Шут, Император и Повешенный

      Я не красавица. Никогда не была ею и, похоже, уже не стану. Хотя, признаться, выдавались случаи, когда очень хотелось бы. Нет, конечно, я не уродина — у меня правильные черты лица и ладная фигура, пусть грудь уже и начала терять былую упругость. Но мои главные достоинства заключаются отнюдь не в привлекательных изгибах.       У меня очень красивые глаза янтарно-медового цвета, а ещё — идеальной формы пухлые губы, придающие мне сходство с фарфоровой куколкой…       И если, принимая в расчет всю эту прелесть, вы спросите, приглашают ли меня субботними вечерами на свидания, что я отвечу?       «Разумеется, нет».       Меня зовут Джейн. Это скорее прозвище, созвучное с моим вторым именем.       Победа над тёмными силами, в достижении которой мне довелось поучаствовать, довольно быстро превратила моё настоящее имя в одиозный довесок газетных историй.       «Гермиона Грейнджер — героиня войны!..»

«Гермиона Грейнджер — лучшая подруга самого Гарри Поттера!..»

«"Мозг" Золотого Трио».

      Я никогда не гонялась за славой. И даже получив её, категорически отвергала любое причитающееся героям «особое» отношение. Поэтому, устроившись на работу, попросила коллег обращаться ко мне не иначе как Джейн.       И вот, спустя десять лет, почти все, с кем я знакома, зовут меня именно так. Исключение составляют только самые близкие люди.       Кстати, о близких людях.       После войны, в течение первых нескольких лет мне приходилось тщательно организовывать свою жизнь, чтобы та оставалась спокойной. Моё лицо постоянно мелькало на страницах «Ежедневного Пророка», а безумные слухи, один нелепее другого, только подогревали интерес жадной до сплетен и сенсаций толпы.       Поэтому я предпочла, чтобы родители оставались в Австралии, вдали от всего этого. К тому же, папа с мамой уже прижились на новом месте — им нравятся местный климат и люди, а на родине никто не помнит о мистере и миссис Грейнджер и их стоматологическом кабинете. Все их бывшие знакомые подверглись Obliviate.       Что касается меня, я какое-то время пыталась скрыться от излишнего внимания в Норе. Приходилось игнорировать сов, избегать Рона, не обращать внимания на неприкрытый флирт Гарри и Джинни…       Ах да, Рон. Он потратил два месяца на ухаживания за мной. В те дни я постоянно чувствовала себя неловко, потому как считала эти отношения поспешными. Мои прошлые чувства к нему как к мужчине или спутнику жизни, по некоторым причинам, стали неуместны.       В итоге мы расстались, сохранив некое подобие дружбы. Рон много путешествует из-за своей работы — порой совы приносят мне маггловские открытки от него из самых разных стран.       После падения Волан-де-Морта силы тьмы собираются под новыми началами, создавая мелкие группировки, отчего их гораздо труднее обнаружить. Деятельность Департамента, в котором служит Рон, как раз нацелена на выявление и устранение незаконных организаций тёмных волшебников. Такая работа считается, по нынешним временам, даже престижнее моей и сулит массу приключений. Опасных приключений.       Не знаю как он, а я рада оставить все свои приключения в прошлом.       С главным героем нашего трио мы в последний раз виделись в Норе. Их свадьба состоялась через несколько недель после выпускного Джинни. При всём уважении к молодожёнам, я отказалась быть подружкой невесты из-за своей неприязни к шумихе и большим скоплениям народа.       По этой же причине пришлось заблаговременно покинуть прием, чтобы избежать надоедливого внимания журналистов и бесед с бывшими одноклассниками или выжившими членами Ордена Феникса. Пока внимание гостей было приковано к новобрачным, я незаметно воспользовалась камином в пустующей Норе. Помню, с каким удовольствием я избавилась от своего костюма, когда переместилась домой. Затем отправилась за письменный стол, подробно описала тот «знаменательный» во всех смыслах день, а сразу за этим составила планы дальнейших действий...       С этого момента и начался мой путь к уединенной жизни в тени мироздания. Вышеописанные события произошли почти восемь лет назад. За всё это время я ни разу не посещала Нору и не разговаривала ни с одним из Уизли.       В ходе собеседований на должность в Министерстве мне довелось столкнуться с требованием предоставить заключение магического психолога. Проводивший обследование колдомедик был глубоким старцем, через которого, должно быть, прошли тысячи работников Министерства. Возможно, поэтому он отреагировал на произнесенное мной имя абсолютно спокойно. Это не могло не радовать — моя известность не давала мне покоя.       После пары часов ответов на однообразные вопросы о моей жизни, чувствах, отношению к войне и тогдашней политике Министерства целитель, наконец, присел в кресло напротив и, внимательно глядя на меня своими желтыми глазами, произнес:        — Мисс Грейнджер, меня тревожит ваша неприязнь к социуму и общению с людьми. Однако, вы полностью осознаете все последствия вашего участия в войне и иных событиях. Поэтому я делаю вывод — несмотря на посттравматический стресс, вы находитесь в здравом уме. Неприятности ломают слабых людей, но укрепляют характер сильных. Очевидно, что вы из второй категории… К тому же, ваши академические достижения просто поразительны. С учётом вышесказанного, вы, вне всякого сомнения, годитесь для работы в Отделе Тайн.       Отправившись по рекомендации целителя прямиком к начальнику Отдела, джентльмену по имени Александр Рукс, я в тот же день стала самым молодым магом-невыразимцем за всю историю Министерства. Это стало моим первым шагом в сторону: от общества, людей, и их надоевшего внимания. Следующим был переезд в Запретный лес, вернее, в единственное место внутри его границ, созданное при помощи магии.       Размышляя об уединении, я сразу вспомнила о Хагриде. Ему каким-то волшебным образом удавалось избегать внимания прессы. Когда я искала место, где меня никто не сможет побеспокоить, задала этот вопрос и ему в надежде, что он поделится со мной своим секретом. И хотя Хагрид, давая мне совет, подумал, что мне нужно только временное укрытие, а не постоянное жильё — именно предложенная им древняя, как сам Лес, укрытая в глубине чащи от всех живых существ охотничья избушка стала моим домом.

