Произвольная — от слова «произвол»

      Гриммджоу с усмешкой поглядывал на парочку напротив — Арисава с Куросаки каждый пялился в своё окно, но держались неизменно за ручки. Одинаковые фенечки, побелевшие костяшки, кое-где в мякиш аж впились ногти; у этих двоих чувства были под бронёй, и боль напоминала, что те никуда за ночь не выветрились. Садо-мазо-слайды с Арисавой в роли госпожи и Куросаки на поводке сами выпрыгнули из фантазии, Гриммджоу широко оскалился.       Рыжий перехватил его взгляд и сдержанно фыркнул, чтобы не разбудить свою партнёршу. Пирожок, правда, мирно посапывала у Гриммджоу на груди: самолёт убаюкивал её мгновенно в отличие от «Ягуара». Впрочем, виной мог быть и тот сладкий перепих в туалете кафешки в крохотном аэропорту. Они чудом не пропустили рейс назад, послав к чертям все правила. Гриммджоу скучал. Её тело тоже. Его спортсменка завоевала серебро и могла запросто откатать лёгонькую показательную на вчерашнем адреналине; Гриммджоу уже был удовлетворён. Внезапный стриптиз Айзена на пресс-конференции лишь подсластил победу над «Эспадой» — шалость удалась, — но оставил после себя странную пустоту. На миг даже мелькнула мысль про Америку, где всё было проще, на одного и со вкусом бурбона. Ради чего — или кого — тренировать дальше свою пару, Гриммджоу не знал.       Мотнув головой, он продолжил гипнотизировать взглядом чересчур спокойного Куросаки. Они никогда не перетирали своих партнёрш — и вряд ли когда-нибудь начнут, — но Гриммджоу задолбался лететь в тишине. Он слышал, как со скрипом входили в его жизнь мозги, а это было совсем не его стиль. Гриммджоу уткнулся языком себе в щеку и поиграл бровями в сторону Арисавы — мог же тренер полюбопытствовать, пробовали ли уже его детки минет или нет? — однако Куросаки медленно вытащил вторую руку из кармана с уже заготовленным средним пальцем. Гриммджоу беззвучно расхохотался.       — Ой, — спохватилась Пирожок на его растрясённой груди и по-детски потёрла глаза, — кажется, я уснула. Мы прилетели?       Он выкинул руку вверх, заголяя под рукавом запястье с часами:       — Ещё пятнадцать минут. Спи, Пирожочек.       Арисава ожидаемо закатила глаза на это прозвище, но Гриммджоу мысленно послал помощницу нахер. Хер для неё, кстати, был рядом, туалет — в трёх рядах кресел; Гриммджоу мог бы даже дать им своё благословение нарушить режим, раз уж сам стратил, но он был занят. Он прижал моську Пирожка обратно к сердцу — это всегда его забавляло, даже когда она пускала ему в майку слюни.       Он монотонно гладил её по волосам — без сигарет уши уже сворачивались в трубочку, — и это смахивало на медитацию с её именем на повторе. Он был глубже в ней, чем в ком-либо, и это, да, выглядело бы логично звать её «Орихиме», как и ей — перестать величать его Гриммджоу-чёрточка-господин, будто папочку. Пирожок могла бы звать его просто «богом», или «королём, что дарует оргазмы», или, на крайняк, «повелителем», если они поиграют в горничную и постояльца или султана и наложницу.       — Фуууух, как же достали эти ебучие облака… — выдохнул он, рассматривая в иллюминатор унылую бескрайнюю белую пелену, подбитую снегом, и по десятому кругу проклял помощницу.       Арисава решила отметить второе место их пары экскурсией в Лапландию. К Санта Клаусу. В марте. За несколько часов до показательных и за день до ещё одного самолёта. Вообще идиотка. Мало того, что домик старого рождественского пердуна оказался заколочен наглухо, эльфы вымерли, а из лавок остался только захудалый ларёк с магнитиками, так и посмотреть там, кроме живности, было больше не на что, а Гриммджоу вполне и Куросаки вместо оленя хватало.       