зачем ты нарываешься?
3 марта 2018 г., 22:55
взгляни мне в глаза хотя бы раз. я умею любить.
Донхёк сидит рядом с Бобби и улыбается ярко, кладя руку тому на плечо и сжимая, а старший и не против. Дарит всем свою улыбку, от которой хочется блевать, настолько она широкая и искренняя, парень словно ходячий лучик солнца. Улыбка обжигает, стоит только Ханбину на неё посмотреть. И не из-за того, что сейчас его давят чувства ревности и собственничества и не из-за того, что «блять, он трогает его плечо. блятьблятьблять.» Просто лидер никогда не умел улыбаться так, лишь странно кривил свои губы в подобии на улыбку. Она не нравилась никому, да самому тоже не очень. Биай, сидящий в углу комнаты и тихо наблюдающий за парнями, подносит зажжённую сигарету (и плевать, что он не один) и обхватывает фильтр губами, глубоко затягиваясь, отчего лёгкие начинает жечь. Голова немного кружится, жить становится легче. Чану сразу же морщится, как только чувствует запах сигарет, собираясь высказывать своё недовольство, но Юнхён осторожно кладёт руку на его колено и отрицательно мотает головой. Остальные лишь взгляд отводят, продолжая слушать очередную интересную историю Донхёка, иногда посмеиваясь. Донхёк хороший парень, просто Ханбин его ненавидит. Ненавидит эту улыбку на миллион, ненавидит смех, дурацкие истории, которые совершенно не смешные, а ещё на нём снова толстовка Бобби. Лидер знает, ведь лично помогал её выбирать. И от этого зубы скрипят, а в груди проступает болезненный удар, что хочется взвыть, но Биай лишь снова затягивается, прячет свободную руку в карман растянутой и поношенной толстовки (зато своей) и сжимает её в кулак. Бесит. — Ханбин, заканчивай вредить своему здоровью, иди к нам, — зовёт его Чжинхван, чуть подвигая Чжунэ ближе к краю дивана, указывая на освободившееся место. — Да, давай! — поддерживает Юнхён, ласково так улыбается. Чану фыркает, показательно машет ладошкой перед своим носом, а Ханбин и без слов понимает. — Сейчас вернусь, — цедит сквозь зубы, поднимаясь с дивана и направляясь в сторону комнаты. Не своей. Ханбина не посещают мысли о том, что это неправильно и некрасиво.***
— Ты брал мой одеколон? — брови Донхёка ползут вверх, отчего он становится по-детски милым. Биай подавляет отцовскую улыбку. — Ага, — безразлично отзывается и приземляется рядом с Чжинхваном, закидывая руку на его плечи. В комнате повисает молчание, взгляды направлены на лидера, который делает вид, что вовсе не замечает. Чану всё ещё сдерживается (как только силы воли хватает), чтобы не обложить парня трехэтажным матом; Чжинхван весь скукоживается, прижимаясь плечом к плечу Чжунэ, а тот лишь наглым образом кладёт свою ладонь на внутреннюю часть бедра хёна, показывая всем, кто тут хозяин; Юнхён поджимает губы, смотрит то на Ханбина, то на Донхёка, не решаясь что-либо сказать, хотя и очень хочет, по нему видно. Бобби как и Биай делает вид, что ничего не происходит, и пялится на лидера так, что мурашки бегут по позвоночнику. Руки Ханбина потеют, выдавая его волнение. Он совершенно не понимает, что может означать этот взгляд. — Кто тебе разрешал? — первым нарушает молчание Дон, грозно хмурясь. В его голосе есть что-то похожее на яд, который он готов прямо сейчас выплюнуть на Ханбина. Вообще, он сам понимает, что поступил плохо, за что мама бы дала по попе, ведь знает, как Донхёку дорог именно этот одеколон, доставшийся ему от отца. — А тебе кто разрешал таскаться в вещах Чживона, а? Ебётесь? Так ебитесь, чтобы никто не знал, ладно?***