X X X

      Сперва я, конечно, запаниковала. Стоя перед полуразвалившейся лачугой в дремучем лесу со всеми своими вещами, поместившимися в бездонном кармане пальто, и корзинкой с Живоглотом, пристроенной у локтя, я думала, что, верно, поторопилась, решив навсегда покинуть свою крошечную квартирку в Лондоне. Но других вариантов на тот момент у меня не было.       Располагалось моё новое жилище на краю небольшой полянки, образованной очень древними защитными чарами, которые не давали разрастись здесь деревьям и папоротнику.       Охотничья избушка (как назвал её Хагрид) на избушку походила мало — конструкция состояла из дерева и земли, отчего больше напоминала нору хоббитов, нежели нормальный дом. Усиливала сходство с архитектурными традициями Шира широкая круглая дверь. Будь я немного выше ростом, мне пришлось бы наклоняться, чтобы войти.       Чуть правее двери была пара небольших окон, покрытых плотным слоем пыли. Над земляной крышей возвышался каменный дымоход, сплошь увитый виноградной лозой.       Защитные чары обнаружились сразу же. Стоило сделать один шаг на поляну, и солнечный свет словно стал ярче и теплее.       Оставив корзину у двери, я прошлась по дорожке из каменных плит, которая вела к небольшому огороженному участку земли. Он раньше кем-то возделывался — следы чар покрывали незнакомый мне сорт травы, больше походившей на дикий бурьян.       Вернувшись ко входу, я легким движением палочки укрепила подгнившие доски и обновила покрытие ярко-красной краской. Дверь стала выглядеть совершенно новой, как много веков назад, и с тихим скрипом отворилась.       Осторожно заглянув внутрь, я увидела место, в котором теперь предстояло жить. Предо мной была самая большая комната — очевидно, гостиная, совмещенная с прихожей, — сплошь покрытая паутиной и грязью. Быстрый взмах палочки исправил это безобразие. Даже стекла в окнах заблестели кристальной чистотой, а золотистый солнечный свет, проникавший в них, показался мне каким-то особенно уютным и по-домашнему теплым.       Большую часть кухни, прибранной очередным заклинанием, занимал кухонный островок со столом по центру, сделанным, кажется, из цельного куска камня. За ним располагался небольшой очаг для приготовления пищи. Также в доме имелся своеобразный черный ход — небольшая дверца, которая вела из кухни прямиком в чащу.       Я не обошла своим вниманием и маленькую, относительно других помещений, комнату, в которой, тем не менее, помещалась каменная ванна и всё необходимое. Но самой прекрасной мне показалась спальня. Даже закралась мысль, что это далеко не охотничья избушка, да и хоббиты к этому месту отношения, конечно, не имели. Скорее всего, оно было чьим-то любовным гнездышком.       Кровать была куда больше тех, на которых мне когда-либо доводилось спать. Из-за её внушительных габаритов подойти можно было только с одной стороны, от двери. Полка для книг и вещей была встроена в изголовье, а с другой стороны постель вплотную примыкала к широкому окну. Взмах палочкой - и оно засияло чистотой, открывая удивительной красоты вид на окрестности. Большую же часть комнаты занимал массивный дубовый гардероб, украшенный причудливой резьбой, изображавшей обитателей местной фауны: кентавров, фестралов и единорогов.       Взволнованно дыша из-за массы новых впечатлений, я так увлеклась процессом уборки, что не обращала внимания на недовольное мяуканье, раздававшееся из корзины на пороге.       Палочка порхала в моих руках. Я очистила дымоход главного камина и кухонный очаг, заменила все до единой доски потолка и тщательно вымыла каменный пол. Мне даже удалось приладить маленькое окно в ванной для создания надлежащей вентиляции. Покончив с уборкой в комнатах, я открыла окна в кухне и гостиной. Свежий воздух полуденного леса наполнил дом.       Только после всех этих новшеств я смогла с чистой совестью выпустить Живоглота из его временного убежища. По привычке, выработанной ещё в башне Гриффиндора, кот быстро нашел место по себе и устроился в старинном кресле перед камином. Как бы мне ни хотелось присоединиться к нему, отдыхать пока было рано.       С благоустройством территории я провозилась весь оставшийся день, укрепляя защиту дома дополнительными чарами и вручную пропалывая траву вдоль дорожки и на импровизированном участке.       Кое-что из распакованных пожитков пришлось трансфигурировать в мебель, ориентируясь на свои предпочтения. От прежних жильцов не осталось ничего, кроме уже описанной ранее обстановки.       Уйма энергии ушла на разработку и налаживание чар ненаносимости. Но успокоилась я, только установив антиаппарционный купол над всей поляной, включая дом. Что ж, на тот момент я определенно добилась своего, сумев изолироваться от общества насколько это вообще было возможно в моем случае.       На Лес уже опустились сумерки, когда я разожгла в гостиной камин и, удобно устроившись перед ним, стала размышлять о своих дальнейших действиях. Неподалеку дремал Живоглот.       В последующие несколько лет моё кредо отшельницы помогло превратить это заброшенное место в комфортабельное жилище посреди Запретного леса. Присмотренный под огород участок земли я укрепила специальными чарами для защиты насаждений. Поначалу это была обычная зелень и овощи, а спустя время и более прихотливые в уходе растительные ингредиенты для зелий.       С соседями лучше дружить. Тем более, когда ваши «соседи» — кентавры. Мы заключили мир с условием, что я не приведу с собой других людей для жизни в Лесу. Они, конечно, посчитали меня странной, но с терпимостью отнеслись к присутствию мага в их владениях. От неестественной вырубки местные обитатели старались держаться подальше, хотя из-за чар они не могли увидеть даже дыма, поднимавшегося от печной трубы моего дома.       К немалому удивлению, исследуя территорию Леса, я обнаружила тропу, которая вела прямиком к подземному проходу в Хогвартс. На Карте Мародеров, которой владел Гарри, никакого потайного хода в подземелья Слизерина отмечено не было. Нехоженый тоннель выглядел так, будто им не пользовались по меньшей мере десятилетиями. Так или иначе, он стал моей единственной дорогой в мир.       Правда, был ещё камин, подключенный к общей сети, но работал он не совсем так, как у всех. Это, пожалуй, единственная привилегия, доступная мне как известной персоне, которой я воспользовалась. Связаться с «Гермионой Грейнджер» с помощью этого камина было нельзя, а перемещаться через него и вовсе могла только я одна, пользуясь специальным ключом. Если бы кто-то посторонний попробовал переместиться по этому адресу, то оказался бы в «Дырявом Котле» или, в крайнем случае, в атриуме Министерства. Выражаясь маггловскими терминами, у моего дома был свой уникальный IP-адрес, к которому никто не имел доступа, кроме меня одной. Это дарило чувство защищенности от каких-либо посягательств.       Я ежедневно пользовалась им, чтобы попасть на работу, но выходила не в общем холле, а сразу на своем девятом уровне. Поэтому по пути на службу или домой, я сталкивалась с работниками прочих министерских инстанций довольно редко.       Совы продолжали прилетать, но мой дом находили только самые хитрые. Остальные, бездумно покружив по округе, оставляли письма в хижине Хагрида, а некоторые, особо ленивые - и вовсе в Хогвартсе. Отказ от подписок на газеты, включая «Ежедневный Пророк», стал огромным облегчением — меньше поводов для волнения.       Такова и была моя жизнь в стороне от «жизни». На работе, конечно, приходилось пересекаться с людьми, но все они знали меня как Джейн. Нелюдимую, суровую Джейн.       Лишь Хагрид, Минерва МакГонагалл и портрет Альбуса Дамблдора до сих пор называли меня Гермионой, да ещё Рон писал это имя на своих открытках.       Помимо работы, в мой обычный распорядок входило еженедельное посещение Хогвартса. Чаще я наведывалась туда по выходным, чтобы забрать свою корреспонденцию и выпить чаю с Хагридом. Иногда — отобедать с Минервой и Альбусом в директорском кабинете. Реже посещала библиотеку и делала это только глубоким вечером, после закрытия. Изучая интересующие меня книги, я через какое-то время обзавелась неожиданной компанией. Призрак Елены Равенкло, больше известный как Серая Дама, не оставил своего стремления к знаниям даже после смерти.       