Произвольная — от слова «произвол»

      Тацуки кайфовала, несмотря на отсутствие красочной осени на улицах Осаки. Город находился южнее, и клены одевались в пурпур ближе к концу ноября, но и без момидзи древняя столица выглядела в живую еще ярче, еще сочнее, так аутентично, словно ожив из туристических буклетов. В воздухе пахло такояки и жареной кукурузой, взгляд повсюду натыкался на девушек в кимоно, слух отвлекал причудливый шорох бумажных фонарей, раскачивавшихся на ветру, и допотопный стук гэта по каменным мостовым… Тацуки будто в мир Хайяо Миядзаки попала и, ухватившись за перила моста, даже веки прикрыла от удовольствия. Ее сердце выбивало особенный бит, похожий и нет на эйфорию после проката. Да, это была она, так полюбившаяся ей Осака. Теперь здешняя красота воспринималась ею сильнее, чем шесть лет назад.       Тацуки не знала, почему родители так и не привезли ее сюда еще раз, но это ложь: родители были не при чем. У Тацуки, восходящей тогда звезды юниорской команды, не оставалось времени ни на путешествия, ни на время с семьей, ни тем более на другие мечты, кроме большого спорта. С самого первого дня, встав устойчиво на коньки, Тацуки загадала стать однажды победительницей Олимпийских игр и не щадила себя на пути к этой цели. Впахивала на льду по восемь, а то и десять часов, прячась от контроля комитета и тренерского состава. Она стойко сносила все синяки, ушибы, крепатуру и молочную кислоту, лишь бы не пропускать тренировки. Да что там, она личной жизнью пожертвовала ради медали, и в то время, как пятнадцатилетние девчонки бегали на первые свидания и объедались мороженым в кафе, Тацуки неслась стремглав после уроков в Ледовый дворец, вкинув в желудок максимум десяток изюминок. Жалела ли она о том, что у нее совсем не оставалось времени на другие увлечения? Тогда — нет. Только потеряв «смысл всей своей жизни», она вдруг осознала, что в этой самой жизни существовала уйма других интересных вещей.       — Вот ты где.       Она вздрогнула. Не от неожиданности, а от хрипотцы знакомого голоса, вызванной скорее недовольством, нежели продолжившейся подростковой мутацией. Улыбка слетела с ее губ — просто, чтобы скрыть хорошие эмоции, хотя за нарушенное одиночество она тоже имела право злиться.       — Гриммджоу в бешенстве, куда делся его ассистент, а ты тут ворон считаешь.       Ичиго прислонился поясницей к перилам моста и скрестил руки на груди. Уставившись Тацуки в лицо, он вопросительно вскинув брови.       — Да иду я, иду, — вздохнула она и отлепила взгляд от городского пейзажа. — Между прочим, это не вороны, а лебеди, — кивнула она на потемневшую от сезона реку и на проплывавшую по ней стаю белых изящных птиц.       Ее партнер обернулся через плечо: грация их движений напоминала плавное скольжение конька по льду.       — Красиво, — выдал глубокомысленно он, заставляя подругу закатить глаза.       Тацуки фыркнула и, чуть не забыв трость на перилах, повернула в сторону спортивного комплекса. Накануне соревнований там было не продохнуть, да еще и один психующий Джагерджак заменял целую толпу дебилов. Тацуки срочно потребовался глоток свежего воздуха и тайм-аут, иначе она бы там долботренера и закопала: никто не ожидал увидеть на состязании пару, которую Айзен Соскэ до последнего держал в секрете даже от прессы, но смысл рвать волосы на голове, если всё уже произошло?       