Он уткнулся взглядом на полку с упакованными в четыре чехла костюмами. Самое ценное и нужное, на всякий случай. И почему их команда вечно прибегала на каток в мыле? Как не киднеппинг с цунами, так подпилянные зубцы с переделкой программы. Теперь вот — с корабля на бал, ещё и вырядиться как на карнавал решили, в одном корпоративном, ёпта, стиле. В принципе, костюмчик на Гриммджоу сидел как влитой, а Пирожок сохранила памятную с Чикаго шляпу, так что отвесить поклон и порадовать фанатов можно было. Хотя сам он больше ожидал взглянуть на Пирожка во всей красе с чулочками. Этот наряд они бы точно позаимствовали после выступления.       Самолёт наконец состыковался с терминалом, и вся команда скоро высыпала из душного аэропорта на свежий морозный воздух. Минус девять. Перьями снег. На парковке дожидался запорошенным арендованный «Мерседес». До ледовой арены — полчаса езды со светофорами.       — Хреновая идея была, Арисава. — Гриммджоу поправил зеркало заднего вида. — Теперь мои фигуристы выглядят так, будто это их вместо лаек в санки запрягали.       Пирожок сразу приосанилась на пассажирском сидении, поправила волосы. Румянец на щеках горел, наверное, ещё с кафешки. Вообще-то она выглядела норм в отличие от недотраханного Куросаки, и Гриммджоу кумекал как бы доступнее сказать пацану «Фас».       — Арисава, тебе скинули программу эти черепашьи организаторы? Когда там заблистает наша пара в бахроме и пайетках?       Помощница сверилась с телефоном: обладатели серебряных медалей выступали кучно, в начале второй половины шоу, что означало запас в плюс три. Сегодня им везло. Час — на спокойные разминку и репетицию. Полчаса — на переодевания и марафеты. Ещё столько же примерно — на ментальные настройки и фото для корреспондентов. Из оставшегося — время на «непредвиденные обстоятельства». Отель идеально бы для них подошёл — тот находился в нескольких метрах от арены, — но их команда уже выселилась. Чемоданы отзывались стуком в багажнике на каждом лежачем полицейском.       На подземной парковке ледовой арены уже кишело машинами, но номер «777» — счастливый — Король выбил себе даже без взятки.       — Так, — понизил голос он, выгребая из багажника коньки и костюмы, — шмотки я и сам допру, а ключи — на тебе, Куросаки. — Гриммджоу впихнул их офигевшему рыжему прямо в руку и поверх открытой крышки кинул взгляд на девчонок, что кучковались перед капотом в свете фар. — Мне похуй как и где вы «это» сделаете. У тебя ровно час, чемпион. Время пошло. С тебя — абонемент на персональное рабство на три месяца.       — Да пошёл ты, — фыркнул неожиданно мелкий придурок, но Гриммджоу перехватил его за плечо, отмечая прилично подкаченную мышцу.       — Нам нужны на катке энерджайзеры, а не сонные мухи. Встряхнитесь через букву «А». Про Пирожка я уже позаботился.       — Ах ты ж… !       — Эй, Арисава! Останешься, поможешь этому говнюку.       — С чем это?       Гриммджоу пронзительно взглянул помощнице в глаза:       — Ну ты ж умная девочка. Давай, реши тут проблему, а мы с Пирожочком пойдём забьём место в раздевалке и в зале.       — Мм, что-то случилось? — встревожилась та сразу, и даже несколько раз обернулась назад, покуда ярко не покраснела.       — Надеюсь, что да, — хохотнул Гриммджоу и закурил, ожидая лифта за поворотом. Он нехотя прял ушами. Мерседес с места не сдвинулся — клацнули только двери, и Гриммджоу мысленно взмолился, чтоб у него не забрали залог за подпорченную обивку.       