлёным ребёнком, Мустафа был далёк от интриг гарема, ему было неведомо, что самая жестокая и кровопролитная война развернулась не за земли неверных на поле боя, а за место в сердце падишаха прямо под этим сводом.       Мальчик хотел лишь играть с тётушкой Хатидже и проводить время с Ибрагимом-пашой, хотел, чтобы мама вновь улыбалась. Хотел повзрослеть и уже не сражаться деревянным клинком, а наконец стать янычаром.       Есть единственная мечта детства, которая всегда сбывается — мечта стать взрослым. Мальчик повзрослел.       Повзрослев, он понял, что все рассказы матери о его счастливом будущем оказались не более чем детской сказкой — он теперь не единственный наследник трона, у султана есть и другие сыновья, а ему вместе с матерью и вовсе пришлось спасаться бегством из дворца, который маленький шехзаде когда-то считал своим. Ибо в покоях и сердце султана уже давно правила лишь Хюррем.       Однажды убежав отсюда, он вновь вернулся. Уже не львёнок, а молодой лев. Вернулся, чтобы принести клятву, получить меч и из мальчика обратиться в мужчину — первого наследника Великой империи.       Однако стоило Мустафе вновь появиться под этим сводом, как покой покинул его душу. Сердце билось в груди, как бьётся в клетке растревоженная птица. Душа тихо выла, как воет раненый зверь. Воздух был пропитан предчувствием беды.       Но в чём дело? Что его так тревожит? Предстоящая встреча с отцом? Церемония? Или то, что между его матерью и матерью его братьев вновь развернётся война?       Если бы юный шехзаде знал, что ждёт его впереди, наверное, предпочёл бы бежать прочь, вот только от судьбы не уйти. Куда бы ты ни направился, она всегда последует за тобой.

***

      Встреча с повелителем и церемония в корпусе янычар прошли спокойно и хорошо. Однако тревога не отпускала, а, наоборот, становилась всё сильнее. Внешне Мустафа был спокоен, как тихая гавань, а внутри разразилась буря, но детский кафтан ему давно мал, и на коленях у матери уже не укрыться.       Стараясь не обращать внимания на неизвестно откуда появившийся страх, шехзаде тем временем подошёл к покоям валиде-султан, где его терпеливо ждали. Однако стоило ему подойти к двери, как сердце и вовсе стало выпрыгивать прочь из груди, словно там его ждёт неминуемая гибель.       В покоях валиде на удивление было тихо и спокойно. Обычно, если все женщины султанской семьи собираются в одном месте, без склок не обходится, но сегодня все они молча улыбались друг другу. Конечно, что на самом деле скрывается за этими добродушными улыбками и какие проклятья звучат в этой тишине, ведомо лишь Всевышнему, но здесь тревога Мустафы отступила, словно её и не бывало, и он уже решил, что дело и вправду было в сильном волнении.       Поклонившись госпожам и выслушав от каждой поздравления и пожелания, шехзаде наконец повернулся к матери своих братьев.       Юноша лишь на мгновение заглянул в глаза этой женщины. Ярко-зелёные, чем-то похожие на изумруд, что переливался на её перстне — этот взгляд он помнил ещё с детства, от него всегда веяло холодом, казалось, он таит в себе опасность, — но сегодня всё вдруг стало иначе. Глаза Хюррем искрились, словно драгоценный камень, в них больше не было льда, а где-то в глубине словно была скрыта тайна бытия. Эти глаза теперь не пугали, а завораживали и звали за собой.       — Госпожа, — шехзаде поклонился, не отрываясь от ясного взора.       — Мустафа, — Хюррем улыбнулась в ответ, всеми силами пытаясь скрыть своё недовольство.       Для мятежной госпожи старший наследник Сулеймана был костью в горле, угрозой для её сыновей и её главным препятствием. Ведь, каких бы высот ни достигла Роксолана, кого бы ни убрала со своего пути, его ей не превзойти.       — Мустафа, ты стал таким красивым и мужественным, — она лукаво улыбнулась; обмен любезностями никто не отменял, — не одно сердце разобьёшь.       В этот самый момент шехзаде вдруг услышал в ушах громкий звон, будто кто-то бросил на пол зеркало. Это было его сердце, и оно сейчас разлеталось на тысячи мельчайших осколков, которые однажды ранят почти каждого, кто находится в этой комнате, и для некоторых эти раны будут смертельны.       Таков закон. Пока люди играют в игры вокруг престола, небо играет с ними, и, будь ты госпожой властелина мира или же его сыном, выйти победителем вряд ли удастся.