Но ночные визиты в замок не прошли для меня даром — моя персона была причислена к рядам призраков Хогвартса. Последние немало поспособствовали этому, распуская слухи и подогревая ажиотаж для своего собственного развлечения. Но у людей и без них хватало домыслов, ведь я передвигалась только тайными ходами. Меня никто не видел, но я возникала словно из ниоткуда то тут, то там. Мой «призрак» был замечен в подземельях, на берегу озера, возле гробниц директоров, у сторожки Хагрида, Гремучей Ивы, Визжащей хижины и ещё много где. Честно говоря, половина из этих домыслов — чистой воды фантазии. Но старались не только местные сплетники. Магический мир в те дни словно был соткан из слухов и, несмотря на все предпринятые меры, часть из них продолжала долетать до меня.       Однажды зимой я гостила у Хагрида. Он захотел показать мне статью в «Пророке» из целого цикла посвященного Гарри и его победе над Волан-де-Мортом. Но я даже не потрудилась заглянуть в протянутую газетенку, продолжая с отсутствующим видом наблюдать за озером, мерцавшим вдалеке за окном. Потом всё же решила не расстраивать старого лесничего — он был мне хорошим другом, к тому же явно выглядел удрученным. Зная моё отношение к прессе, Хагрид не стал бы попусту предлагать мне прочесть её.       Я мельком просмотрела текст статьи, стараясь не задерживаться на колдографиях, якобы сделанных буквально в первые полчаса после поражения темного волшебника, на которых мы трое были заключены в утешающие объятия друга друга.       Если судить без истерик, Гарри всего лишь решил вести образ жизни, подобный моему. Он старательно не появлялся на людях в течение этих десяти лет. Джинни никаких комментариев по этому поводу не давала. Но и этому я нашла удобное объяснение. В преддверии первого юбилея окончания Войны журналисты наверняка осаждали миссис Поттер не меньше её знаменитого супруга.       Беспокойство Хагрида мне было решительно непонятно. Гарри всегда мечтал стать обычным человеком, а не главной новостью для первых полос и развернутых статей. И я не видела ничего странного в том, что его мечта наконец-то осуществилась…       Статью мы читали в феврале, а второго мая должна была состояться десятая годовщина того дня…       На самом деле, я не так часто думаю об этом — как-никак уже минуло десять лет, да и мой образ жизни этому способствует. Несмотря на частые посещения Хогвартса, меня не мучают кошмары, наполненные теми страшными событиями.       Порой грустно вспоминать о проторенных в юности тропах, по которым теперь ходят другие — в Выручай-комнату, Визжащую хижину, Большой зал… В замке не осталось никаких следов былого разрушения. Единственным напоминанием служили гробницы двух величайших магов, которых мне когда-либо доводилось встречать.       Я приходила к ним в редкие периоды особо сентиментального настроения. Мне нравилось сидеть у могилы Северуса Снейпа и смотреть на меланхоличную гладь Чёрного озера, проводя целые часы в размышлениях о прошлом.       Ни один портрет с его изображением так и не был написан. Но временами, я как будто вновь слышу его голос, в лучших традициях отчитывающий меня за какую-то незначительную провинность.       С портретом Альбуса мы довольно часто беседовали, обсуждая различные научные изыскания. Особенно мою работу в Палате Времени…

X X X

      Работа.       Помню, в тот день я была особенно рада её окончанию: рабочая неделя тянулась слишком долго. Мой милый рыжий добряк Живоглот покинул меня в самом её начале. По моей просьбе, мне выдали немного больше выходных. Нет, не из-за того, что я собиралась предаваться тяжелой скорби в одиночестве. Рано или поздно это должно было случиться, ведь он был стар. Да, он был отличным другом, но его время вышло… Время.       Устало вздохнув, я повесила форму мага-невыразимца на крючок за дверью своего кабинета. Немного оправив плащ на своих плечах, вышла во внутренний коридор отдела, покрытый черным мрамором. Зачарованные плиты, как и положено, тут же поглотили дверь за моей спиной.       Перед самым выходом из Отдела меня окликнул кто-то из коллег, пожелав приятных выходных. В ответ я только махнула рукой, решив не тратить времени на любезности. В тот момент, когда где-то внутри закручивался узел страха, мне меньше всего хотелось с кем бы то ни было разговаривать. Предстоящая поездка в Косой переулок предполагала моё появление на публике. Оставалось уповать на то, что плащ поможет скрыться от любопытных глаз. Он — самая ценная моя вещь после волшебной палочки.       Я осторожно перебирала содержимое левого кармана, увеличенного с помощью заклятья Незримого расширения, следуя к нужному мне камину. По известному закону под руку попадало всё, что угодно, кроме необходимого в тот момент кошелька. Мне удалось нащупать свою палочку, упаковку салфеток, флаконы с Бодроперцовым зельем, последнюю прочитанную книгу, пару чистых носков и сменный комплект одежды… несколько перьев и непроливаемую чернильницу, пару сиклей, пустые склянки для ингредиентов, последнюю открытку Рона, просроченный уже несколько лет купон на порцию мороженого у Флориана Фортескью… Порт-ключ, ведущий прямо к воротам Хогвартса. Он всегда находился в кармане, на всякий случай.       Хагрид подарил мне этот плащ, когда стало понятно, что я надолго обосновалась в лесной хижине. Он носил его, ещё будучи мальчишкой, и быстро из него вырос. Ткань была водонепроницаемой, хоть и не слишком тёплой. Возможно, когда-то она даже была красива, но время безжалостно ко всему в этом мире. Когда вещь попала ко мне, она уже напоминала потертую и пыльную кожаную тряпку. Но внешний вид всегда можно исправить с помощью трансфигурации…       Добравшись наконец до кошелька, а заодно и до точки отправления, я ещё раз проверила коридор на наличие свидетелей. Убедившись в их отсутствии, трансфигурировала плащ в темно-серую мантию из плотного материала, увенчанную глубоким капюшоном. Бездонный карман не поддавался трансфигурации, но ничего не мешало разместить его со стороны подкладки для удобства пользования.       Величина капюшона и широкий покрой мантии надежно скрывали фигуру под ней. Удовлетворенная таким результатом, я шагнула в зелёное пламя, чтобы уже через секунду появиться в Дырявом Котле.       В кабаке, расположенном на первом этаже гостиницы, было довольно людно. Посетители были слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на очередного прибывшего гостя, и моя тревога немного улеглась.       Арку, выходящую в Косой переулок, я пересекла без помех. Среди лавок, как и всегда, сновала масса народу. Не поднимая глаз от каменной брусчатки и периодически мелькавших на ней мысков обуви, я размышляла о толпе и умении некоторых людей незаметно лавировать в ней. Наверное, это врожденный талант.       Протиснувшись за тяжелую дверь, я замерла на пороге «Магического Зверинца» и осторожно приподняла край капюшона. Если не брать в расчет котят и кошек в клетках, а также другую живность, которой было полным-полно в разного размера витринах - магазин был практически пуст. В этом не было ничего странного — середина весны, все ученики ещё находились в Хогвартсе.       Вороны, несколько сов, крысы (не дай Мерлин!), карликовые пушистики…       В углу высились кошачьи клетки, но не с миленькими котятами, а с уже подросшими, вполне сформировавшимися животными. Видимо, их никто не купил, пока они были маленькими, а теперь дети находили их недостаточно милыми и привлекательными… В немного растрепанных чувствах я направилась к клеткам, машинально вглядываясь в каждый меховой клубок родного рыжего цвета.       Спустя мгновение, я поняла, что пустой магазин, похоже, не такая уж и удача. И вот почему.        — Могу ли я чем-то помочь вам?       По-моему, фраза прозвучала ещё до того, как владелица магазина - пожилая волшебница в очках с широкой черной оправой - появилась прямо передо мной, преградив мне дорогу. Изо всех сил стараясь не вздрогнуть от неожиданности, я скороговоркой выпалила:        — Вон те кошки продаются? — кивая в сторону клеток.        — Это старьё? Будь по-моему, я отдала бы вам их всех! Никто из студентов не купил их осенью — и вот, пожалуйста! Скоро они совсем потеряют товарный вид…       Кудахтанье этой старой клуши побудило меня потянуться за палочкой, чтобы немного поубавить ей тон.       «Ай-ай-ай, Джейн…» — раздался, привычно осекший меня за грубость, голос в моей голове. Кое-как разжав сомкнутую от злости челюсть, мне удалось процедить сквозь зубы:        — Не так давно я потеряла своего замечательного фамильяра. Он был очень дорог мне... И — вот совпадение! — он тоже был старым и «совсем потерявшим товарный вид».       Женщина молча отошла с дороги. Должно быть, мои слова прозвучали слишком резко. Она ведь не могла узнать мой голос, да и лица не видела… Не так ли?        — У нас есть парочка полукнизлов. В наши дни это довольно популярный вид питомцев.        — С чего вдруг? — за искренним удивлением я попыталась скрыть нарастающую тревогу. Неужели узнала?        — О, давным-давно я продала одного такого этой… Грейнджер, когда та ещё была девчонкой. Примерно год назад об этом упомянули в «Пророке», и вот, с тех пор…       Захотелось облегченно рассмеяться, ругая свою мнительность. Кажется, я создала целый тренд среди девушек. А может, это Живоглот стал законодателем моды? Интересно, как бы он к этому отнесся. Смеяться сразу расхотелось.       «Я скучаю по тебе, добрый друг».       Отогнав ненужные мысли, я сказала:        — Интересно. Пожалуй, стоит взглянуть на них.       Продавщица, наконец-то, удалилась, приговаривая, что мне следует обратиться к ней, если что-то понадобится. Я, ничего не ответив, остановилась возле клетки с шестью зверьками, взирающими на меня с ленивой невозмутимостью, свойственной всем кошачьим. Заглядывая им в глаза, я встретила желтые, зеленые, серые…       Обладатель странных серых глаз смотрел на меня с любопытством. Когда я присела, чтобы разглядеть его получше, полукнизл, потягиваясь, встал. Да, это определенно был самец полукнизла, несмотря на короткую шерсть. Расцветка его гладкого меха чем-то походила на сиамскую породу кошек, только с серебристым отливом под цвет глаз. Похоже, не таким уж он был старым — едва повзрослевший котенок, которого почему-то никто не нашел симпатичным.        — Привет… Как тебя зовут? — мягко улыбаясь, я обратилась к коту так же, как когда-то давно к старине Живоглоту. Мой новый знакомый подошел к дверце клетки и просунул свой серый нос между её прутьев. Я тоже наклонилась ближе, навстречу ему, но тут же немного отпрянула — в игривом порыве когтистая лапа едва не задела мой собственный нос. Подавив смешок, я поймала протянутую лапу, ощутив кончики коготков на подушечках своих пальцев.       С момента моей первой встречи с Глотиком прошло так много времени, что я уже позабыла каково это — когда между тобой и твоим фамильяром образуется незримая волшебная связь.        — Хочешь жить со старой противной ведьмой? — спросила я немного тише, второй рукой пытаясь погладить кота за ушком.       Всё что потребовалось - это короткое «мяу» в ответ. Я вытащила полукнизла из клетки. Пока я шла по направлению к кассе, кот почти коснулся моего носа своим, прохладным и серым — видимо, в знак знакомства.       Заплатить потребовалось всего десять сиклей. И хотя этот полукнизл был для меня весьма ценным приобретением, такая стоимость показалась мне вполне приемлемой — грех жаловаться.       Я несла своего нового фамильяра на руках. На ощупь его короткая шерстка здорово отличалась от шерсти Живоглота — она была мягкой и шелковистой. Да и в целом, этот зверь выглядел стройным и жилистым. Такие больше любят охотиться на мышей или птиц, нежели пролеживать бока в мягком кресле.       Перемещаться через камин с животными было нельзя, оставалось только использовать порт-ключ.       Окрестности Хогвартса уже погружались в сумерки, поэтому передвигалась я чуть ли не бегом. Заснеженные предместья замка вызывали опасения — вдруг кто-то из студентов выберется поиграть в снежки и увидит меня? Удивительно, но на площадке перед главным входом не было ни души. Пустота встретила меня и в холле, зато из Большого Зала раздавался гул множества голосов — ученики были заняты разговорами и обильной вечерней трапезой.       Свет Люмоса на конце моей палочки освещал нам дорогу через темные Подземелья замка. Фамильяр внимательно наблюдал за моими действиями и тем, что происходило вокруг, но не вырывался и не шумел. Ходы спускались всё глубже и глубже. Путешествуя по ним, я не раз думала, что, скорее всего, являюсь одной из немногих, кто вообще когда-либо забредал настолько далеко. Наконец, мы достигли перевалочного пункта — огромной статуи тролля, изображавшей, как ни странно, тролля, но роста вполовину меньше настоящего. Постоянная сырость украсила её островками плесени и никогда не высыхающим конденсатом, придавая скульптуре ещё более отвратительный вид. Статуя охраняла тайный ход, для прохода требовалось произнести пароль.       — Ванная девушки.       Вот и долгожданный тоннель, ведущий к нужной тропе. Дорога от моего дома до Хогвартса занимала час ходьбы спокойным шагом, но в темноте этот час запросто мог превратиться в полтора, а то и больше. Зажженная палочка ночью в Запретном Лесу тоже не лучшая идея — привлекает ненужное внимание. Покинув тоннель, я сперва решила трансфигурировать в плаще дополнительный карман, в котором мой новый друг сможет переждать путешествие в тепле и комфорте.       Протоптанная тропинка исчезла под сугробами, но стоило взойти неполной луне, и на снегу появилась неширокая дорожка, серебряной лентой вившаяся между деревьями. И вот, спустя какое-то время, ступая по сросшимся корням дерева, я уже взбиралась на довольно крутой берег ручья. Дыхание срывалось облачками белого пара и растворялось в морозной ночи. Ручей означал, что дом относительно недалеко.       Наконец показался тот край поляны, где располагался огород. Немного ближе ощущалось знакомое присутствие чар, отпугивающих непрошенных гостей. Остановившись, я решила дать чарам пару мгновений, чтобы опознать меня и нашего нового «жильца», а заодно проверить, как там мой фамильяр. Из глубины кармана на меня уставились светящиеся в темноте глаза, по форме и цвету больше напоминавшие серебряные монетки — сикли. Едва мой сапог ступил на заснеженную траву внутри защитного барьера, магия будто облегченно «вздохнула» — хозяйка вернулась.       Желая поскорее попасть в тепло, я торопливо зашла в дом. Заперев дверь, разожгла в камине огонь. Жаркое пламя тотчас наполнило помещение своим живительным теплом.       Усадив полукнизла в кресло перед огнем, я повесила пальто на колышек, прикрепленный к опорной балке между гостиной и кухней. Палочка привычно разместилась в правом рукаве кофты, а из шкафа, снабженного чарами охлаждения, была извлечена бутылка молока. Вскоре я поставила на специальный коврик возле камина блюдце с подогретыми сливками. Заметив это, кот спрыгнул с кресла и подошел ближе, но за еду принялся, только тщательно обнюхав содержимое блюдца. Согреваясь объятиями теплого пледа в освободившемся кресле, я наблюдала за действиями зверька.        — Как же мне назвать тебя? — озвучила свои мысли вслух и получила на них неожиданный ответ. Нехотя оторвавшись от приёма пищи, кот брезгливо посмотрел на меня, тем самым демонстрируя, какое огромное одолжение он сделал. Немного приоткрыв рот от такой наглости, я усмехнулась.        — Малфой, да ты только что посмотрел на меня и не произнес при этом «грязнокровка»!.. — тихо смеясь, я устало подпирала голову кулачком. Кот, видимо, не нашел в моих словах ничего стоящего внимания и вновь принялся за еду.       «Малфой… Давно я не вспоминала этого Хорька».       Когда миска опустела, Малфой сыто мяукнул и пожелал забраться ко мне на колени, чтобы вздремнуть. Я гладила теплую шерстку и расслабленно смотрела на каминное пламя.       «Хотя, с чего бы мне вспоминать о нём? Я даже не помню, когда видела его в последний раз… Да и какое это имеет значение? Вероятнее всего, он сейчас наслаждается своей жалкой никчемной жизнью, полной предрассудков и морального разложения».       В число давно позабытых знакомых, помимо него, входила ещё уйма народу. Иногда Хагриду приходилось потратить какое-то время на объяснения, чтобы я могла вспомнить о ком речь… В моём случае забвение было предпочтительнее воспоминаний.       