Дико агрессивен

Только на подъезде к базе, которую бойцы за глаза называли «домом», многие начали отходить. В салоне стояла тяжёлая, уставшая тишина, прерываемая лишь рокотом двигателя и скрипом сидений. О деталях операции они не переговаривались — не только потому, что им претил устав, но и потому, что всё превратилось в очередную стандартную зачистку. Такие операции не обсуждают. Их переживают молча, чтобы потом, уже в «доме», смыть их с кожи под ледяным душем. — Карри собирает нас на пятиминутку, — сообщил им через перегородку Абет. Бойцы сразу с парковки направились в конференц-зал. Уставшие и в грязной форме, они расселись по креслам в ожидании капитана. Полиция не мешала им, давая пространство — даже Оскар держался на расстоянии. Джузеппе на время забрал Дэйна, и Карри только сейчас вернул снайпера группе. Дэйн выглядел уставшим и серьёзным. В отличие от привычного похлопывания по плечу от Карри, беседа с Пинетти оказалась подробной и деловой — его буквально провели по всем этапам миссии с детальным анализом. В след уходящему в историю террористическому акту, что останется в архиве парой печатных страниц документа, под сухим названием «Операция: ледовый каток», Карри проводил собрания. Всю подотчетность, включающую проведение допросов, просматривание запись с камер: «останови/а приблизь лицо/левее-правее/четче/«сальто» и подшивание дел они оставили полиции. — Много людей погибло. Но вы сработали чисто, я благодарен вам за проведенную операцию и слаженность действий. — Много людей погибло. В первых рязах перед Карри понуро сидел Макс. Именно из-за этого парня с его хроническими проблемами с субординацией Карри регулярно вызывали на ковёр к Джузеппе. А теперь, когда бюрократ фактически прописался в его кабинете и начал там тотальную переделку (ирония судьбы — командир спецназа, прошедший адские точки, не смог отстоять собственный кабинет у какого-то офисного стратега), нервы Карри трепали в десятки раз чаще. — Разве, убить человека это «ничего страшного»? «Сам задаюсь этим вопросом, когда меня по твоей милости Джузеппе прижимает мордой в стол и закапывает в бумаги» Карри промолчал. Он смотрел на Макса спокойно и протянул в его сторону раскрытую ладонь, словно передавая слово. Тот вздрогнул, когда прямо у его уха раздался сдавленный голос Дэйна, склонившегося над его плечом. Именно ему Карри дал право говорить. — А зачем ещё тебе пушка, салага? — прошипел Дэйн так, что мурашки побежали по коже. — Сегодня ты сделаешь так: сдашь форму, сходишь в душ и вернёшься к патрулям... А потом ты проснёшься посреди ночи по вызову, поднимешь свою уставшую и охуевшую задницу из постели, возьмёшь пистолет — и всё повторится сначала. Макс слушал, затаив дыхание. Дэйн говорил с такой горечью и напряжением, будто эти слова выжигали его изнутри с того самого момента, как он спустил курок. Он не просто отчитывал новичка — он выкрикивал то, что грызло его самого. — Знаешь почему? Потому что ты в первом ряду на самом охуенном шоу на земле. Сможешь ли ты тянуть эту лямку? Сможешь. И будешь, — дыхание ощущалось в опасной близости от уха, — я тебе это гарантирую. В последних словах отчетливо слышалось влияние капитана Карри. — Все, хватит. Дэйн отпрянул, с треском стула возвращаясь на свое место и только сейчас Макс понял, как сильно сжал ладонью свое колено. В его потупившемся взгляде читались самые разные эмоции. — … Здесь не знают жалости, и ты станешь таким же, — пообещал Дэйн совсем тихо. Роберт запоздало ткнул Дэйна локтем в бок, на секунду оторвавшись от экрана своего смартфона. На фотографиях Билл выглядел удивительно мирно — во многом потому, что всю дорогу до базы проспал у него на плече, доверчиво обняв за руку. Не кололся словами, не пытался спорить — просто спал, и это было... тепло. Он молча протянул телефон Дэйну, показывая самый удачный кадр. Никаких комментариев, просто жест — смотри, ради такого мы и тащим эту ношу. Возможно, именно такие моменты и были тем, что держало их на плаву после всех этих адреналиновых атак и ночных кошмаров. — Много всякого дерьма происходит… будет