Шут, Император и Повешенный

      С Нарциссой мы отправились к месту, которое она назвала «Рогатым холмом» — очевидно про него же говорил Люциус, когда рассказывал о местном небольшом хендже. Путь от конюшни занял у нас полчаса ходу через небольшие холмы, расположенные за полем. Мы миновали ручей, протекающий низинами и несколько дубрав, устилающих вершины холмов и их склоны.       Перед тем как покинуть дом над конюшней, Нарцисса сказала, что для моей палочки в платье предусмотрен боковой карман. О наличии у меня второй палочки по прежнему не знал никто, кроме Малфоя.       Нарцисса также предупредила, что я не смогу присоединиться к ним с самого начала церемонии, когда будет происходить разведение костра. Мне предстояло находиться за внутренним кругом камней до тех пор, пока произносятся заклятья — так, чтобы слова Люциуса не были мне слышны, поскольку я не была частью семьи.       Она рассказывала, что столетия назад, когда у Малфоев были слуги и иной люд, живший на этих землях, под защитой рода, место их было там же, где буду стоять я в качестве наблюдателя за семейным обрядом. Присоединиться же я смогу позже, когда все заклятья будут произнесены и обряд будет завершён.       Потом до самых камней мы шли молча, и я слышала только ветер, приносящий блеяние овец с полей.       Всё это время я терзалась вопросом: будет ли там Малфой? Нарцисса ничего не говорила о том, что он пропустит семейный обряд, да и Люциус обмолвился, что Драко непременно вернётся к Белтейну… И вот Белтейн наступил. С каждым шагом мне всё сильнее хотелось просто увидеть его.       Я ругала себя за то, что веду себя как глупая школьница, жажду хотя бы одним глазком взглянуть на возлюбленного, — но ничего не могла с собой поделать. После нескольких недель полного отсутствия вестей, я уже начинала опасаться, что Малфой скрывает от меня что-то важное касательно Гарри. Меня словно оторвали от Драко, лишили его чувств и поддержки… Это тревожило меня с тех самых пор как он ушёл.       Вдруг Нарцисса взяла меня за руку. Впереди показались очертания Рогатого холма в свете полной луны и миллионов звёзд на безоблачном небе. Ночь выдалась светлой.       Рогатый холм соответствовал своему названию: тёмные силуэты двух высоких камней возвышались с запада и востока, если смотреть относительно моего тогдашнего местоположения. Западный «рог» был немного выше восточного, и оба они были такими же громадными, как камни во внутреннем круге Стоунхенджа. Северный и южный камни не выделялись так сильно — из-за чего холм и казался «рогатым» — они были высотой с человека приличного роста. Камни поменьше, расположенные между этими четырьмя, замыкали внутренний круг.       Второй круг валунов, примерно размером с гиппогрифа, образовывал следующее кольцо, а самый внешний круг был сделан из камней ещё меньшего размера, высотой с обыкновенный стул.       Во внутреннем круге также находились четыре огромные каменные плиты, каждая примерно с кровать, на какой я спала в доме над конюшней. Эти плиты, судя по всему, использовались как скамьи, и быть может, обозначали стороны света.       В самом центре располагалось кострище. Между ним и скамьями-плитами было достаточно просторно. Когда-то множество людей могли танцевать здесь, водить хороводы…       Нарцисса привела меня в пространство между внутренним и вторым кругом, жестом указывая, что я могу расположиться на одном из валунов размером с гиппогрифа, а потом прижала палец к губам и с улыбкой исчезла среди камней.       Когда она пересекла границу внутреннего круга, раздался странный гул. Я озиралась по сторонам, но полностью центра хенджа не видела — из-за больших «рогатых» камней. Однако осталась сидеть там же, довольная видом и всем этим местом. Сложив руки на коленях, я попыталась представить, сколько ещё людей за много веков до меня точно так же сидели на этом самом камне.       В центре внутреннего круга что-то полыхнуло, и я поняла, что наступила полночь — пришло время костра. Тогда я увидела мужчину, и узнала в нём Люциуса — его длинные светлые волосы были собраны на затылке в высокий хвост.       Мне показалось, что он был одет как Пожиратель смерти. Но пламя росло, и присмотревшись, я поняла, что под мантией мистер Малфой был облачён в черный кожаный жилет без рукавов. Бледная кожа его рук выделялась на фоне темноты, когда он возносил ветвь рябины над огнём, беззвучно шевеля губами.       «Этот гул… Должно быть наложили заклятье тишины поверх внутреннего круга».       Нарцисса стояла подле мужа, в её светлых глазах мерцало отражение огня. Я присмотрелась, и поняла, что она произносит слова вслед за Люциусом.       Тут пламя окрасилось другим цветом — бледно-зелёным — и где-то справа от Люциуса, словно прямиком из этого пламени, появился Малфой.       Сидя под таким углом, я не могла видеть его лица полностью, только правую часть. С того момента как Малфой уехал, несколько недель назад, волосы у него отросли ещё сильнее — распущенные серебристые пряди частично скрывали лицо. Повязки на глазу не было, шрам, по виду, заживал — отметина больше не казалась такой воспалённой и страшной, как раньше.       