Несмотря на вверенное ему имя, фамильяр оказался отличным питомцем. Отчасти это было связано с его юностью. Когда мы повстречались с Живоглотом, он уже был в почтенном возрасте, располагающем не к играм и общению со мной, а к отдыху на мягких поверхностях и редким погоням за крупными грызунами.       Малфою же очень нравилось резвиться на поляне и в огороде — там он охотился на лесных мышей, но исключительно ради забавы, без вреда мышиному здоровью. Когда я читала, он садился рядом и наблюдал. Когда отдыхала на кушетке, установленной напротив камина — сворачивался клубком у моих ног. Спали мы тоже вместе — ему удавалось устраиваться максимально близко ко мне, как бы я ни поворачивалась во сне. Сливки по утрам он любил так же сильно, как я кофе, а на ужин предпочитал консервы из тунца или лосося.       Неожиданно для меня Малфой очень легко прижился в доме, а его непосредственность и хладнокровие в этом плане только радовали. Ему предстояло остаться дома одному, и я попыталась объяснить, что таких дней будет ещё очень много, надеясь подготовить его к одиночеству. Но, как оказалось, зря старалась. Нет, этот полукнизл был очень понятливым существом. В ответ на причитания, он лишь смерил меня абсолютно равнодушным взглядом и с надменным видом отвернулся. С кличкой я определенно угадала.       Впереди было ещё два выходных.       Кратковременное потепление позволяло мне немного побродить по Лесу в поисках кое-каких ингредиентов, обещанных профессору Слагхорну. Сам он был уже не так силен (и храбр), чтобы добывать всё необходимое для зелий в местных чащах. Я же не имела ничего против… равноценного обмена. За мою помощь Гораций делился со мной различными изданиями книг, которые не встретишь в библиотеках Хогвартса, Министерства или на полках книжных магазинов. Да и в коллекциях добропорядочных граждан их найти было нельзя.       Тот день идеально подходил для сбора водяного мха, наиболее часто встречающегося в лесных ручьях. Таких ручьев здесь было множество, мох был неприхотлив при сборе и использовался в самых разных зельях. Но Горацию он был необходим для весьма конкретных целей — водяной мох был основой знаменитого, лично им модифицированного Снотворного зелья.       Привычно утеплившись термобельем, состоявшим у меня из зачарованной длинной майки, я надела свои любимые военные штаны цвета хаки и растянутый зеленый свитер. Обулась в берцы американского производства, предназначенные для пересечения горной местности. Довершал всё это великолепие, конечно, мой старый плащ. Попрощавшись с Малфоем, я покинула границы своих владений и отправилась в Лес.       Редкое февральское солнце то и дело проглядывало сквозь кроны деревьев. Землю основательно замело снегом. В чаще почти не было ветра, но теплее от этого не становилось — замерзшие щеки и нос мгновенно раскраснелись на морозе. Ручьи наконец вырвались из-подо льда, потому я и отправилась в Лес. Месяц назад, в январскую стужу, требуемый мох найти было попросту невозможно.       Оставив безопасную тропу, я осторожно пошла к нужному ручью.       Сомневаюсь, что кто-либо из магов (кроме меня и, наверное, Хагрида) представляет себе как здесь всё устроено. Лес был поделен невидимыми «линиями» границ, в которых мне удалось разобраться только спустя пару лет после переезда. К примеру, есть территории, на которые доступ мне подобным был полностью закрыт. В иных местах можно было встретить дозоры кентавров. Время от времени они даже говорили со мной. Ручей располагался как раз на одной из таких «линий». Когда до него оставалась пара шагов, за деревьями раздался короткий предупреждающий свист.       Это означало, что необходимо прекратить всякие попытки к движению — иначе не поздоровится. Чувствуя на себе внимательные взгляды, я замерла на полушаге и медленно вытащила руки из карманов, демонстрируя свою безоружность. Мне показалось, что прошло несколько минут, прежде чем длинный свист повторился дважды — они узнали меня. После чего мне разрешили подойти к ручью, на который я указала, медленно поклонившись хозяевам местности.       Кентавры внесли огромный вклад в победу Хогвартса своим участием в финальной битве, но никто из волшебников так и не предпринял каких-либо усилий по установлению доверительных отношений между нашими видами. Только Флоренц и несколько его сородичей продолжили контактировать с Министерством, остальные же сохраняли вооруженный нейтралитет. Со стороны магов на контакт шла только я одна, и не как представитель Министерства, а как заинтересованное в проживании на территории Леса лицо. Помимо прочего, по нашему договору, который уже был упомянут ранее, я также обязалась предупреждать кентавров о любых действиях Министерства, касающихся их территорий и непосредственно племени. В ответ они дали обещание держать меня в курсе любых необычных происшествий в лесу. Все эти годы между нами царил мир.       Расположившись у кромки ручья, я извлекла из бездонного кармана несколько пустых фиалов и сразу наполнила один из них водой. Руку обожгло ледяным холодом, и первый кусок мха был собран со дна. Поочередно наполненные и запечатанные флаконы вернулись в карман. Оглянувшись, я вновь склонила голову, выражая свою благодарность, после чего отправилась по нужной тропе к тоннелю.       Временами, пополнение запасов Горация становилось утомительным процессом. Обычно я прикидывалась, что меня не волнует для чего нужны те или иные ингредиенты. В кабинет его тоже ни разу не заглядывала, хотя он при каждом визите обязательно приглашал. Именно из-за этого кабинета, расположенного в Подземельях, ему и стало известно о моем присутствии. Поскольку тоннель заканчивался в «помещениях» Слизерина, Гораций довольно быстро прознал, что кто-то, крадучись, пробирается коридорами в замок. Однажды ночью, когда я возвращалась из библиотеки, он подкараулил меня и потребовал объяснить своё присутствие в стенах школы, а заодно поинтересовался, знает ли об этом директор. Вслед за объяснениями он получил плохо завуалированную угрозу в виде некоторых деталей его сомнительного прошлого, напечатанных передовицами «Пророка». Таково было моё условие за сохранение тайны моих перемещений в Хогвартсе. Гораций согласился, но от комментария не удержался, назвав меня форменной слизеринкой. Из уст декана факультета — это, определенно, был комплимент.       Добраться до подземного хода удалось незадолго до полудня. Я ещё подумала тогда: удастся ли мне незаметно пересечься с Минервой? Всё-таки будний день, и по времени — в Большом Зале уже подавали обед…       Миновав статую тролля, я не стала зажигать палочку. Передвигаться в темноте, рассчитывая на память и чутье, тогда уже вошло в привычку.       Слоняющихся студентов у кабинета не наблюдалось. Пользуясь случаем, я быстро подошла и постучала четыре раза с короткими интервалами. Условный стук, придуманный специально для меня.       Дверь отворилась, явив мне Горация. Мне сразу показалось, что он чем-то не на шутку взволнован.        — А, мисс Грейнджер… Вы, наверное, принесли мох, моя дорогая?       Я кивнула, отмечая воспаленные белки глаз и покрасневшее лицо.        — Вы должны войти, моя дорогая — на сей раз просто обязаны!..       Обычно я была непреклонна перед стандартными предложениями выпить чаю. Но в этот раз, похоже, дело было вовсе не в чае. Дрожь в голосе и непонятно с чем связанный внешний вид Горация заставили меня переступить порог кабинета. Я вложила в его пухлую руку извлеченные из кармана флаконы. Внутри начал закручиваться небольшой узелок тревоги. Что-то действительно было не так…       Гораций, тем временем, скомкано поблагодарил меня и разместил мох среди идеального порядка на своем столе. Затем он направился к камину, жестами призывая меня сделать то же самое.        — Быстрее, моя дорогая — отправляйтесь через камин в кабинет директора!       Я только удивленно моргала, пытаясь оценить ситуацию, а под рукой уже был горшочек с летучим порохом. Сосредоточившись, наконец, на происходящем, я шагнула в пламя, и секунду спустя вместо калейдоскопа красок предо мной уже были стены директорского кабинета, в котором находились…       «Как ты посмел, Гораций Слагхорн?!»

