Произвольная — от слова «произвол»

      Орихиме оделась в костюм для произвольной с самого утра, чтобы хоть как-то успокоиться и создать иллюзию скоробегущего времени. Она не могла усидеть на месте — рвалась подкрутить часы, исправить ошибки, выступить получше, исполнить желание друзей и тренера. Именно для этого её и взяли в команду.       — Ангел? Ох, бля, я чё, умер? — моргнул спросонья Гриммджоу и пощурился на белый свет из окна.       Всего семь утра, но из-за обилия снега на улицах в номере было ясно как в полдень.       Орихиме мягко улыбнулась, оставила широкий подоконник, где пересматривала запись их программы по десятому кругу, на цыпочках приблизилась к Гриммджоу и заключила его лицо в ладони:       — Это всего лишь я.       — Ты меня так не пугай, женщина. — Он пробежался пальцами по нашитым вдоль её рукавов перьям. — За мной же должны чертей прислать. Знаешь, таких наглых и въедливых, как Арисава с Куросаки, чтоб и в аду меня заёбывать.       Орихиме усмехнулась, но решительно мотнула головой. Обняв крепко его за шею, она прошептала у уха:       — Я верю, мы все попадаем в рай, потому что хорошего в людях всегда больше.       — Ты просто знаешь меня не слишком долго, Пирожочек. Я уж точно не ангел.       Гриммджоу сгрёб её в охапку и уложил на себя, пригладил по спине. Его стоявший с утра член смущающе упирался Орихиме в живот, но тренер целомудренно остановил руки на пояснице. Затем на миг отстранился головой, вгляделся в костюм и, цокнув, вернул её голову себе на грудь.       — Ещё рано для репетиции, а для угрызений совести уже поздно. Сказал же — вали всё на Куросаки. Не выкинул бы резче — рукой бы не чиркнула. Не выпрыгивал бы из штанов — синхронность оборотов не распалась бы. А вообще, это хуйня на постном масле, а не ошибки. Вы отстаёте от Шиффера только на 63 сотых, которые легко добрать произвольной.       — Да, но… с парой Кучики у нас разница почти в два с половиной балла.       — Хрен поспоришь, зато между вами и четвёртым местом — целых пять. Бронза — не то, что я, бляха, ждал, но я ж не дебил? Кучики, ясен пень, опытнее. Пока. Это ключевое слово. А вот Айзеновских шавок вы переиграете по-любому, как пить дать.       Орихиме зарылась носом ему в шею.       — Спасибо…       — За что это ещё?       — За нужную поддержку.       — Поддержки — это к Куросаки.       Орихиме посмотрела на тренера и легко коснулась его губ. За звериной грубостью жила ласка, и она так же ласково убрала со лба его всклоченные за ночь волосы. Голубые глаза неотрывно следили за каждым её движением, ноздри широко раздувались, но он дышал тихо, будто боясь спугнуть сантиметры меж ними. Орихиме грудью вбирала его громкий стук сердца, грелась от его загорелой кожи и ощущала каждой клеточкой опору. Её мужчина держал её в тонусе не меньше, чем каток, но она должна была выйти на настоящий лёд, чтобы почувствовать двойную силу.       — У меня тренировки с Тацуки-чан, — опустила она глаза. Нежность сейчас её переполняла, а для победы следовало оставаться прагматичнее, дерзче.       — И когда я увижу её изменения в программе целиком?       — Эмм, а их не так много. Почти всё осталось прежним.       — Что-то вы темните, ребятки. Если всунете туда опять четверной и шлёпнетесь на показательных — то точно «прославитесь».       Орихиме чересчур активно помотала головой и получила в ответ только прищур, не оставлявший подозрения. Нужно было срочно сбегать, чтобы не спалиться окончательно ни про номер-сюрприз, ни про партию для него отдельно, поэтому соскочив на пол и оправив на боках платье, Орихиме пожелала своему парню поспать ещё, попрощалась до завтрака и прошмыгнула с коньками в коридор.       