Малфой тоже был облачён в подобие куртки без рукавов, только она была расстегнута, и… Мне показалось, что прямо на уровне сердца, у него была нарисована какая-то метка… Или руна? С такого расстояния не разглядеть.       Люциус умолк и, повернувшись к Нарциссе, двинулся с нею по кругу вдоль камней. Малфой занял место отца, и вытащил из-под мантии маленькую веточку боярышника, словно какой-нибудь маггловский фокусник. Его губы пришли в движение.       Я видела как напряжены его плечи, и мне захотелось увидеть сосредоточенный взгляд серебристой радужки, направленный на огонь.       Он поднял веточку боярышника над костром один раз, рубящим движением опустил её вниз. А потом, словно позабыв о безвольно повисшей в руке ветке, замер и… Обернулся, чтобы посмотреть прямо на меня.       У меня перехватило дыхание. Я не ожидала, что он вот так заметит моё присутствие.       Малфой как-то странно улыбнулся и, повернувшись обратно к костру, заговорил вновь. Теперь уже Люциус и Нарцисса повторяли заклинание за ним.       Затем и боярышник, и рябина отправились в огонь. Пламя взвилось в воздух — серебристого и зелёного цветов.       А потом случилось то, что заставило меня выдохнуть и поднести руку ко рту.       Достав из-под мантий небольшие ножи Малфой и Люциус одновременно порезали себе левые ладони, сомкнув пальцы так, чтобы кровь скапливалась в руке.       Ещё несколько слов, и оба раскрыли руки, быстро повернув ладони вниз — кровь окропила камни и землю под их ногами.       Когда это произошло, по мне прокатилась волна — видимая волна магии пульсировала из самого центра круга, и магия лилась во всех направлениях, исчезая серебряным светом во тьме над холмами и землями вокруг них.       Магия крови стала тем единственным, с помощью чего Малфои могли обеспечить себе защиту. Магия крови была и будет самым могущественным колдовством из ныне известных волшебникам. И мне выдался случай наблюдать за этим таинством, даже без принадлежности к их семье.       По моим предположениям, действия, свидетелем которых я была, и слова, которых мне не было дозволено слышать, являли собой части одного заклинания. Настолько сложное составное заклятье было невозможно разрушить. Как я поняла, в этом и заключался главный смысл его произнесения.       — Ты там примерзла, Грейнджер? — донесся голос Малфоя из внутреннего круга, и я поняла, что сфера тишины уже рассеяна.       Я улыбнулась ему, и Малфой подмигнул мне левым глазом, поправляя повязку на правом — очевидно, он снял её только для ритуала.       — Нет. Это было завораживающее зрелище, — и это был честный ответ.       Я легко спрыгнула с валуна, косы опустились на плечи.       — Могу я подойти к огню?       Малфой кивнул, когда Люциус и Нарцисса обошли круг, чтобы встать поближе. Я медленно вошла, всё ещё чувствуя остаточный импульс магии во внутреннем круге. Посмотрев вниз, на камни, я увидела, что кровь почти полностью исчезла — впиталась в землю. Тогда я взглянула на руку Малфоя, и не обнаружила там раны — только тонкую красную линию пересекавшую ладонь.       — Когда наша семья была больше, все рассаживались на скамьях и обсуждали планы на грядущее лето, — заговорил Люциус, при этом разглядывая руны на моих руках. Он посмотрел на Малфоя, который был занят тем же самым.       Нарцисса с любопытством поглядывала то на мужа, то на сына, а потом молча посмотрела на меня. Я ответила умоляющим взглядом, и миссис Малфой незаметно кивнула, в ответ на очевидный вопрос.       — Поскольку теперь нас совсем немного, мы с Циссой сядем на севере, а вы двое можете расположиться на востоке, — закончил Люциус, встретившись взглядом с сыном, в глазах которого весело блестело серебро.       Малфой вздохнул и кивнул в сторону ближайшей скамьи за моей спиной. Мы сели, я — со внутренней стороны.       Люциус и Нарцисса сидели справа от меня, Нарцисса — ближе всех ко мне.       — Нам особо нечего обсуждать, отец. Планы на лето? Убить Поттера… Спасти мир. Отличный план, как по мне, — проговорил Малфой. Как же мне не хватало его сарказма в течение этих недель…       — Мисс Грейнджер? — спросил Люциус. Взгляд, с искрой веселья, теперь был обращён ко мне.       — О, у меня всё аналогично, мистер Малфой… К несчастью, — вздохнула я.       Нарцисса хмурилась, но не от произнесенных слов, а от того, что эти саркастические реплики по сути своей были правдой.       — Ну, что до меня, то я, не имея задачи ни убить Гарри Поттера, ни спасти мир от разрушения, пожалуй, восстановлю поместье самое позднее к Самайну. Весь дом перестраивается, дабы избавиться от французского влияния в его архитектуре и вернуть поместью облик, присущий традициям наших предков… В более «дворцовом» стиле, — с чувством произнёс Люциус.       Я ухмыльнулась.       — Цисса?       Нарцисса картинно закатила глаза, и мне пришлось сдерживаться, чтобы не захихикать.       — Я хотела бы заняться реконструкцией некоторых садов и участков… Возможно.       Повисла неловкая тишина, и стало понятно, что больше говорить не о чем. Люциус вздохнул.       — Даже с присутствием гостя в этом году, Белтейн такой же скучный, как и всегда. Следовало заводить побольше детей, вот тогда бы тут были танцы, песни и угощения… Конечно, на это годятся и эльфы. Но они, боюсь, заняты восстановлением поместья… — протянул Люциус. Малфоевский сарказм просто струился в ночном воздухе. — Мисс Грейнджер, мне жаль, что этот Белтейн не был для вас столь интересен.       