X X X

      Я была уверена, что это какой-то хитрый план старого… зельевара, с помощью которого он успешно провел меня. В комнате находился весь преподавательский состав, включая Хагрида, Невилла Лонгботтома, и вдобавок к ним — Артур Уизли. Что бы они ни обсуждали на этом «собрании» — с моим появлением в кабинете наступила тишина.        — Гермиона?..       Имя, которое заставило меня неприятно поморщиться, произнес Невилл, занимавший тогда пост преподавателя Гербологии и по совместительству заместителя директора Хогвартса. Надо признать, повзрослев, он превратился в красивого мужчину. Обладательницей этого «сокровища» была, насколько мне известно, Луна Лавгуд. Они не были расписаны, но жили вместе на протяжении десяти лет. Как и многих присутствующих, Невилла я не видела со свадьбы Гарри. Инструкции относительного него, выданные Минерве и Хагриду, ничем не отличались от прочих. Никто не должен был знать о моих посещениях замка.       Видимо, не замечая моей реакции на свои слова, Невилл шагнул было ко мне, протянув руки, и я… Как бы глупо это сейчас ни звучало — я отшатнулась от него так, будто он собирался напасть на меня. Наверняка моё движение не осталось незамеченным остальными людьми. Артур Уизли подошел ко мне следом за Невиллом, но обниматься благоразумно не спешил. Он даже правильно обратился ко мне.        — Джейн, дорогая… Рад тебя видеть, — начал он. Да, ему было известно моё прозвище, и понятно откуда. Он до сих пор работал в Министерстве, а это имя иногда мелькало в «напоминалках» и прочих бюрократических отходах Министерской деятельности.       Звучание среднего имени немного успокоило и вернуло меня к реальности. В постаревших чертах лица Артура всё так же сквозила мягкая доброта и умиротворенность.       «Артур… А что он, собственно, делает здесь — в Хогвартсе?»       — Правда, эта встреча принесла бы мне больше радости, случись она при… других обстоятельствах.        — Что вы имеете в виду? — вопрос прозвучал осторожно. Ответ был очевиден, но слишком страшен для того, чтобы озвучивать его, даже про себя.       Хагрид высморкался в свой носовой платок размером со скатерть и посмотрел на меня глазами, полными слёз. В ответ на вопросительный взгляд, он только покачал головой.       Я начала оглядываться. С каждой секундой на смену пустоте неосознанности приходило знакомое, давно забытое чувство тягостной неизбежности. Среди присутствующих были профессор Флитвик с профессором Синистрой. Невилл, Хагрид, и даже Трелони и мадам Хуч. Гораций появился в камине за моей спиной. Пришлось сделать пару неуверенных шагов в комнату…       — Минерва… Она… — пытаясь выдавить из себя слова, Артур всё-таки сжал мои плечи руками и попытался заглянуть мне в глаза. Возможно, отталкивать такой жест поддержки было слишком грубо, но на тот момент это не имело значения. Моё движение к лестнице, ведущей в личные покои директрисы, прервал на полпути знакомый голос:        — Она покинула нас, мисс Грейнджер. Это случилось сегодня, рано утром. Когда она не спустилась на завтрак, я отправил Дайлиса на одну пустую картину в её покоях, чтобы проверить…       Голос принадлежал Альбусу Дамблдору. Его портрет висел недалеко от стола, за которым обычно восседали директора школы.        — Как?.. — шок в один миг разрушил все тщательно выстроенные барьеры в моей голове.       Дамблдор покачал головой, поправив очки-половинки на узкой переносице:        — Точно неизвестно. Там сейчас Поппи, осматривает и… подготавливает тело.       Смысл этих слов, прозвучавших в тишине комнаты, полностью затопил моё сознание. В мозгу не было больше ни единой мысли, и тело перестало слушаться. Рука соскользнула с латунной поверхности перил, ноги подкосились. Я как-то отстранено подумала, что, наверное, сейчас упаду. Так бы оно и случилось, если бы не Хагрид, не давший этому падению завершиться.       Кабинет наполнился гулом голосов обеспокоенных преподавателей. Почти сразу они умолкли, прерванные Невиллом, решительно попросившим всех покинуть помещение, в котором они никакую Гермиону Грейнджер не видели. Он также предостерег своих коллег от преждевременных заявлений перед студентами и пообещал сделать объявление позднее в Большом Зале.       Хагрид бережно усадил меня в кресло… В её кресло. За её рабочим столом.        — Ты как, Миона? — голос прозвучал настолько тихо, насколько это вообще возможно для полувеликана. Едва окинув взглядом присутствующих, я поняла, что не хочу и не могу так дальше. В тот момент я как будто снова стала семнадцатилетней девчонкой — слабой и беззащитной. Меня затошнило от нахлынувшего потока новых и старых эмоций. Сквозь бушевавший водоворот сознания до моего слуха долетело робкое бормотание:        — Я хотел послать сову, но…       Хагрид прервался, когда мой взгляд сфокусировался на нём. Представляю, что он мог там увидеть.       Заговорить удалось только после какой-то там по счёту попытки успокоиться, которая, впрочем, с треском провалилась, потому что я внезапно поняла…        — В таком случае, что вы здесь забыли, Артур? — в этих словах было столько яда, что это поразило даже меня саму. Хагрид, Невилл и Артур молча переглянулись, Дамблдор замер в своем портрете. Это подтверждало мои подозрения.       Минерва прожила долгую жизнь, но она не была настолько стара, чтобы… Я с трудом сглотнула подступившую тошноту.       Волшебники стареют медленнее магглов.       Эта мысль, присутствие Артура, странные взгляды, «точно неизвестно», произнесенное Дамблдором — дело было не только в Минерве.        — Кое-что случилось, Джейн… — Артур прервался, бросив быстрый взгляд на портрет. — Гарри исчез.       Это мне ни о чем не говорило. Я недоуменно моргала, ожидая продолжения, но его не было.        — Ты разве не читаешь газет, Гермиона?..       Я снова поморщилась. На сей раз раздражало не только это имя, но и невинно-удивленный тон.        — Нет, Невилл, не читаю.       Моя речь становилась всё менее внятной, тело отказывалось повиноваться. Не раздумывая и не обращая внимания на озадаченные взгляды Артура и Невилла, я извлекла из кармана флакон с Бодроперцовым и залпом опустошила его. Тошнота и вялость сразу отступили, в голове прояснилось.       Тогда просто необходимо было держать себя в руках. Не оглядываясь на смерть дорогого мне человека.        — Два дня назад Гарри сбежал из Святого Мунго, ранив одного из целителей, да так, что тот позднее скончался. Никто не знал, где он… До сегодняшнего дня.        Артур, очевидно, сдерживался, боясь продемонстрировать эмоции. Голос выдавал напряженную внутреннюю борьбу. Я прищурилась, делая самый простой вывод из его слов:        — Он был здесь?       — Да, мы так считаем. Официальной версии у властей пока нет. Но мы хотели бы сперва во всем разобраться сами, до их прибытия…       Закрыв глаза, я провела рукой по лицу. Это не интересно.        — Как Гарри оказался в Святом Мунго, Артур?       