***

      Розовый шар солнца тонул в водах Босфора. Этот тяжёлый день наконец подходил к концу. Пожелав доброй ночи матушке и отослав прочь служанок, что готовили его покои, Мустафа наконец остался один.       Шехзаде лёг в кровать и хотел побыстрее уснуть. Ему казалось, что утром, когда взойдёт солнце, в его душе вновь воцарятся мир и покой, который он безнадёжно утратил ещё в далёком детстве. Однако стоило ему лишь прикрыть глаза, как перед ним тут же появлялся изумрудный взгляд Хюррем, он манил его за собой, словно уговаривая разгадать ту тайну, что скрыта в глубине. Но Мустафа знал — разгадки он не сыщет, а найдёт лишь собственную гибель.       Юноша встал и измерил шагами комнату. Его жизни мог бы любой позавидовать. Старший сын султана, первый наследник трона; придёт однажды день, и народ склонит перед ним головы, и весь мир будет у его ног.       А он же охотно поменялся бы своей участью с босоногим мальчишкой, сыном пекаря или продавца ковров. С детства он хотел быть во всём похожим на отца, стать таким же, как он, великим правителем, а сейчас ему хотелось оказаться как можно дальше от дворцовых интриг.       Мустафа знал наверняка: женщины его отца в мире жить уже никогда не смогут, а Хюррем при первой же возможности сделает всё, чтобы избавиться от него и расчистить для Мехмеда дорогу к трону.       Но думать о ней с ненавистью он отчего-то больше не мог, хоть это и было единственным чувством, которое он испытывал к ней все эти годы. Её глаза больше не таили угроз и опасности, они лишь сверкали, словно драгоценный изумруд. Изумруд, который не будет принадлежать ему, даже если однажды он взойдёт на престол.       Проклиная себя за то, что посмел хоть на мгновение возжелать женщину своего отца, Мустафа вновь лёг в постель и вскоре всё же погрузился в сон.       Завтра над морем взойдёт солнце, морок рассеется, и всё это покажется ему дурным сном.

***

      Солнце тонуло в водах Босфора и возрождалось из них вновь и вновь. Дни, словно бусины, нанизывались на нитку, а нить эта висела на шее Мустафы тугой петлёй и с каждым часом душила его всё сильнее.       Юноша пытался с головой уйти в дела государства, готовился к отъезду в санджак. Шехзаде надеялся, что, когда он окажется в месте, где он родился, где в любви и мире прошли первые годы его жизни, морок спадёт, и наваждение закончится.       А пока он старался даже в коридорах дворца не встречаться с матерью своих братьев. Достаточно было того, что взгляд госпожи то и дело возникал перед ним, не давая покоя ни днем, ни ночью.       Все мы с детства много слышим о любви. О ней написано множество сказок и легенд, но мало кто из нас представляет себе, что это такое. Даже те, кто однажды испытал это чувство, затрудняются ответить на этот вопрос.       Любовь, как и смерть, к каждому является в особом обличии. Для кого-то это прекрасная роза из райского сада, для кого-то она — невольничий корабль, а для кого-то — седьмое пекло ада. В сердце юного шехзаде любовь вонзилась стрелой, наконечник которой отравлен ядом, и яд этот уже начал проникать в кровь.       Едва ли Мустафа допускал мысль, что это наваждение и есть любовь, ведь это означало только одно — он окажется один против всех, никто его не поддержит, а родной отец и вовсе лишит жизни. Он ещё в детстве понял, что Хюррем для султана дороже всех сокровищ этого мира. Выбор падишаха будет всегда в её пользу, и не стоит испытывать судьбу.       Что это — великая любовь, что останется жить в веках, или же колдовство, как говорят в народе, — вряд ли теперь, спустя годы, кто-то возьмётся рассуждать, чем славянка смогла пленить государя. Однако, как бы там ни было, спустя годы и старший сын падишаха угодил в ловушку изумрудных глаз; только если Сулейман нашёл в этих глазах земной рай, то для Мустафы они стали преисподней.