Я вежливо улыбнулась.       — Мне было интересно побыть… Сторонним наблюдателем.       «Сторонний наблюдатель». Это прозвучало так отстранённо и холодно, но лучшего выражения тут было не подобрать.       — Надо было тебе побыть «сторонним наблюдателем» на Белтейне, когда «Великий и Ужасный»* был жив. Если тебе теперешний Белтейн показался скучным, тебе стоило поприсутствовать тогда… — прошептал Малфой, склоняясь ближе ко мне. Жар от его тела, ощущался сильнее, чем тепло костра. — А вот Самайн всегда весело проходит в нашей семье. Мы устраиваем застолье — танцуем, едим, пьём, потом играем в «найди невоспитанную пьяную девку в лабиринте живой изгороди», а утром просыпаемся в подземельях или на конюшне, — сказал он уже вслух — так, чтобы слышали его родители.       Нарцисса фыркнула от смеха, поглядывая на мужа.       — Правда, большинство из постоянных гостей наших праздников теперь в Азкабане или на том свете, — пробормотал Малфой без тени сожаления в голосе. — Ещё на Имболк бывает весело…       Голос Люциуса прервал эти размышления.       — Ваши планы, мисс Грейнджер… Должен вам сообщить, что Драко предоставил нам с Циссой исчерпывающее описание того, что вам, возможно, предстоит сделать… — голос Люциуса был мрачен, мы посмотрели друг на друга.       Я заметно напряглась. Хотелось обернуться к Малфою и наорать, но было нельзя. Вместо этого я просто вздохнула.       — Значит, вам уже известно, что необходимость отправиться на тринадцать лет назад в прошлое становится всё более и более вероятна?       Люциус кивнул, в то время как лицо Нарциссы слегка вытянулось от удивления.       — Поттер не будет найден, пока не использует Маховик времени.       — Никаких следов. С Уизли мы прошерстили все возможные места, арестовали множество членов W.A.T.C.H. и сочувствующих… Но это ставит нас в опасное положение — нельзя просто так удерживать стольких людей без конкретного обвинения, только ради поимки кого-то третьего, — добавил Малфой, и я наконец решилась посмотреть на него. Он выглядел теперь серьёзным, губы сжаты от злости в тонкую полоску.       — Годовщина… Вы думали об этом? — спросил Люциус у сына.       Я замерла.       «Десятая годовщина со дня падения власти Волан-де-Морта…»       До неё оставалось всего десять дней.       — Вам нужно быть готовыми к такому повороту событий, — тихо добавила Нарцисса.       С этим невозможно было не согласиться. Нам нужен был план, следовало учесть как можно больше непредвиденных обстоятельств…       — Мы поможем вам с этим, мисс Грейнджер, — сказал Люциус, приобняв жену за талию.       — Но сегодня давайте говорить о чём-нибудь другом. Сегодня Белтейн. Не будем забывать, что повелитель Ужаса сгинул, а мы все ещё живы… Наша временная линия ещё не стёрта! — с большим энтузиазмом сказала Нарцисса, выпрямляясь в объятиях мужа.       Я ухмыльнулась.       «Она знает мою теорию о том, что Гарри собирается изменить временную линию. И как давно, интересно. Часы? Дни? Дольше?»       Мысль о том, что Нарцисса уже давно была в курсе, вызывала сомнение.       Слова брошенные в воздух, осыпались, разбив беседу вдребезги. Не о чем было разговаривать: все были слишком поглощены мыслями о Гарри Поттере, Волан-де-Морте, о былом и грядущем.       Я задумчиво смотрела в пламя костра, когда Люциус поднялся, оправил мантию и шагнул к Нарциссе, подавая ей руку.       — Желаю вам обоим спокойной ночи… Драко, мы с твоей матерью возвращаемся в усадьбу, костёр остаётся на вас, — сказал Люциус. Его взгляд метнулся ко мне, а затем снова вернулся к Малфою.       Нарцисса улыбнулась сыну и мне, после чего торопливо последовала за мужем из каменного круга прямиком в ночь.       Я смотрела, как их фигуры исчезают в темноте, и мой взор устремился за горизонт. Далеко-далеко, где-то, во множестве миль отсюда, на другом похожем холме, виднелось пятнышко такого же костра… И после всех этих дней, наполненных тяжелыми мыслями о том, что нам предстояло сделать — это придало мне сил.       «Интересно, далеко ли отсюда усадьба Малфоев?.. И почему они так внезапно заторопились домой?»       — Нужно завершить обряды, поэтому они ушли, — сказал Малфой, как будто вновь прочёл мои мысли, как уже бывало.       Он лёг на скамью, касаясь ладонями поверхности камня. Мантия спала с плеч, обнажая бледные сильные руки… Жилет был распахнут, и вблизи я разглядела, что на груди, прямо напротив сердца, у Малфоя действительно была начертана руна.       — Какие обряды? — машинально спросила я, стараясь вычислить значение руны в контексте тех значений, что были мне известны.       Малфой повернулся ко мне, волосы упали на лицо.       — А ты попробуй угадать, Грейнджер.       Я ухмыльнулась, старательно не догадываясь до чего-то лишнего.       — Ну да. Они ведь лорд и леди…       — Они самые похотливые родители из всех, о каких мне доводилось слышать! Удивительно, что у меня нет штук этак двенадцати младших братьев и сестёр!       — Есть зато противозачаточные чары… — пробормотала я.       