Да, пара впечатляла. Тоже новая и тоже несъезженная, но партнером к никому неизвестной, зато эффектной Чируччи Сандервиччи был приставлен Улькиорра Шиффер, фигурист настолько совершенный, что его траекторию прыжков в школах разбирали по миллиметрам. Когда-то он был выдающимся одиночником и даже несколько раз отбирал победу у своего сокомандника Гриммджоу, но затем Шиффер вдруг сделался помощником тренера Айзена и в турнирных таблицах остался только для истории. Рекордов у него хватало. За количество оборотов в секунду. За высоту четверного тулупа. За оверзаоблачное количество баллов за короткую программу. Но. Всё это касалось одиночного катания. Чем было вызвано столь резкое и непонятное возвращение, причем в парный спорт, журналисты теперь пытались выяснить наперечет. У Гриммджоу же на это имелся один довод — Айзен просто решил ему подосрать. Естественно, что его кошачье величество, привыкшее само вечно всем гадить в тапки, не могло снести такого посягательства на свои лавры.       — Надеюсь, Гриммджоу принял упаковку валерьяны? — буркнула она, спиной ощущая присутствие Ичиго, сразу последовавшего за ней.       — Ты поосторожнее в следующий раз с пожеланиями, а то он может и на другие таблетки перейти. Знаешь же, что он старый наркоша.       Тацуки помотала головой:       — Нет. Чего у него не отобрать, так это силы воли. Раз завязал — уже не развяжется. И потом, сделать Айзена он хочет по-честному. Из спортивного интереса. Несмотря на то, что они из одной песочницы, Гриммджоу не нуждается в уловках — у него фантазия зашкаливает. И потрясающее чувство ритма. Он — настоящий король катка, а не тот очкастый теоретик.       Ичиго хмыкнул, и она взглянула на него, обернувшись через плечо.       — Ты хвалишь кого-то еще кроме Орихиме? — Ичиго усмехнулся затем уголком губ. — А мне так можно?       Она проигнорировала вопрос и пошла дальше, заложив руки за спину. Ее черная лакированная трость походила сейчас на длинный кошачий хвост, и Ичиго мимо воли вспомнил тот номер их триумфальной юниорской программы: Тацуки — в роли Женщины-Кошки, а самого Ичиго долботренер нарядил в костюм Брюса Вейна. Странный выбор для детей пятнадцати лет, но это сработало. Как срабатывала всегда даже самая безумная идея Джагерджака. Тот имел не только ритм, но и запредельную чуйку на вкусы публики и на призовые места. Какое именно — уже зависело от техники фигуристов.       — Я думаю, наш номер вне конкуренции, нет?       — Улькиорра — тоже вне конкуренции, как бы.       — Зато у нас есть я, — зашагнул Ичиго Тацуки наперед, заградив ей путь собой.       Он горделиво вскинул подбородок и взглянул на Тацуки с высоты своих ста восьмидесяти: она должна была вдохновиться его самоуверенностью. Наконец, свою вспомнить. И кстати, оценить все плюсы программы и прогресс его новой партнерши. Однако Тацуки ничего не ответила — изящно обогнула его по дуге как на коньке и продолжила идти по тротуару дальше. Несомненно, она всё еще точила на него зуб.       — Боже, Цуки, ну я же признался? Сам. А ты продолжаешь дуться. То был один-единственный раз, и я виноват, не спорю, но я четко пояснил Орихиме, что действовал под влиянием… не знаю, третьей звезды Меркурия, вошедшей в дом Альдебарана.       — Ты сам альдебаран, Ичиго. Такими вещами не шутят, тем более с такими девушками как Орихиме.       — Ну какими «такими»? Нормальная она девушка, понятливая. Так что, прекращай на меня шипеть и давай окончательно помиримся? — Он поравнялся с ней и протянул мизинец.       — Тебе что, до сих пор пять лет?       — А тебе? Триста пятьдесят пять?       Луч октябрьского солнца тут пробился сквозь объемную листву клена и заставил Ичиго прижмурить правый глаз. Это делало его действительно похожим на того далекого мальчишку, которого Тацуки знала до беды, что приключилась в его семье. Что-то в ее девичьей душе дрогнуло, и она нехотя протянула мизинец в ответ.       — И между прочим, это был твой план ухаживать за ней.       