У Донхёка лицо красное, а глаза опухшие. В них столько злости и отчаяния, что лидера невольно передёргивает, он даже откладывает блокнот, в котором пытался написать текст новой песни (странно, опять про любовь). Донхёк на пороге комнаты Биая — что-то невероятное и неопределённо странное, скрывается за крепкой спиной впереди стоящего парня, шмыгая носом, а затем мило трёт кулачком свой глаз. Совсем ребёнок. Почему-то в груди болит, рвёт и ноет. Ханбин поднимается с кровати, поджимает губы и прячет свои руки в длинных рукавах толстовки. Снова кулаки. Сам Чживон пришёл защищать, губы Биая кривят подобие улыбки, как обычно. Бобби выглядит пугающе, смотрит прямо, убивая. Кажется, что этот взгляд лезет вглубь, пробирается сквозь непонятные заросли и видит то, что нужно увидеть, но на самом деле старший теряется где-то в зарослях, не пытается найти верный путь. Слепо верит всему, чему верить не нужно. А Ханбин хочет закричать ему в лицо, чтобы тот наконец-то увидел. — Чем могу быть обязан? — усмехается, — Меня в комнате не бывает только ночами, я зависаю в студии. В это время и приходите ебаться, сейчас тут занято, — показательно вздёргивает нос к верху и тут же жалеет, когда острая боль пронзает его. Кровь маленькой струёй стекает, очерчивает губы. Ханбин высовывает язык и собирает её кончиком, пробуя на вкус, — Неплохо. — Ты зачем это сделал? Заняться вообще нечем, шавка? — грубо говорит Бобби, практически рычит. Ему совершенно плевать, что за такое ему может нехило так достаться, даже строчек могут лишить в песнях или придумать историю болезни, из-за которой он вынужден будет покинуть группу. Конечно, ведь Ханбин любимчик. Умеряет свой пыл только тогда, когда чувствует на спине руки Донхёка, который становится свидетелем всего этого, но Бобби не стыдно. — А? — не понимает лидер, вытирая кровь тыльной стороной руки. — Ты разбил любимый парфюм Донхёка. Ебанутый псих. Вначале бред несёшь, затем начинаешь пакостить. Знаешь ведь, как он ему дорог. Единственное, что осталось от его покойного отца, — Бобби пытается сдержаться, правда пытается. Подрагивающие руки на его спине и тихие всхлипы не дают спустить курок, — Ты правда настолько долбаёб, Биай? — кулаки сжимаются, Чживон хочет ещё раз ударить по этому самодовольному лицу, чтобы раз и навсегда, чтобы губы не растягивались в усмешке, чтобы в глазах не читалась невинность к произошедшему, чтобы… — Вот оно что, — Ханбин кивает сам себе, подходит практически вплотную к Бобби, задирает голову вверх, а кровь всё ещё течёт из носа, что выглядит так нелепо, но похуй. Сейчас правда похуй. Смотрит с вызовом в пылающие гневом глаза, видит своё отражение и хочется завыть***
Ханбину сильно досталось: губа опухла, под глазом фингал, а по телу некрасивые большие синяки, которые на больно худом теле выглядят пугающе. Парень тяжело поднимается с постели, ходит медленно, а ещё взгляд опускает и не смотрит ни на кого совсем. Заслужил ли он? Нет. Нарвался? Да. Биай никогда не жалеет о содеянном, не жалеет и в этот раз, потому что даже если так, но он получил много внимания от Бобби, которого желает уже давно и сильно. Донхёк пытался их расцепить, пытался влезть в драку, но один взгляд Чживона заставлял остановиться, парень кричал, что кулаками дела не решаются, кричал, что ссоры в коллективе — плохое начало, но кто-нибудь слушал его? Двое были заняты кое-чем поинтереснее, а конкретно избиением друг друга. Чживон отделался небольшим синяком на скуле, который даже не виден, а Ханбину от этого обидно. Драться-то он, оказывается, совсем не умеет. Забавно, что Бобби защищал свою подстилку. Лидер достаёт из кармана пачку сигарет, когда