Малфой фыркнул и сел, оперившись локтями на колени.       — Что означает руна над твоим сердцем?       Он усмехнулся, глядя на свою грудь.       — Почему ты не спросишь, что означают твои?       — Не уверена… Что хочу знать.       — «Наследник».       Я нахмурилась.       — Моя руна. Значит «наследник», — повторил Малфой. — Когда-нибудь там будет написано «лорд», но пока остаётся довольствоваться «наследником».       — А у твоей матери?       — Это личное, Грейнджер.       Такой строгий ответ позабавил меня, и я вздохнула.       — Хочешь закончить обряд?       — М?       Малфой поднялся и обошёл вокруг костра.       — Вообще-то, Грейнджер, в нашей версии Белтейна планируется кое-что ещё!       Он вышел из-за западного «рога» на свет с бутылкой чего-то похожего на вино и оловянным кубком.       — И для этого потребовалось ждать, пока твои родители уйдут? — предположила я.       Малфой озорно улыбнулся, сел на скамью напротив меня, скрестив ноги. Я сделала то же самое, поправив платье, бессознательно подражая его позе.       Кубок был водружён на скамью между нами и наполнен почти до краёв.       — Значит выпивка — часть вашего ритуала на Белтейн? — тихо спросила я. Малфой поставил бутылку возле скамьи, важно взял кубок в руку и картинно ужаснулся:       — Неужели, только нашего?       — Ну… — я приподняла брови. — Я тоже пью на Белтейн… Да и на все прочие праздники. Обычно огневиски.       Малфой скривил губы в притворном отвращении и поднял кубок.       — Ты слышала когда-нибудь, что у некоторых принято славить Богиню и Великого Рогатого Бога на Белтейне?       Я покивала.       — Ну, это более осовремененная версия древних истоков этого праздника… Белтейн — это праздник лета… В основном, но ещё и обряд плодородия. Хотя и не такой сильный как на Имболк, ну, в общем, понимаешь о чём я?       Я закивала снова.       — Обычно Малфои поднимают тост, который относится к Белтейну, особенно, когда есть нужные обстоятельства. Но первый тост всегда за наследником фамилии, который всегда мужчина, а потому…       Малфой поднял кубок:       — За тебя, моя леди, — тихо сказал он, коснулся губами края и сделал большой глоток.       Опустив кубок, он ухмыльнулся и передал оловянный сосуд мне. Я вцепилась в ножку кубка, взгляд тонул в темноте чаши.       — Хорошее вино… — заверил Малфой. — Теперь твой тост, Грейнджер.       Я колебалась.       — Мы, вероятно, приближаемся к верной смерти. Тебя не беспокоит эта мысль, вообще?       Малфой нахмурился, из-за моих слов и, наверное, того, что я не выпила за него.       — Ты о Поттере? Конечно, меня это беспокоит. Смерть означает поражение.       Я вздохнула, подавляя желание закатить глаза.       — Мне страшно, Малфой, как бы ни было неприятно это признавать… И какие бы мы ни приняли меры — легче от это не становится…       Мой взгляд обратился к пламени костра.       Мне предстояло убить Гарри. Вернуться в прошлое, где я, скорее всего, увижу лица тех, кого любила и потеряла. Мне придётся скрываться от них и встретиться с Гарри лицом к лицу, наедине. У меня не было никаких иллюзий по поводу того, что Малфой последует за мной, и я была готова к тому, что вернусь в девяносто пятый год одна.       Но была и крошечная надежда на то… Что если мне придётся идти на смерть, то Малфой — по любой из всех возможных причин — пойдёт со мной.       Сложно сказать, почему я так думала тогда. Но я точно не собиралась звать Малфоя туда, приглашать его умереть со мной.       — Где ты пропадал?       Мой голос был не громче шёпота. Я снова посмотрела на него.       Он обхватил мою руку, в которой я держала кубок, своей.       — От Уэльса до Ирландии, от Шотландии до Канарских островов… В погоне за тенью. По итогу, единственное место, где мы можем взять Поттера, — это Хогвартс… Через десять дней.       Я посмотрела вниз, на его руку поверх моей.       — Ты хочешь, чтобы я пошла туда? В качестве приманки.       — Помнится, ты как-то обмолвилась, что будто бы не против такой роли, — ухмыльнулся Малфой. — Так почему сейчас я вижу в этих медовых глазах нерешительность?       — Я не хочу идти туда… Видеть всех этих людей… Не хочу, чтобы на меня пялились.       — Ты пойдёшь, Грейнджер. Тем более, церемония будет совсем скромная… Скорее дань памяти Хогвартсу… И ты можешь снова использовать свой плащ с капюшоном, как это было, когда я впервые увидел тебя после стольких лет… Как покров, — говорил он, делая паузы. — Быть может это наш последний шанс остановить его…       — Не думаю, что Гарри решит заглянуть туда… Но могут прийти другие — такие как W.A.T.C.H. — и тогда может пострадать или погибнуть ещё больше невинных людей… — проговорила я.       Хватка Малфоя на моей руке ослабла, основание кубка уперлось ему в правое колено.       Я вздохнула.       Я сидела среди зачарованных камней с тем, по кому скучала и о ком думала неделями. Наступил Белтейн — время, когда граница между духом и плотью истончалась. Возможно, поэтому я почувствовала присутствие неизбежного, и задалась вопросом — не совершила ли я некую колоссальную ошибку где-то среди прожитых после финальной битвы лет.       — Моя жизнь прожита напрасно… — подытожила я.       — Ещё нет.       