***

      Это утро Махидевран решила провести с сыном, хотела обсудить их скорый отъезд в Манису. Однако юноша был молчалив и задумчив, он едва ли обронил пару фраз и совсем не притронулся к трапезе.       — Мустафа, сынок, — султанша нахмурила брови, — что с тобой? Ты не заболел? Может, пригласим лекарей?       — Матушка, всё хорошо, не тревожьтесь, — он улыбнулся.       Но женщина не поверила сыну, материнское сердце чувствовало неладное. С того дня, как Хюррем родила своего первого сына, Махидевран просыпалась и засыпала с молитвой, чтобы однажды Аллах позволил увидеть ей восхождение сына на трон и чтобы Хюррем не смогла этому помешать.       «Хюррем, змея Хюррем», — промелькнуло в голове султанши.       Ну, конечно, как же она сразу не догадалась. Эта гадина вновь пытается посеять раздор между повелителем и Мустафой, дабы взор падишаха был обращён на Мехмеда.       — Сынок, дело в русской рабыне? — осторожно затеяла разговор женщина.       Удивительно, но даже став законной женой Властелина мира, для многих она так и осталась русской рабыней, что для многих стало и ещё станет небесной карой.       Шехзаде невольно вздрогнул, словно где-то поблизости раздался громкий звук. Только бы матушка не догадалась о том, что с ним происходит на самом деле. Мать всегда поддержит своего сына и, если нужно, спустится за ним в ад. Но боль и ревность годами мучившейся от одиночества женщины, скорее всего, окажутся сильнее материнской любви.       — Нет, она здесь ни при чём, — пожалуй, впервые в жизни юноша лгал матери, но выбора у него не было. — Джихангир заболел, и этот скорый отъезд в Манису...       Махидевран молча поджала губы. Ей никогда не нравилась эта привязанность Мустафы к младшим братьям. Она хотела, чтобы он видел в детях Роксоланы своих соперников, чтобы был готов в любой момент отдать приказ об их казни. Но, видно, сила крови сильнее вековых законов. Она решила не затевать этого разговора, чтобы не ссориться с сыном.       Бедный малыш расплачивается за бесчисленные грехи матери,  — подумала султанша, а вслух сказала:        — Джихангир поправится.       — Я прогуляюсь в саду, — Мустафа поднялся и, поцеловав руку матери, направился к двери, — с вашего позволения.       Махидевран с улыбкой смотрела ему вслед. Она удивлялась, как быстро уходит время, как незаметно её маленький львёнок обратился в молодого льва.       Время утекает быстрой рекой, оно рушит горы, осушает моря, сменяет правителей и эпохи. Когда-то она была молода и прекрасна, весенняя роза Сулеймана. И в страшном сне ей не могло присниться, что она будет изгнана из рая повелителя, а все сады Эдема окажутся фальшивыми и обернутся преисподней. Она бы могла что-нибудь сделать с собой; что её нет, возможно, и заметили бы не сразу, но Мустафа заставлял её жить. Госпожа верила, что отныне смысл её жизни — проложить для сына дорогу к трону.       Верила, что однажды этот день придёт — как бы ни был велик Сулейман, и его веку когда-нибудь настанет конец. И тогда начнётся другая эпоха. Эпоха султана Мустафы и его валиде. Махидевран видела эти дни так ясно, что готова была терпеть всё, что ей ещё уготовила судьба.       Мустафа, её сын — будущее великой Империи.

***

      Шехзаде не разделял надежд и стремлений матери. Он молился лишь о том, чтобы Аллах продлил дни повелителя на земле. Он не думал ни о власти, ни о троне. Сейчас его беспокоил лишь младший брат. Мустафа, казалось, всё ещё слышит истошный крик младенца, который отныне трудно будет забыть. Наверное, ещё долго попытки лекарей вылечить Джихангира будут сниться ему в кошмарах.       Оставалось всего несколько шагов до нужной двери, как вдруг Мустафа заметил госпожу. С ней рядом не было служанок, она шла, опираясь рукой о стену, и была очень бледна. Подойдя ещё на несколько шагов, юноша увидел, что в изумрудных глазах, которые лишили его душу покоя, блестят кристаллы слёз.       Сердце колотилось так сильно, что удары отдавались болью в груди и дышать стало трудно. Он тут же бросился к ней.       — Госпожа, — юноша подал ей руку, — что случилось?       Сейчас перед ней стоял тот, кого она мечтала уничтожить едва ли не с самого первого дня пребывания во дворце. Один из её врагов. И он уже не маленький мальчик, теперь он смелый воин. Но когда душу рвёт на части от боли, глаза застилают слёзы и земля уходит из-под ног, опорой станет даже рука врага.       — Джихангир, — наконец произнесла Хюррем и сама не заметила, как крепче сжала ладонь, — на мгновение он перестал дышать.       Мустафа не успел ничего ответить, а султанша уже билась в рыданиях на его груди. Повинуясь то ли ангелу, то ли бесу, шехзаде обнял жену отца и прижал к себе крепче.       У стен этого дворца всегда были глаза и уши. Под этим сводом ничего нельзя было скрыть. Мимо, опустив голову, то и дело ходили слуги. И, конечно, совсем скоро о том, что старший наследник позволил женщине из гарема отца рыдать на своём плече, станет известно. Он мог поклясться, что ничего хорошего за этим не последует, но, несмотря на это, не собирался выпускать Хюррем из объятий.       Будь что будет. Ещё никому не удавалось уйти от своей судьбы.