За моим слишком спокойным голосом последовала тишина. Открыв глаза, я увидела иррациональную боязнь в глазах четверых мужчин, один из которых был написан маслом на холсте. Мне были знакомы эти взгляды...       ...Пыль Последней Битвы ещё не улеглась, а я уже выдвинула предложение избавиться от тела Волан-де-Морта и наложить чары Стазиса на остальных погибших. Так аврорам было бы проще определить потом, кого каким заклинанием убили... Многих пугает моя отстраненная расчетливость, к которой я прибегаю в моменты необходимости принятия стратегически важных решений. Люди всегда впадают в подобный ступор, когда сталкиваются с кем-то, кто в отличие от них, не увяз в клейкой массе эмоций.       Все эти десять лет мне удавалось избегать ситуаций, в которых надо задействовать эту часть своего мышления.       «Рано или поздно, прошлое настигнет любого из нас, Джейн…» — прозвучал голос Северуса Снейпа где-то на задворках моего разума.        — Рон ничего не сказал тебе, да? — выдохнул Артур, нервно запустив пальцы в редеющие рыжие волосы на своей голове. Этот, в некотором роде, упрек был адресован не мне.        — Мы много лет не виделись лично, Артур. Переписывались только с помощью открыток. Отчасти это моя вина, — призналась я.       Вновь повисла тишина, и моё растущее раздражение достигло предела. Все эти люди бесцеремонно ворвались в мою уединенную жизнь, которой я наслаждалась столько лет, а теперь ещё и вздумали отмалчиваться. В таких-то обстоятельствах.       Директорское кресло придало сил и уверенности:        — Скажи мне, наконец — о чем умолчал Рон? — мой голос был наполнен стихийной магией, опаляющей всё внутри.        — Через год после свадьбы Гарри начал странно себя вести, и дальше ему становилось только хуже. Поначалу мы с Молли думали, что это депрессия или посттравматический стресс. В общем, что-то такое, что поддавалось бы лечению обычными зельями.        — Но это оказалось не так?.. — я нахмурилась. Артур медленно кивнул и, глядя перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом, продолжил свой рассказ:        — Началом конца стал один случай… Гарри ударил Джинни. После этого всё покатилось как снежный ком. Он перестал ходить на работу, и его отстранили от должности в Департаменте магического правопорядка. Рон пытался с ним поговорить, но Гарри заперся в своем кабинете, никто не мог попасть к нему. Когда он перестал реагировать на уговоры домовиков принимать пищу и мыться, мы обратились в Мунго.       Моё лицо исказила гримаса осознания и боли. Тяжело дыша, я наблюдала за картинами, проносящимися в моем воображении по ходу рассказа…       Вот Гарри бьёт Джинни, и та сбегает в Нору, расстроенная и потерянная. Вот Рон в доме Поттеров, хочет взломать дверь кабинета, за которой скрывается тот, кто когда-то был его лучшим другом. Вот старый домовик Кричер пытается угрозами заставить хозяина принять ванну и поесть. И Гарри… Гарри.       "Чем же он занимался всё это время?"        — Обследование, которое Гарри прошел в Святом Мунго, подтвердило диагноз. Он сошёл с ума.       Тело рефлекторно задрожало, но я не смогла сдержать смех. Остановиться тоже не получалось. От смеха слезы проступили в уголках глаз. Окружающие взгляды выражали неподдельный ужас. Их можно понять…       Тогда мне казалось, что это какой-то очень смешной бред. Потому что Гарри был самым вменяемым человеком из всех, кого я знала. Даже когда он боялся, что это не так. И ничто не смогло сбить его с намеченного пути. После падения Волан-де-Морта Гарри не поддался искушению обладать всеми Дарами Смерти и избавился от двух из них. Книга сказок Барда Бидля всё ещё хранилась у меня — на полке у изголовья моей кровати…       Только воспоминание об этой книге и сказке о Дарах смогло остановить мою истерику. Смех утих, я вытерла мокрое от слез лицо и, обхватив себя руками в попытке успокоиться, стала тихонько раскачиваться взад-вперед.       «Да уж — кто тут ещё сумасшедший…»        — Сумасшедший, — кажется, это слово вырвалось у меня вслух.       Невилл посмотрел на Хагрида, но мне не удалось уловить значение этого взгляда.        — Был ли он признан неизлечимо больным? Или моего лучшего друга по какой-то иной причине прописали в сумасшедшем доме? — сарказм вернулся вместе с яростным желанием защитить человека, которого я знала и который был дорог мне.       Деланное спокойствие Артура не могло скрыть того, как он из последних сил пытался не дать страху или чему-то ещё поглотить себя.        — Это было…       Голос его дрогнул. Боится, как я и говорила. Он нервно прокашлялся и продолжил:        — Один из целителей назвал это состояние посттравматическим психозом. В случае Гарри психоз подпитывается его врожденными магическими способностями. Вылечить такое невозможно. По крайней мере, обычными методами. В качестве решения колдомедики могут предложить только поддерживающую терапию и время. Но причина, которая вызвала этот психоз, до сих пор неизвестна. А теперь что-то спровоцировало ещё и этот… случай.       Он никогда не был буйным. Когда ударил Джинни, сразу же во всем раскаялся, даже просил прощения… Но в последнее время он настолько глубоко погрузился в это своё состояние, что ему начало казаться, будто Джинни первокурсница. Он стал назвать меня мистером Уизли, хотя привык называть отцом…       В глазах Артура стояли слёзы, и он поспешно снял очки, чтобы те не запотели. Что до меня — прищурив глаза, я хмуро смотрела в сторону, размышляя над бесполезными вещами, которые уже в любом случае ничего не могли изменить. Не могло ведь моё сознательное отмежевание от семьи Уизли стать тем камнем преткновения, из-за которого мне никто не додумался сообщить о том, что мой лучший друг в таком состоянии в больнице Святого Мунго.       И похоронен там навсегда… Почти.        — Он сбежал. Когда?       — Позавчера. Ему удалось прорваться через Защитные чары и сбежать в маггловскую часть Лондона. У него не было ни палочки, ни денег… — пояснил Артур дрожащим голосом.        — И несмотря на их отсутствие, он всё же добрался до Хогвартса? Каким образом?        — Мы до сих пор не уверены, мисс Грейнджер… — судя по звукам, в комнате наверху происходило какое-то движение. — Но я предполагаю, что врожденные магические способности, которые долгое время подавлялись лечением и отсутствием палочки, в сочетании с сильными чувствами к этой школе каким-то образом привели его сюда, — ответил Дамблдор. Устало откинувшись в кресле, я задала, наконец, главный вопрос:        — Какое отношение всё это имеет к Минерве?       Внутри всё непроизвольно сжалось, изо всех сил пытаясь избежать ужасающей правды.        — Мы считаем, что Гарри… Либо осведомлен о том, что могло стать причиной смерти Минервы, либо… Сам ответственен за неё.       Предположение, тихо озвученное Артуром, словно нож полоснуло по сжатым от страха внутренностям, оставляя за собой глубокую ноющую рану. Часто дыша, я стала задавать глупые вопросы, пытаясь хоть как-то унять поразившую меня боль:        — Но как тогда ему удалось незаметно пройти мимо портретов в этом кабинете? А охранные чары на покоях Минервы?..       