Лифт вывез половину их команды на нужный этаж — дополнительные украшения в коридорах и холлах захватывали с порога должным праздничным настроением. Где-то с обратной стороны здания прибывал зритель: в течение получаса должны были начать выступления почётные четвёртые места, за ними — обладатели бронзы, кроме призёров в парном катании. Шиффера добить получилось проще его хозяина — нанести поражение дважды и развеять его эго прахом по ветру. На сей раз даже без четверного лутца.       Гриммджоу застолбил пару шкафчиков в мужской раздевалке, отыскал гимнастический зал и массажный ролл для подопечной, попускал слюни, покуда она усердно и эротично растягивалась. У них тоже имелся запас по времени, но тогда бы его фигуристка с дистанции сошла, а не взбодрилась бы. Поэтому они позажимались немного, повторили программу в теории, на практике — пару интересненьких поддержек, и он отпустил её переодеваться.       Сам Гриммджоу уже и забыл, когда в последний раз натягивал на себя костюм для программы; было время, что он сжёг их все к чертям, чтобы перестать жрать стекло после травмы и перейти на барбитураты. Жалел ли Гриммджоу о гардеробчике? Только, когда хотел напялить их на рыжего недофигуриста, которого так хотел трахнуть. Теперь он раздевал не менее рыжую и уже три месяца числился стопроцентным натуралом.       Куросаки буквально ввалился со счастливой рожей, и Гриммджоу криво ухмыльнулся.       — Ни слова!       — Тц, жалко.       Гриммджоу продолжил крутить галстук в руках, раздумывая, цеплять ли тот до кучи к серым штанам и жилетки поверх рубахи. У него была шляпа, и без того сильный аксессуар. К тому же сегодня звезда не он, а детвора. Гриммджоу же собирался как обычно торчать за барьером, окей — в ожидании минутки славы на поклоне. Он чувствовал себя жалким и не понимал, как его уговорили выйти попозориться. Ах да. Пирожок. Она была возмутительно настойчивой, глядя снизу в его глаза.       Справа от него не прекращалась хаотичная возня Куросаки, и Гриммджоу рассчитывал, что хотя бы к началу номеру тот соберёт свои влюблённые кукушки вместе. Он с Пирожком заслужил ощутить сполна и вкус победы, и свободу катания с короной на голове, без стресса, внешнего шума, влюбляясь собственно в само катание. Они все проделали за сезон охеренный объём работы. Включительно с Арисавой. Вторую хромоножку нужно было также вытащить в свет софитов; по чесноку, без неё Гриммджоу убил бы рыжих на вторые же сутки.       — …Куросаки, блять, моя бабушка одевается быстрее, — лениво отругал его тренер, балуясь уже третьей сигаретой под датчиком пожарной тревоги.       — Чего? Я просто пришёл позже! — покраснел тот и расправил подтяжки, что шли в пару к его чёрным в полоску штанам. — Хорош убивать себе лёгкие!       Гриммджоу фыркнул, вышвырнул окурок и прошёлся придирчивым взглядом по его костюму. Поверх белой шёлковой рубахи, отшитой под деловой стиль, Куросаки повесил-таки ослабленный бордовый галстук и отказался от шляпы. На пару они всё равно выглядели парнями из Гарлема в этих своих лакированных коньках вместо туфель и теперь оба торчали в коридоре, поджидая своих спутниц.       — Ого! — присвистнул Гриммджоу.       Ожидание того стоило: с густым томным макияжем девчонки выглядели старше и притягательнее, попадая исключительно в образ роковых красоток из «Чикаго». В чёрных коротюсеньких платьях, они словно проигнорировали, что сквозь прозрачную ткань проглядывалось ещё больше — трусы, портупеи, корсеты. Под подолом с бахромой у Арисавы мелькали резинки чулков. Пирожок же, крутанувшись на зубцах, явила тренеру те самые вожделенные стрелки, убегавшие по её чулкам чётко под аппетитные ягодицы. Гриммджоу оскалился хулиганистее. Она тоже лукаво улыбнулась, сбрасывая с себя на вечер врождённое амплуа святоши. Правильно. Такой она быть должна, чтобы плавить сегодня лёд и сердца. Идеальная партнёрша в пару к огненному дерзкому Куросаки.       — Come on, babe, why don't we paint the town? — Прожектор выстрелил столбом света в центр затемнённого катка. — And all that jazz! — вскинули рыжие по одной руке вверх.       — I'm gonna rouge my knees. And roll my stalkings down. — Присели плавно, разводя колени. — And all that jazz! — резко выпрямились и повернулись лицом друг к другу.       «Недурно», — бросил взгляд на помощницу Гриммджоу: та поработала со скоростью и театром, и вышло даже жарче. Бурлеск сущий.       Пара ушла на первый круг дорожки шагов. Куросаки не хватало шляпы, но двигался он так же хищно, как и продемонстрированная ему изначально пантера. Партнёрша игриво ускользала от него, виляя пятой точкой, а он догонял, ловил в мудрёные хваты буквально вбивая себе в тело, и Пирожок запрокидывала голову, будто они показывали на льду порно. Гриммджоу утёр под воротником испарину.       Пара пошла на поддержку — Пирожок закинула ногу на ногу, примостившись на плече у Куросаки, вращавшего их вокруг оси, и зал охнул, когда он спустил её в перевороте через голову в один шаг застывшего шпагата. Гриммджоу сглотнул, пялясь чётко меж ног Пирожка, пока она скользила по дуге в бильмане.       Параллельная пробежка, чутка рок-н-ролльных твистов, поддержка то на одно, то на другое колено: Куросаки крутил партнёршу как цирковой атлет на полставки. Он будто без усилий вытолкнул её вверх через хват «рука в руку», и Пирожок закружилась надо льдом как четырехконечная звезда, чтобы стечь затем по телу партнёра и уйти с ним в кантилевер вместо кораблика через всю диагональ катка. Секс полный.       — Арисава, слышь… — только обернулся разгорячённый Гриммджоу к ней, как вдруг на всей арене погас свет, и сердце хореографа в нём рухнуло не просто в пятки, а сквозь подземную парковку пробило дно в преисподней.       — Чавк! Шесть! Хлюп! А-а! Цицерон! Липшиц!       Другая сцена. Вспышки прожектора как эхо придыханий из динамика.       Гриммджоу не успел рявкнуть помощнице, чё за нахер, как его самого цапнули за руку.       — Чавк! Шесть! Хлюп! А-а! Цицерон! Липшиц!       В отблесках загоравшегося и гаснувшего синего света он словил пакостную ухмылку от Арисавы, но её тоже выдернули за борт, и злорадство на лице вмиг сменилось испугом.       — Чавк! Шесть! Хлюп! А-а! Цицерон! Липшиц!       Зал уже подхлопывал.       — Я не пойду, нет, я не готова!       — Это чё за подстава, идиоты?!       — Чавк! Шесть! Хлюп! А-а! Цицерон! Липшиц!       Музыка набирала обороты, а сердцебиение — скорость.       — Пойдём! Ты знаешь танец, Тацуки-чан. Это и твоя победа тоже!       — Гриммджоу, какого? Ты же точно хочешь выпендриться, я знаю!       — Чавк! Шесть! Хлюп! А-а! Цицерон! Липшиц! — А чтоб их! — Чавк! Шесть! Хлюп! А-а! Цицерон! Липшиц! — Гриммджоу сам утащил за собой упиравшуюся Арисаву. — Чавк! Шесть! Хлюп! А-а! Цицерон! Липшиц!       Свет. Рёв публики. И две пары — как единый организм.       — Он сам нарвался! — Нога на плечо. — Он сам нарвался! — Плечи ровно, стойка как в танго, дорожка шагов резкая, спиной вперёд. — И в этом нашей нет вины!       Гриммджоу скинул с себя ногу Арисавы, Куросаки — Пирожка, и обе скользнули в выпад аж до поверхности льда, не разрывая зрительный контакт с партнёром. Грех не дёрнуть резко на себя назад и, прижавшись рёбрами, уйти во вращение, переступая друг другу ноги, будто колени вросли меж бёдер как в грязных танцах.       — Да будь вы сами на нашем месте, вы поступили б так как мы!       