на горизонте появляется Донхёк и даже не удивительно, что на нём снова одежда Бобби, а именно футболка. Растянутая и явно не по размеру. Заляпана пятнами и пахнет хозяином. Парень проходит мимо, на мгновение бросает виноватый взгляд и скрывается на кухне. Ханбину тошно. Он ощущает удушающее желание затянуться сигареткой, да посильнее, но понимает, что это его не спасёт, не поможет. Похуй. Сигарета в губах, зажигалка в руках, ого, почти стишок. Биай затягивается, откидываясь на спинку дивана и прижимая к себе колени, обхватывает их руками и рассматривает выпирающие костяшки. Вроде бы, красиво, но жрать тоже нужно. — Ханбин, — в гостиную заходит Бобби, пряча сбитые руки в карманах домашних шорт, в глазах ни капли сожаления, потому что «совсем от рук отбился, уёбок». — Че тебе? — не смотрит, лишь время от времени затягивается. — Иди за мной, — тон, не принимающий возражений, а Ханбину не остаётся ничего делать, кроме как встать и плестись следом, смотря под ноги и продолжая сжимать между пальцев сигарету.***
Бобби заносит руку для удара, на ней отчётливо видна кровь, принадлежащая не ему. Он нависает сверху над парнем, придавливая его своим телом к холодному полу. У Биая нет путей отступления, а ещё безумный взгляд. Ему совершенно плевать на боль, которая раздирает всё тело, ему совершенно плевать на испуганного Донхёка, который закрывает своё лицо дрожащими руками, ему совершенно плевать на всё, пока Чживон так непозволительно близко. Ханбин слышит, как вокалист выбегает из комнаты, явно зовя на помощь, смотрит из-под ресниц на отчетливо выделяющиеся черты лица парня, острые и грубые, запоминает, впитывая образ. Кулак так и зависает перед его лицом. Усмешка. — Что такое, хён? Добей. — Завали ебало, иначе мой кулак продолжит путь, ok? Мне просто жалко тебя, — у него красивая ухмылка, не то что у Ханбина. Чживон совершенно точно весь прекрасный, подобно Богам. — Жалость — удел слабых, говнюк, — не ожидая ничего подобного, Бобби пропускает удар в скулу, шипит от неожиданности и приземляется на пятую точку, глядя на парня из-под лобья. Лидер пользуется замешательством, поэтому плюёт на боль и набрасывается на старшего, опрокидывает его на спину и усаживается сверху, и только хочет нанести удар, как его запястье перехватывают, не давая ударить. Слабак. Маленький хрупкий мальчик. На губах Чживона опять эта сучья ухмылка, а глаза изучают, — Ублюдок! Как ты посмел?! — Ханбин кричит, не сдерживаясь, приближает своё лицо практически вплотную, — Как ты мог подумать обо мне такое?! — голос срывается, а слёзы текут по избитому лицу, смешиваясь с кровью, и падают на щёки Бобби, стекая вниз, — Почему? — шёпотом. Чживон молчит, крепче сжимает запястье и на всякий случай перехватывает второе, удерживает Биая на себе, испытывая неописуемое грёбанное помешательство. Хочется ближе, хочется коснуться других частей тела. У Чживона подрагивают руки. В глазах, наполненных слезами, слишком многое, слишком интимное, слишком личное. Рэпер давится всеми этими эмоциями, которые он почему-то отчётливо понимает. Пробирается в самую глубь, на этот раз не цепляясь ни за какие заросли, идёт прямо туда, куда нужно. Ханбин плачет, не сдерживая слишком уж детские всхлипы, после которых его хочется крепко обнять и приласкать, а затем утыкается своим лбом в лоб парня. Дышит обрывисто, обжигает губы. Лидер не понимает, что его целуют, пока настойчивый язык не раздвигает губы, медленно и тягуче. Оба растягивают нахлынувшее чувство нежности по отношению друг к другу. — Я люблю тебя, правда люблю, — шепчет в поцелуй.