Прерывая мой бессвязный лепет, портрет устало покачал головой. Он выглядел изможденным, несмотря на то, что был всего лишь картиной. Мне оставалось только вздохнуть, поднимая вверх своим дыханием прядь волос, выбившуюся из пучка.       Я осознавала, что в таком подавленном состоянии лучше будет отложить скорбь на потом, и изо всех сил цеплялась за своё негодование по поводу тогдашнего положения Гарри.       Гнев заставлял работать мой ум, готовый отдаться на милость захлестывающим его эмоциям.        — Что мадам Помфри удалось определить на данный момент?       Готовясь к очередным неприятным подробностям, я инстинктивно сжала подлокотники кресла руками. Кресла, которое вскоре будет принадлежать Невиллу. Подумав об этом, я обратила на него свой взгляд. Он стоял, опираясь на край рабочего стола, и, казалось, пребывал в глубокой прострации из-за всего происходящего.        — Только то, что Минерва не оказывала сопротивления, — со вздохом прервал мои размышления о будущем директоре Хогвартса Дамблдор. Погруженная в свои мысли, я поднялась и вновь направилась к лестнице. Прежде чем кто-то из реальных людей попытался меня остановить, изображение Дамблдора разразилось предостерегающей тирадой:        — На вашем месте, мисс Грейнджер, я бы не стал делать этого. На данный момент там побывали только Поппи и мистер Лонгботтом. Совсем скоро прибудут следователи. Они могут очень усложнить вам жизнь, если обнаружат там ваши следы.       «Вечный голос разума…» — фыркнула я про себя, досадуя, что позволила эмоциям взять верх. Конечно, он был прав. Моё постоянное пребывание на территории Хогвартса не было никем замечено до сих пор, таковым оно и должно было остаться. Выдумать оправдание касаемо моего присутствия в тот самый момент среди людей в кабинете директора было легко. В конце концов, Артур Уизли тоже не имел к этому делу прямого отношения. А вот объяснить потом аврорам своё нахождение в спальне Минервы…       Это было бы сложно.        — Полагаю, авроры не обошли вниманием и побег Гарри из Святого Мунго?       Артур только мрачно кивнул, Хагрид горестно всхлипнул. Невилл хотел что-то сказать, но передумал. Проигнорировав свой порыв обнять полувеликана, я позволила своей руке отпустить латунные перила.        — На прилежащих к замку территориях никого постороннего обнаружено не было?        — Профессора, портреты и эльфы искали. Никто не видел Гарри, — тяжело вздохнув произнес Невилл.        — Тогда откуда вы знаете?..        — Чары Хогвартса, — произнёс Дамблдор, зная, что я пойму, о чем идёт речь, и получил в ответ короткий кивок.        После нападения Пожирателей на школу защита была восстановлена и обновлена. Я получила доступ к этим чарам после того, как переехала в свою хижину. Позднее выяснилось, что чары, наложенные на неё, связаны с общей защитой Хогвартса. Однако тех, кто, как и Гарри, не проживал здесь или не был приглашен кем-то из обитателей, защита отмечала как «чужаков». В ряде случаев она даже не допускала их проникновения на территорию. И хотя Гарри всегда были рады здесь, след его ауры расценивался как «чужой». Авроры узнают об этом, и тогда…        — Но вы не знаете наверняка. Это ведь мог быть кто угодно!       По понятным причинам мои слова пропустили мимо ушей. У них уже была готовая «удобная» версия, с которой все были согласны. Даже Хагрид.        — Где он может быть теперь? Точно не в Хогсмиде…       Прервавшись на полуслове, я молча посмотрела на портрет. Дело дрянь.        — Учитывая дополнительную защиту, я сомневаюсь, что он сможет добраться до «места», мисс Грейнджер.       Его слова были слабым утешением. Потребовалось нащупать теплое дерево палочки в своем кармане, чтобы окончательно отбросить тревогу по этому поводу.        — Что вы имели в виду?       Хагрид наблюдал за беседой с отсутствующим видом, хотя прекрасно знал о чём идёт речь. Он был далеко не глуп, как многие считали, и прекрасно понимал, когда следует держать рот на замке. Благодаря этому моя тайна сохранялась на протяжении многих лет.       Вопрос задал Невилл, который подошел ближе к портрету и сложил руки поверх широкой груди. Но несмотря на его внешнее преображение, я чувствовала к нему легкое презрение — похоже, внутренне он не особо изменился.        — Это не имеет никакого значения, профессор Лонгботтом. Сейчас мы должны начать готовиться к прибытию властей. У следователей будут вопросы, но они смогут предоставить нам больше информации. Артур, тебе предстоит поделиться новостями со своей семьей. Не упоминай о том, что Гарри был здесь, — Дамблдор принялся раздавать инструкции, сверкая глазами сквозь слои масляной краски. — Хагрид, отправляйся к воротам — Министерство может прислать людей в любой момент.       Хагрид кивнул. Его тяжелая рука опустилась на моё плечо. Слов, которые можно было бы произнести не расплакавшись, не было. На прощанье я смогла только дотронуться до его пальцев в знак поддержки, прежде чем лесничий покинул кабинет. Артур ушел через камин не попрощавшись. Мы с Невиллом молча смотрели друг на друга секунд тридцать, а после он тихо пробурчал, что ему следует проверить, как там Поппи. Видимо, сумел прочесть в моем пристальном взгляде, что я была бы крайне признательна, если бы он избавил меня от своего присутствия.       Пришлось немного посторониться, уступая дорогу к лестнице. Выждав, пока нас никто не будет слышать, портрет заговорил вновь:        — Будьте осторожны, мисс Грейнджер. Сейчас вы знаете Лес как никто другой. И безусловно, вы имеете представление о том, насколько опасными могут быть кентавры для тех, кто не знает ни границ, ни правил. Если Гарри появится в Лесу — отыщите его, постарайтесь обездвижить и укройте в надежном месте.       Я нахмурилась. Мы никогда не сходились с бывшим директором во мнениях и взглядах, но в данной ситуации мне не хотелось спорить со старшим и более опытным магом.        — Его же отправят в Азкабан, профессор. Сумасшедший он или нет…       В ответ я получила только молчаливый кивок.        — А если он убил… — дыхание сбилось, к горлу вновь подступила тошнота. — Если он имеет какое-то отношение к Минерве — его казнят.       Дамблдор кивнул вновь, и в глазах его больше не было блеска. После этого, я с искаженным от гнева лицом выдала то, что хотела сказать этому человеку на протяжении всех десяти лет:        — Это всё ваша вина.       На этот раз кивка не последовало, нарисованное изображение отвернулось. Усмехнувшись, я проследовала через весь кабинет к камину.        — Куда же вы, мисс Грейнджер?       Мне показалось, или в его голосе действительно сквозило отчаяние. Как бы там ни было, я замерла у камина и не стала оборачиваться.        — Домой. Если авроры захотят поговорить со мной, пусть пришлют сову. Когда будет назначена дата похорон, я надеюсь получить приглашение. Хагрид знает, как связаться со мной.       С этими словами я зачерпнула летучего пороха и, бросив его в огонь, шагнула внутрь. «Охотничий дом» — и всё вокруг закружилось в зелёных сполохах пламени. Домой.