Девчонки изобразили, что душат нерадивых мужиков, и с силой их оттолкнули. Куросаки через бабочку впрыгнул в волчок, Гриммджоу сделал коронное сальто. Публика вновь взорвалась восторженными визгами.       Гриммджоу переморгнулся с рыжим и они обменялись партнёршами — так привычнее. Гриммджоу дёрнул картинно Пирожка за хвост, перехватил в её махе ногу за щиколотку, заставил опоясать его за талию другой ногой и в такой поддержке ушёл в новое вращение. Арисава отрывалась тоже в любимом кантилевере, в прогибе через голову задевая ногтями лёд и чудом не собирая себе жадные поцелуи в живот от своего партнёра.       «Хех, дети!» — хмыкнул Гриммджоу, и на партии Велмы Келли поднял партнёршу, перевернул колесом, и Пирожок чётко под барабан раскрыла ноги в «полёте орла», дублируя сцену из оригинала. Где-то на периферии зрения сглотнувший Гриммджоу увидел как ужас всей его жизни — безбашенные Арисава с Куросаки — вернулись и погнали в поддержку пятого уровня сложности вслепую. Арисава обнимала рыжего бёдрами за шею. Передом. С его рожей у себя под юбкой.       — Аааа, они нарвались! Они нарвались!..       Девчонки спрыгнули на разных концах катка и включили актрис под финал по полной. Толкнув партнёров спиной на лёд, наступали на них как решительные тореадоры, теснили, пугали, и «трусливым мужикам» не оставалось ничего, кроме как быстро отползать, покуда оба не стукнулись макушками друг в друга, а их милые убийцы не поставили поперёк их причинного места победный конёк.       Казалось у ледовой арены сорвало так же крышу, как и у зрителей — Гриммджоу не слышал ничего подобного за всю свою карьеру. Да он и квартет на показательных никогда прежде не видел. Дофамин бил через край, как при пережитом оргазме.       Пирожок подала ему руку, и он ошеломлённо покачал головой: сопляки провели его как мальчишку, но до чего же охуенная вышла в итоге постановка! Он медленно вырос, но быстро впился Пирожку в губы под новую истерику публики, щелчки фотокамер и обалдевшие глаза Куросаки с Арисавой, которые, пораздумав немного, повторили за ними в дожде из посыпавшихся на лёд цветов, плюшевых мишек и конфетти.       — Тебе понравилось?..       Он кивнул счастливым глазам напротив. Хотел поёрничать, встать в позу, послать, пригрозить выговором и тридцатью шлепками по непослушной попе, но не смог — оскалился не во все тридцать два, а в шестьдесят четыре.       — Понравилось. Спасибо.       — Ну, нам тоже можешь пару благодарочек скинуть, идея и хореография — сугубо Тацуки, — легла рука Куросаки тренеру на плечо, и все четверо, выстроившись так в линию, дружно поклонились залу.       Затем пары разбились, чтобы повернуться другой стороной, помещая теперь в центр девушек, которые поддерживали друг друга за бочка, а руки партнёров сжимали до хруста от бешеного внимания и пережитого волнения.       — На поклон!       Все четверо вновь выразили признательность тёплому залу за приём, поддержку и подарки. Мелюзга путалась под ногами — собирала их все для старших спортсменов, и Гриммджоу неожиданно вспомнил свой первый раз, когда обул коньки. До сегодняшнего дня то было его самым счастливым воспоминанием, потому что талант и слава шли под руку с одиночеством и пустотой. Однако здесь и сейчас, стоя плечом к плечу со своими любимыми дегенератами, Гриммджоу поймал дежавю — то самое давно забытое и душещипательное чувство, которое приносили девственно чистый лёд и музыка в голове. Аплодисменты забивали уши как ватой, колено ныло и щеки Пирожка не хватало на груди, но Гриммджоу уже слышал Нину Симон и воображал новую короткую для рыжих на Олимпиаде. О, да, детка.       «It's a new dawn, it's a new day, it's a new life for me. And I'm feeling good…»