Малфой коснулся моего лица.       Я фыркнула и подняла взгляд.       — Серьёзно, ты понятия не имеешь…       Он ухватил мой подбородок большим и указательным пальцами.       — Какой бы ты хотела быть, Грейнджер? — спросил он, ухмыляясь мне, сверху вниз.       — Я хотела быть «плохой»… — ответила я.       — Почему?       — Потому что была слишком хорошей…       Малфой отпустил меня, и помог моей руке с кубком, поднося её к моим губам.       — Выпей за меня… Я же пил за тебя… — прошептал он. Отсвет костра блеснул в серебристой радужке.       Я чувствовала себя не очень комфортно, произнося тост за наследника Малфоев, из-за всех этих высокопарных слов… Но кубок подняла, не желая дарить Малфою повод для бесконечных подколок в случае, если я этого не сделаю.       — Я пью за тебя, мой лорд.       Я пила, и пила не сдерживаясь, так же, как Малфой в своём тосте за меня… За свою леди. И довольно быстро обнаружила, что вино действительно было отменным. Оно было красным, и это единственное что я, совсем не разбираясь в винах, могла сказать о нём.       Я сделала последний глоток, ощущая горьковатое, но приятное послевкусие.       — Отлично. Сейчас я расскажу тебе, что означают твои руны, Грейнджер, — сказал Малфой голосом, который сразу заставил меня подобраться.       Он забрал кубок, сделал несколько глотков и потянулся, чтобы налить ещё. Снова приняв бокал, я выпила… И подумала: что бы там Малфой ни собирался говорить — это звучало бы всяко лучше, выпивай я каждый раз перед этим немного алкоголя.       Я осушила кубок, отметив про себя искреннее удивление на лице Малфоя, обнаружившего вместо вина пустоту. Но он не торопился её заполнять.       — Мама рассказывала тебе об этих рунах? Что их могут прочесть только мужчины нашей фамилии?       Я кивнула… И почувствовала, что вино уже разлилось по венам, ударило в голову. Именно по этой причине я обычно не пила вино.       — Это правда, то что она говорила. Эти руны — часть системы, разработанной одним моим предком. Он использовал их для защиты своих записей о заклинаниях, которые сам создавал. Через несколько поколений наследники Малфоев стали использовать их для других целей. Учитывая вышесказанное, полагаю, ты никогда не докопаешься до их значения… И я уверен, что этот факт просто сожжёт тебе мозг…       Я ничего не ответила, разглядывая его лицо в отсветах костра.       — Но я отвлёкся… Твои руны. Они символизируют что-то очень важное для тебя, что-то, чего ты могла бы очень сильно хотеть, желать… — он коснулся рукой руны на моём левом запястье. — Есть мысли, что это может быть, Грейнджер?       — Я не знаю, Малфой, и предпочла бы не оттягивать неизбежное… Просто скажи мне.       Я заметила напряжение в его взгляде, скользнувшем по моим обнажённым рукам.       — Я хочу увидеть твои ноги…       — Знаки одни и те же, везде.       Малфой вздохнул:       — Я же не прошу тебя раздеться, просто дай мне взглянуть…       Немного смущенная, я подалась левой ногой к нему так, что ступня полностью стояла на камне, а мысок обуви почти касался его скрещенных ног.       Потянулась, чтобы поднять подол, но Малфой опередил меня. Он скользнул левой рукой по моей ноге, касаясь кожи кончиками пальцев. Подол был приподнят до колена, на коже виднелись одинаковые тёмно-зелёные руны.       — Грейнджер? — голос Малфоя звучал слегка удивленно, он окидывал взглядом нижние знаки.       — Что? — фыркнула я.       — О чём ты думала, когда мама произносила заклинание? — тихо спросил он. Взгляд постепенно поднимался от моих ног к лицу.       Я слегка склонила голову, уставившись на руну на груди Малфоя, честно и изо всех сил стараясь придумать ответ.       Не могла же я рассказать ему о голосе Северуса, нашептывающем мне всякое, или о том, как я сходила с ума от одной только мысли о предстоящей встрече…       — Я правда не знаю. Я была немного в шоке от того, что твоя мама пыталась нарядить меня, как куклу… — прошептала я, глядя на его грудь, и как мне казалось, сосредоточив всё внимание на странной руне, изображение которой я никак не могла увязать со значением представленным мне Малфоем…       Он же улыбнулся, и провёл по мне пальцами, где-то чуть выше ступни.       Я вздрогнула от этого прикосновения и спросила:       — Что там написано?       Он ухмыльнулся.       — Моё имя.       Я расслабила плечи, чтобы вдохнуть, а потом… Застыла на месте.       Вытянув правую руку к костру, я склонилась над рунами и, прищурившись, стала разглядывать их.       В груди зудело, к щекам приливала кровь.       — Ты врёшь, — констатировала я тем не менее абсолютно будничным тоном.       Малфой ухватил меня за левое запястье и приложил мою ладонь к своему сердцу. Мне хотелось что-то сказать, возразить, но слова исчезли от тепла, идущего в руку вместе с ровными и сильными ударами чужого сердца.       Я встретилась с ним взглядом.       — Ты так говоришь только потому, что знаешь, что это правда… Думала обо мне, когда мать произносила заклинание.       Я закачала головой, готовая яростно отрицать его слова. Конечно, мне никогда не узнать о чём на самом деле были эти руны… Но я знала… Знала, что Малфой говорит правду.       