Тацуки рыкнула, выдернула палец и шумно зашагала к Ледовому дворцу, чья крыша уже показалась за поворотом. Всю дорогу до него фигуристы прошли молча, и Тацуки шкурой ощущала, как ее друг торжествовал. Тем дурацким планом она подкинула ему идеальное «алиби» на все случаи сближения с Орихиме, и Тацуки оставалось уповать лишь на то, что Ичиго действительно не врал: он не влюбился в Орихиме и его «по-прежнему интересовала совсем другая девушка».       Не успела эта самая девушка, напрочь игнорировавшая его намеки, отворить дверь тренировочного зала, как в ее голову полетел увесистый массажный рол. Благо, реакция у Арисавы от перелома не пострадала — она вовремя присела, и предмет врезался Куросаки в пузо, согнув того в дугу.       — Явились — не запылились, обнаглевшие имбецилы!       Тацуки цокнула — им не привыкать к обидным прозвищам, — но тут же осеклась, бросив взгляд на растягивавшуюся у станка Орихиме. Та выглядела на взводе больше обычного — бледной, с влажными ресницами и судорожно подрагивавшей нижней губой. Плохой знак. Если бы не обязательный разогрев, та бы уже рыдала белугой.       — Ох, что еще произошло?       — Что, блять, произошло?!       Джагерджак схватил верхний из стоявшей в углу горы стульев и со всего маху швырнул его в стену. Стул отпружинил на середину зала. Железные ножки уродливо изогнулись, когда пластиковая сидушка треснула от удара. Джагерджак замахнулся с носка, но в дырке застрял его кроссовок, и ловкий король катка чуть в кувырок не ушел.       — Да что ж за нахуй?! — Он попытался стряхнуть стул с ноги — не вышло. Схватил очередной стул и замахнулся по приставшей к нему железяке, но угодил себе по больному колену. Взревел на весь Ледовый дворец и принялся молотить по стене ногой, попавшей в «ловушку», пока не раздолбал пластик сидения окончательно.       — Вот это его прёт… — шепнул Ичиго. — Ты уверена, что подсунула ему валерьянку?       Тацуки обожгла взглядом — в ее аптечке был идеальный порядок, — и сделала бесстрашный шаг вперед, прямо в клетку к разбушевавшемуся зверю:       — Ты можешь внятно пояснить, что случилось за те полчаса, пока меня не было?       — Ах, что случи-и-илось? — мигом изменил он тон на издевательский, а потом вытер вспотевшие кулаки о джинсы. Похлопал себя по карманам и, вытащив сразу две сигареты, поджег дуэтом. — А мне шепнули полчаса назад, что у Айзеновской пары весьма интересные костюмы. Белые брюки, военный мундир, на спине шеврон из «крыльев свободы»… Думаешь, это всё? — Джагерджак затянулся до свиста в лёгких и выдохнул в потолок табачный дым, точно вулкан. — Нихуя, дорогуша. У них и песня наша. И программа, блять, наша. И выступают они, если ты забыла, перед нами! Ты спрашиваешь, с чего я бешусь? А с того, что каждое чмо будет думать, будто я украл номер у этого гандона! Я! Что это у меня — меня! — мозгов не хватает для вас даунов прописать новую программу! Что, блять, наша пара рыжих молокососов и в подметки не годится «элите» клуба «Эспада»! Сука, этот блядский Айзен! Ты была права, что та овца настучит! Я урррою Нелл, клянусь, сегодня, сейчас же урррою!       Гриммджоу затолкал бычки в один из настенных светильников, чудом не оторвав тот с мясом, и дернулся на выход, но Арисава вскинула в сторону трость как меч, преградив дорогу. Ее обожгли яростью в глазах, а потом выстрелили гневом в Куросаки, молча вставшего перед дверью, скрестив воинственно на груди руки. Мышцы на его бицепсах перекатились, заставив меж тем Джагерджака заржать — его величество не сомневалось в своей, превосходившей ученика, силе.       