происходить и дальше. Потому что новое поколение настроено быть злым и безумным. И я хочу, чтобы вы оставались к этому беспристрастны, — взгляд Тима Карри остановился на первом ряду, — Иначе вас ждет профессиональное выгорание. Карри говорил «вы», но смотрел исключительно на Макса. Тот по взгляду командира чувствовал, что ему нужно что-то сказать, как-то обозначить свое понимание. Но промолчал. — … А произойдет это по щелчку пальцев. Вот, сколько тебе лет, парень? — Двадцать три, — нехотя ответил Макс. — Совсем молодой. Я, наверное, из темных для тебя времен. Я из той эпохи, в которой ты не знал кто звонит, пока не поднимешь трубку. Для лучшего понимания… ты, должно быть, знаешь о громком позоре США на запуске шаттла восемьдесят шестого года? — Катастрофа шаттла «Челленджер». — Чертовски верно, Абет! Он взорвался к хуям! В прямом эфире, весь экипаж погиб. В дверях стояла неприметная высокая тень Джузеппе. Он тоже слушал, прижав к груди стопку документов, которую взялся заполнить за Карри в знак благодарности. Этот старик умел украсть твой интерес самым изощренным образом и заставить оглядываться, ждать взгляда в ответ. Тим Карри обвёл взглядом притихших бойцов, его голос приобрёл редкую, почти исповедальную интонацию: — Я помню тот день. Учительница вкатила в класс старый телетижор на колёсиках, чтобы мы все стали свидетелями исторического момента. Он медленно покачал головой, взгляд его упёрся в Джузеппе, стоявшего в дверях. — Она включила один из трёх каналов и сказала: «Дети, сейчас запустят шаттл, и мы увидим его взлёт». Всё шло гладко минуты три... а потом... взрыв. Карри сделал паузу, давая каждому представить это. — Это была не просто авария. Мы впервые увидели, как будущее может исчезнуть за семьдесят три секунды. Джузеппе улыбнулся. — Будучи в твоем возрасте, Макс, — Тим сделал паузу, давая словам проникнуть поглубже, — я сопереживал всему миру. Нас так воспитали. Целое поколение, выращенное в тени холодной войны. И наш капитан, будучи человеком старой закалки, совершенно не занимался своими бойцами на ЭТОМ уровне… Его ладони поднялись в открытом движении «от меня к вам». Джузеппе слушал его, прижавшись спиной к холодной стене у дверей, прикрыв глаза, от чего-то потирая пальцами то самое ухо, в которое сегодня щекотно дышал Карри, нахваливая его дипломатическую работу, несмотря на провал — человек легенда, идущий с ним до самого конца и рассмотревший в нем тот дикий ужас, который Джузеппе всегда скрывал за сучной натурой трудоголика. — Я выгорал... не выдерживал и это не самое приятное чувство. Ты становишься раздражительным и безразличны. Джузеппе поднял взгляд к потолку, закусив нижнюю губу, хорошо понимая о чем говорил Карри. — Неуверенным в себе и своей работе. Много моих друзей ушло в расход, только потому что мы не умели справляться с внутренними переживаниями. Спасались, чем могли. Я говорю это к тому, что в вашем возрасте, Вы не способны познать боль, потому что у вашего поколения, будто каждый день… взрываются шаттлы. — Это должно нас сделать более черствыми, а значит, невосприимчивыми? — Нет, Макс. Вы быстрее опускаете руки. Карри медленно покачал головой. — Как можно сопереживать чему-то конкретному, когда ты знаешь обо всем в эру огромного оборота информацией? Стоит смириться с одним убийством, как происходит еще одно и еще. Сегодня ты плачешь по поводу теракта в Париже, а завтра случается взрыв в Брюсселе. Когда не можешь уследить за всем этим, то у тебя опускаются руки. Это характерная черта подрастающего поколения, ведь они живут в самое непростое время в истории человечества. И вы, парни, ближе всех к ним. В особенности ты, Макс. К этому моменту в коридоре уже никого не было. Джузеппе ушёл. Макс вздрогнул, когда его плеча коснулись сзади. — Я буду присматривать за тобой, — пообещал Роберт. Роберт рассмеялся такой нервозности бойца. Карри умел брать вверх над мыслью лучше, чем кто бы то ни было. И было так интересно наблюдать за внимающим всем словам молодняком. Пара таких пятиминуток и Макс поймет, почему никто не садится в первые ряды, как он сегодня.