Отель благополучно спал вместе с жильцами, только в паре раскрытых настежь дверей мелькнули горничные. Орихиме остановилась за одной из таких и скромно постучалась в номер Тацуки. Та открыла моментально, вскинула удивлённо брови на её наряд, но всё так же, без слов, прикрыла за собой. В проёме Орихиме успела поймать взглядом рыжую макушку спящего Куросаки — его тоже держали в неведении про эксперимент с показательной втроём. Тацуки планировала сообщить ему секрет сегодня вечером, после решающего выступления.       — А Куросаки-кун не догадывается? — рискнула спросить Орихиме уже в кабинке лифта. — А то Гриммджоу-сан допытывался у меня об изменениях программы.       — Ну, Ичиго не настолько бдительный; Гриммджоу жизнь заставила крутить головой постоянно на 360 градусов.       Орихиме вздохнула. Ей было жаль. Она бы хотела подарить ему как можно больше приятных моментов в благодарность за их здоровые отношения, за избавление от кучи нервов, за присутствие в своей жизни и в то же время — свободу. Тацуки думала, что он тот ещё собственник, а оказалось — вполне зрелый мужчина, который не станет следить за каждым шагом своей женщины.       На катке уже было людно — не только Орихиме хотелось приблизить вечер, — и девушки выбрали детский каток, дополнительно зарезервированный под участников турнира.       — Гран Батман! — командовала Тацуки, занимая временно и партию партнёра. — Кантилевер! — У неё хватало сил, она даже спокойно выдерживала подругу в невысоких поддержках. — Карандашик! — Это сделали синхронно — Бильман! — Тоже. — А теперь прыжок во вращение!       Обе фигуристки выбрали чинян вместо бабочки, из пистолетика закрутились по инерции в волчок, Тацуки на ходу предложила усложнить присед складочкой, для пущей эффектности, но охнула, едва выпрямила здоровою ногу, потому что сломанная дрогнула в опоре, Тацуки смазала элемент и шлёпнулась на лёд попой, заканчивая вращение на боку и бедре.       — Тацуки-чан! — бросилась к ней Орихиме. — Ты как? В порядке?       В глазах подруги стояли слёзы, но она упорно силилась подняться сама.       — Почти гидроблейд вышел, ха-ха, — бормотала под нос. — Но нужно будет заменить на «блинчик» или «стульчик» для Олимпиады. Или не нужно…       Она выпрямилась и взглянула на Орихиме, победно улыбаясь. Правда, губы дрожали.       — Сильно болит?..       — Скоро перестанет.       Орихиме кивнула: Куросаки уже обмолвился случайно про операцию, хотя тренер посчитал ту пустой тратой времени и денег, когда Орихиме, в свою очередь, проговорилась тому.       Запавшую соболезнующую тишину нарушал только лёгкий шорох ледовой стружки — Тацуки нервно водила коньком взад и вперёд, разминаясь, опустив взгляд на больную ногу. По лицу было не разобрать — она ненавидела ту, или жалела, но на сегодня их тренировки определённо подошли к концу.       — Не волнуйся, я уже всё запомнила, — взяла Орихиме подругу за руку и стиснула пальцы в знак поддержки. — И мы точно выступим на показательных, даже Гриммджоу-сан в это верит, хоть будет и не в восторге от бронзы.       — Это всего лишь первый ваш Чемпионат. Будут ещё и другие. Как и Олимпиада.       Орихиме вскинула брови, и Тацуки улыбнулась по-настоящему — тепло и свободно.       — Тацуки-чан, ты решила сдаться? — Орихиме схватила её за плечи. — Я думала, на Олимпиаду поедешь ты с Куросаки-куном. Ты не должна бросать фигурное катание! Да, прогнозы врачей не дают гарантии, но тебе обязательно помогут! Взгляни на Гриммджоу-сана: он ведь катается, и высоко прыгает, и даже выносит поддержки, а я — не пушинка.       Ей усмехнулись в ответ:       — Мы словно местами поменялись. Когда ты решила уйти, помнишь?       Орихиме устыдилась — в тот раз подруге не удалось её переубедить; Орихиме бросила не только спорт, но и родной город, друзей, прошлую жизнь, сбежала в богом забытое место, утонула в скучной до чёртиков рутине, отказалась от всех своих мечт, будто растворилась, превратилась в призрака. Нет. Она не хотела такого же ни для кого другого.       — Тацуки-чан, мы справимся с этим вместе. Ты, я, Куросаки-кун и Гриммджоу-сан.       — Ну, с такой грозной поддержкой я точно не пропаду. — Она нервно хихикнула, потом сделала глубокий выдох, бросила взгляд в сторону, на дверь, будто собравшись уйти, но Орихиме всё ещё удерживала её. — Я не брошу, не переживай. Но, наверное, повременю с шоковой реабилитацией и возьму паузу подольше, если тебе, конечно, всё ещё нравится выступать с Ичиго?       Орихиме чуть не поперхнулась воздухом, поспешив заверить, что тот — самый лучший партнёр на свете и только благодаря ему она теперь вновь в верхних строчках рейтинга.       — Вообще-то, это и твоя заслуга, — появился вдруг их партнёр на льду. — Ровно наполовину, — добавил он, когда остановился в коньках перед девушками, — мы же пара.       — Я знала, что ты притворялся, — хмыкнула Тацуки со смешком, — у тебя ресницы дёргались как у припадочного.       — Чёрт. В следующий раз буду симулировать сон, уткнувшись носом в подушку. — Он смущённо поцеловал её в щёку, стреляя глазами в невольную свидетельницу, но затем признался прямо: — Я рад, что ты передумала. Спешка ни к чему, если дело заходит о здоровье. Нам только по восемнадцать. Следующая Олимпиада всего через пять лет, и ты точно сможешь выступить тогда со мной в паре.       Тацуки покивала и, растроганная, обняла всех разом. Никто не говорил. Орихиме и Ичиго с лёгкой грустью смотрели на её макушку, обнимая в ответ. Он гладил обеих девушек успокаивающе по спине, покуда напряжение медленно рассеялось в воздухе.       — Так вы мне расскажете, что придумали для показательного выступления? А то я так и не понял толком, когда подсматривал.       Его девушка фыркнула, не спеша посвящать в подробности их женского сговора, но устоять против появившихся озорных искорок в глазах Куросаки не смогла.       — Гриммджоу убьёт нас всех троих, если дознается, что вместо финальных репетиций произвольной, мы коверкаем очередное его «гениальное творение»…       — Неправда, — мотнула головой Орихиме, — твоя часть номера, Тацуки-чан, очень профессиональная. Я знаю, что тебе не очень нравится быть тренером, но у тебя есть к этому способности, а для постановки — фантазия. Уверена, зритель даже не отличит, где заканчивается хореография Гриммджоу-сана и начинается твоя. Вот увидишь.       Подруга зарделась, Куросаки любовно взъерошил ей макушку, получил ожидаемый фырк, но её раздражение уняли коротким поцелуем в губы. Орихиме почувствовала бы себя лишней, как раньше, но нет — друзья быстро настроились на работу, Тацуки осталась в центре для команд, а пара принялась выполнять по очереди придуманные ею в программу элементы. Куросаки не просто спокойно отреагировал на включение тренера в номер, но и прикидывал, какая реакция Короля катка ждала бы их на арене после такого поворота. Он точно устроил бы ему вновь настоящий челлендж, сводя насмарку всю их нынешнюю черновую тренировку, хотя Куросаки не отрицал — ему нравилась их ледовые синхронные битвы.       Орихиме кивала, слушала над головой идеи партнёра, смотрела на подругу, которую быстро отпускала боль. Некоторые элементы той совершенно не вредили, другие можно было бы опустить или упростить. Орихиме позволила увлечь себя во вращение с бильманом, и думала о том, что если заменить тот на ласточку, то Тацуки также могла бы идеально отзеркалить эту позу. Встав в пару к тренеру. Или обратно к Куросаки, если Орихиме займёт место в руках Гриммджоу. В конце концов, если где-то в природе можно было создать танго втроём, то разыграть его на четверых — ещё легче. Четверо — это два на два, две пары, это те, кем были они, их команда.