Тацуки раздраженно сдула челку со лба, привлекая внимания вновь к себе:       — У нас нет времени на ваши петушиные бои. Послушай, они могут сшить такие же костюмы, скачать хоть три такие же минусовки, повторить всю программу от А до Я без сучка и задоринки, но мы выступаем последними. По-след-ни-ми. Тебе напомнить, кого запоминают зрители лучше всех? Напомнить, что посмотреть на свою программу со стороны — обязательный элемент подготовки? Напомнить, что нам и пары минут хватит, чтобы изменить ключевые компоненты программы и оказаться лучше конкурентов? Засунь свою панику поглубже и вруби наконец тренерский креатив! У нас есть полтора часа и куча вариантов сложить один и тот же паззл в разные картинки.       Глаза тренера сузились, и кривая лыба потянулась к уху. Арисава отразила его хищный оскал как в зеркале:       — А ты быстро догнал, не ожидала.       — Не дерзи мужикам, Арисава, а то придется всю жизнь сверху работать. Для разогрева ниче так, но ты много потеряла, если тебя в матрас не втрахивали по самые гланды.       Она фукнула и, вторя партнеру, тоже скрестила руки под грудью, заставляя приободрившегося Джагерджака эту же грудь второго размера всё равно облапать взглядом. Девушка закатила глаза, а тренер — рукава на белоснежной рубахе: работы ожидалось много, включая перевоспитание строптивых помощниц. Ну и рыжих всяких, куда ж без них.       — Проблемы? — гаркнул он на оторопевшего Куросаки. — На месте Арисавы на матрасе хотел оказаться? — Поймав средний палец в ответ, Джагерджак довольно расхохотался и собрал обломки стульев в охапку, очищая пространство. — Изменить программу за час до разминки? Арисава, ты даже крызанутее меня!       Он обвел зал в три татами расфокусированным взглядом — в его голове уже что-то крутилось, как пленка — в допотопном киноаппарате, — а потом буркнул приклеенной к станку Орихиме:       — Пирожок, как насчет шпагатного денька?       Та просто подвинула стопу дальше вдоль перил и продемонстрировала свою подготовку воочию: угол был не меньше двухсот градусов. Гриммджоу не преминул вновь облизаться, пообещав, что гибкость ее задействует сегодня по максимуму, а Куросаки приказал потуже затянуть шнурок на своих хьюгобоссовских голубых трусах, чтоб пупок не порвать: все шпагаты уйдут на усложнение поддержек. На лишние килограммы Пирожка тренер сегодня наплевал — его подопечный обязан был вынести этого слонопотама. Что он, зря засранца в качалку записал?!       — Если наша херня выгорит — дам вам всем заслуженный выходной и даже пасти не стану: кто, с кем, когда и что. Это сугубо ваши влажные делишки. Так что, на позицию, гамадрилы! Вычеркиваем все прыжки из первой половины. Тодес — на засыпку. А сейчас, упыри, — собрал он с пола все тренировочные маты, — поиграем в акробатику? Хорошо, Арисава, что не ты сегодня сверху, а то б мы точно продули. После номера все захотят вставить именно твоей пухленькой, но охуительно гибкой подружке.       Джагерджаку вновь показали средний палец — прямо переходящее от Куросаки знамя: о том, что он мстительный мудак, мог Тацуки и не напоминать.       Ичиго бросил быстрый взгляд на нее, мигом покраснел, но мотнув себе головой послушно прошел к настоящей партнерше. Тацуки готова была поспорить, что сейчас не такая красная как Орихиме, но жар тоже пропекал ее щеки. Эти пошлые шутки от долботренера, эти обжигающие взоры от Ичиго, эти сравнения с Орихиме — они разъедали кислотой и без того истончившиеся дружеские отношения их троицы, но всё-таки профессионализм брал свое. Вооружившись блокнотом, Тацуки уже набрасывала схему плана В от Гриммджоу, внося практические замечания и от себя тоже. Новая сумма очков за обязательные элементы с надбавкой за сложность увеличила бы шансы на победу ровно в полтора раза, если, конечно, их команде удастся переиграть противника на скользком поле.