И понимающие взгляды между отцом и сыном — лишнее тому подтверждение…       Я почувствовала, как рука исчезла с лодыжки. Он коснулся моей щеки, но я не хотела видеть, эмоции играющие на его лице.       Невыносимо было видеть, как он смеётся надо мной…       — Ты «плохая», Гермиона…       Дыхание перехватило от произнесенного шёпотом имени. Он произнёс моё имя, и прозвучало это как музыка, слетевшая с его губ.       Кажется у меня выступили слёзы. Одна даже скатилась по щеке, но я не заплакала. Мне не было грустно или больно.       Тогда Малфой опустился предо мной на колени, нежно и с трепетом коснулся губами моего лба…       Ещё одна слеза упала, потревоженная им. Я отпустила его сердце, чтобы ухватиться за край жилетки и потянуться вперёд.       Наши губы встретились, я вся подалась навстречу его поцелую вкуса вина. Держа мою руку в своей, переплетаясь пальцами, он поднёс её к своей шее, позволяя ухватиться.       Мы опустились на скамью, и Малфой навис надо мной, стоя на коленях меж задранных юбок платья. Я почувствовала горячее прикосновение к бедру под мешающей тканью, и тихо застонала ему в губы, нежно поглаживая по шее…       Тогда Малфой медленно отстранился, потянулся к поясу на моей талии.       Я тяжело дышала и смотрела на него во все глаза, выхватывая детали: покрасневшие губы, растрепанные волосы, серебро во взгляде… Рука сама потянулась, чтобы снять повязку, которую он носил — хотелось видеть всё его лицо, ничем не прикрытое. Даже со шрамом, идущим от линии роста волос до уголка рта, его светлые волосы и кожа были завораживающе красивы в свете костра.       Развязанный пояс опустился на землю рядом с бутылкой вина.       — Скажи ещё раз… — прошептала я, до конца расстегивая жилет. Он снял его, повинуясь моему желанию.       Малфой ухмыльнулся, крепко обнял, прижимая к обнаженной груди, и прошептал:       — Гермиона…       В сочетании с потрескиванием костра моё имя, произнесённое его голосом, прозвучало как повисший в воздухе музыкальный аккорд.       Наши губы вновь встретились. Я задрожала, ощущая тяжесть его тела промеж своих разведённых в стороны ног. Поцелуй превратился в неторопливый. Мы мягко касались друга, пробуя на вкус, привыкая к движениям и очертаниям.       Казалось что всё, даже пламя костра, замедлилось, и только мои мысли и сознание существовали в реальном времени. И единственное о чём я могла думать, был Малфой.       Я хотела его… Хотела быть с ним уже на протяжении нескольких недель. Не знаю, правда, когда именно я начала ощущать это как насущную потребность. Не уверена, что смогу ответить точно, когда уважение превратилось в восхищение, а восхищение — в потребность… Которое, в свою очередь, стало желанием, а желание — чем-то, что, по моему мнению, являлось любовью.       Я хотела, чтобы он был моим, а я — его.       Мы немного сместились, когда он поцеловал меня в шею, и потянул моё платье наверх. Но руки его замерли чуть выше талии. Я привстала, ухватившись за него, когда Малфой посмотрел мне в лицо — и это был один их самых выразительных взглядов, которые я когда-либо видела на его лице. При этом в последних поцелуях его явно не было изначальной решительности, он как будто колебался… Или не доверял?       Облизнув припухшие от поцелуев губы, я пропустила сквозь пальцы его мягкие волосы, скользнула по выбритой щеке, заострённому подбородку, другой рукой провела по его горячей, твёрдой спине… Захотелось улыбнуться, но потом я заметила, что выражение лица Малфоя не менялось.       — Что такое? — наконец спросила я. От возбуждения голос мой звучал ниже и глубже.       Я провела пальцами по его груди и как бы случайно задела ногтём левый сосок.       Малфой издал тихий стон, а потом прошептал:       — Ты… Ты?..       Я нахмурилась. Я знала, о чём он хотел спросить… Была ли я уверена, что хочу продолжить? Готова ли я обнажиться перед ним? Будет ли мне страшно от его прикосновений, после того, как мой некогда лучший друг так отвратительно обошёлся со мной?       Я знала, о чём он хотел спросить, потому что сама задавала себе эти же вопросы в тот день, когда он отверг моё почти прямое предложение.       Ответом стали сперва приподнятые колени, потом ступни, расставленные возле ног Малфоя. Я привстала, чтобы вытащить платье из-под себя, и когда осторожно присела снова — моя голая задница оказалась прямо на камне. Затем сбросила тапочки; босые подошвы ног тоже коснулись камня. Но я не ощущала ни ночной прохлады, ни холода или грубости древней белой скалы.       Малфой только молча наблюдал за мной, немного отодвинувшись назад. Тогда я подхватила платье и стянула его через голову; кулон упал промеж обнажённых грудей, блеснув в свете костра.       Отбросив ненужную ткань за спину, я обратилась к Малфою тихим голосом:       — Что говорят руны?       Малфой закусил губу, а его взгляд перемещался — от кулона к моей груди, а потом ниже, к пупку, мягкой округлости живота, и вниз, к тени промеж моих чуть разведённых бёдер…       Тёмно-зелёные крошечные руны линиями пересекали всё моё тело, сходясь в одной точке — более крупной руне над сердцем.       Он протянул правую руку, чтобы коснуться кончиками пальцев этой руны.       — Моё имя…       Я кивнула.       — Это ответ на твой вопрос… Драко.       Взгляд его вспыхнул при звуке произнесённого мной имени, и, как и говорил Люциус, эффект оказался удивительным. Малфой… Драко, улыбнулся, и улыбка его была довольной и счастливой — такой я прежде не видела. Я ещё раз назвала его по имени, произнося его так же осторожно, как он вычертил и обвёл руну на моей коже слегка подрагивающими пальцами.       Я сидела перед ним, откинувшись на ладони и расставив ноги… Начавшие расплетаться волосы гладили меня по спине — и не могла представить себя в более открытой и незащищённой позе чем тогда.       Наверное, он заметил, как я разглядываю его — губы изогнулись в кривой ухмылке… Я скользила взглядом по светлым волосам на груди, по рельефу фигуры. Его сильные предплечья, широкие плечи, даже тень от Тёмной метки на внутренней стороне левой руки — всё это привлекало меня, и содержало внутри себя то, что я всё больше и больше любила… Драко.       — Тогда иди ко мне… — низким голосом проговорил он, вновь касаясь меня.       Мы прижались друг к другу, поцелуй стал более глубоким, отчаянным. Медлительность и нежность уступили навязчивому желанию, ощущению горячего чужого тела. Вжимаясь в него обнажённой грудью, я чувствовала как сильно бьётся его сердце.       Я застонала от удовольствия, отмечая чувствительность своего некогда покалеченного соска. Тогда Драко сбросил ботинки, вывернулся из брюк и мы стали ещё ближе…       Он горячо тёрся твёрдым членом о моё обнажённое бедро, проводил чуть влажным кончиком по моему животу, пачкая своей смазкой… Я рассыпалась от этих движений и мысли, что, вероятно, впервые в жизни была настолько возбуждённой, горячей и мокрой.       Вся моя скромная сексуальная жизнь до этого была стёрта и перечеркнута. У меня никого не было в течение пяти лет, до этого я была с Роном всего несколько раз, а потом однажды переспала с человеком на свидании вслепую… Я даже не помнила его имени.       Но я знала человека, знала мужчину, который держал меня в руках… Его язык и губы наполняли мой рот и мои мысли, член дёргался всякий раз, когда я подавалась бедрами ему навстречу…       Этот мужчина спас мою жизнь, защитил, удержал мой разум от падения в бездну, веселил, готовил отличный кофе и целовал меня так… И всем этим заставил полюбить себя, очень сильно. Он был моим Эдвардом Рочестором, грубым и нелюдимым, нежным и горячим. Моим высокомерным Фицуильямом Дарси. Самое важное и самое откровенное — ощущение, что он был «моим»… Идеально дополняющим меня, и позволяющий этому быть.       — Драко… — выдохнула я. Он коснулся горячим дыханием моего плеча, и спустился ниже, к груди.       Я пропустила его волосы сквозь пальцы, услышала низкий стон… Он провёл языком по моему левому соску, и я застонала в ответ, сжимая бёдра, чтобы ещё раз потереться о него.       Чувствовалось, как он осторожен со мной — больше, чем хотел бы сам в ту минуту. Но эта забота… Осознание того, что он понимает моё непростое положение, и считается с ним — наполняли изнутри нежностью до краёв.       От эмоций мысли начинали исчезать. Я стонала, чувствуя его рот на своей левой груди и ласкающие пальцы на правой. Каждое движение его языка, губ и тела накрывали меня волнами сладостной дрожи.       По коже бежали мурашки, и я смотрела во тьму ночного неба широкого раскрытыми глазами — не видя звёзд и проваливаясь в глубину Вселенной… Пальцы на ногах сжимались от предвкушения. Внутри всё горело и ныло от желания.       Кончиком языка он коснулся тонкой полоски на моей груди — напоминания о насилии и том, как спас меня. Драко смотрел на меня. В этом взгляде была любовь, а в моём — не было страха.       «Я не позволю прошлому диктовать ход моей будущей жизни».       Я хотела, чтобы этот мужчина, его руки на моих бёдрах — двигались мне навстречу. Я знала, что эти прикосновения способны окончательно избавить меня от всего, что было прежде.       И он двигался… Ещё раз коснулся губами моих сосков и вовлёк в новый поцелуй, сильнее, жёстче прижимаясь телом к телу. Я чувствовала непривычно сильную влажность, моя собственная смазка покрывала всю мою промежность и даже ниже.       Хотелось прикасаться к нему, от плеч по спине к ягодицам, чтобы сильнее вжаться бёдрами…       Я выгнула спину, сжала его коленями, и слух заполнился дыханием и стоном Драко. Его горячий член пульсировал на моём клиторе, скользил по влажной промежности, и я сама со стоном выдохнула воздух. Видя, как он приподнимается надо мной, я смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша приоткрытым ртом.       Он вновь остановился, стоя на коленях промеж моих разведённых в стороны бёдер. Но на очередной немой вопрос я ответила быстро — обхватила левой рукой за шею, приподнимаясь навстречу. Драко с готовностью подхватил меня за бедро, приподнялся, чуть отодвигаясь… Серебристые пряди рассыпались по склонённому вниз лицу.       Я опустила взгляд туда же куда и он, и впервые увидела его член — чуть изогнутый к верху, с прожилками вен, достаточно длинный. На долю мгновений этот вид вызвал у меня какие-то странные эмоции, связанные с опасениями, но лишь до тех пор, пока он не провёл влажной головкой по всей моей промежности, к углублению… Эти прикосновения показались мне настолько естественными — словно там ему всегда и было место.       — Не хочу причинить тебе вред, Гермиона… — срывающимся шёпотом.       Тогда я вновь прижалась к нему, так, чтобы прошептать в ответ на ухо. И мы вновь оказались лёжа на камне, и его член был направлен прямо в меня.       — Пожалуйста, не думай об этом… Пожалуйста, Драко… — шепчу, умоляя. Убираю тонкие пряди волос от его лица.       Оставляя мою мольбу без ответа он наклонился, касаясь влажным лбом моей ключицы… И я ахнула, ощутив его внутри.       Я слышала его шёпот, но такой тихий и сбивчивый, что не разобрать слов, да и не нужно… Он толкнулся в меня, растягивая изнутри — это было так нежно, как никогда в моей жизни. Боли не было — скорее странно и неудобно, но он не дал мне свыкнуться с этим.       Через мгновение я почувствовала его так глубоко внутри… И судорожно выдохнула от непривычного, непередаваемого ощущения.       Снова поймала этот изучающий мою реакцию взгляд. Пальцы руки переплелись с моими, сжимая. Движения сменились на короткие и неглубокие, осторожные… Но я не чувствовала боли, поэтому сжала его ладонь в своей и подалась навстречу, двигая бёдрами так, чтобы это было… Чтобы я была «плохой». Прижалась к его шее, чтобы слышать запах, и ощутила губами вибрацию восхитительного стона в его горле.       Мерцание огня на обнажённой коже выхватывает из тьмы наши слившиеся воедино тела.       Я обвила ногами его талию, угол немного изменился и… Стало совсем хорошо. Мышцы внутри меня сокращались вокруг пульсирующего им в ответ члена, тяжёлое дыхание мне в шею прерывалось стонами. Он нашёл губами мой рот, и этот поцелуй уже не похож ни на какой из предыдущих — мы просто вылизывали друг друга, кусая губы, не задерживая шумного дыхания…       Повинуясь его пальцам, ласкающим мой клитор, я кончила, подгоняемая жарким шёпотом на ухо, но не способная разобрать слов затуманенным похотью разумом; чувствуя его влажную от пота кожу своей — такой же мерцающей от огня снаружи и внутри.       Мы задыхались от стонов и всхлипов, матерились, едва договаривая слова, не в силах больше выдержать эту страсть.       С каждым движением он становился жестче, и перехватился руками за край скамьи в поисках опоры. Мне нравилось это, хотелось ещё — сильнее и больше. И он скользил в меня всё быстрее, часто упираясь в меня до предела, ударяясь о такой чувствительный от возбуждения клитор, доводя меня до исступления…       Вторя мне, он начал двигаться быстрее и хаотичнее. Я выгнула спину, реагируя на очередную порцию новых ощущений, размазывая остатки смазки по поверхности наших бёдер. Собственные стоны я слышала тогда как будто со стороны — неузнаваемые, они были больше походили на чужие крики — и это кричала я, от удовольствия…       Затуманенными от оргазма глазами я видела Драко в свете костра. Он переливался серебром и золотом, как неведомое мне божество.       Со стоном он вошёл в меня и замер. У меня гудели все конечности, внутренности тоже…       Драко вновь вонзился в меня, и я ощутила, как внутри всё пульсирует, наполняя меня теплом. Он кончил, прикрыл глаза и я устало потянулась к нему, прикоснуться ладонью к лицу…       И вдруг он снова начал быстро и часто входить в меня, заставив мой голос вновь звенеть. Но движения замедлялись, ослабевали. От избытка переполняющих меня чувств я прикрыла глаза, затихла…       Тогда моя кожа странным образом напряглась. Я почувствовала, как магия — в каждой точке, где были начертаны руны, — подобно неболезненным булавочным уколам, проникает в плоть и исчезает.       Голова Драко покоилась на моей груди. Я расслышала, как его пересохшие, припухшие от поцелуев губы шепчут противозачаточное заклинание. Почувствовала, как кончики пальцев скользят по нижней части моего живота… И вздохнула, ощутив лёгкую щекотку волшебства где-то внутри.       Обняв его за плечи, я позволила своему разуму погрузиться в безмятежную эйфорию. Я видела только звёзды над нами, и только звёзды и камни были свидетелями нашей любви той ночью.       Костёр почти погас. И магия обряда Белтейна закончилась, даже несмотря на Драко Малфоя, чьё тело всё ещё прижималось к моему.       Он вышел из меня, поднялся и запечатлел поцелуй в уголке моих губ. Принялся одеваться: сперва штаны и жилет, затем сапоги, и потом уже мантия…       Я двигалась словно во сне, поправляя платье и пытаясь отыскать свои сандалии. Но Драко опередил меня и опустился на колени между скамьей и угасающим пламенем костра, чтобы надеть обувь мне на ноги, помочь встать и повязать пояс.       Он достал палочку Северуса, заставил исчезнуть кубок и вино, и обнял рукой за талию, даруя тепло своей мантии. Мы обогнули костер и покинули внутренний круг возле восточного «рога».       Едва мы сделали это, костёр полностью погас, оставив после себя только дым с ароматом рябины и боярышника.       Мы шли молча, спускаясь с Рогатого холма. Звёзды светили до того ярко, что мне это казалось чем-то нереальным — невозможно поверить, что существует настолько прекрасный серебристый свет…       По дороге я буквально засыпала на ходу, и Драко подхватил меня на руки. Прижимаясь щекой к его плечу я чувствовала, как моё тело окутывает знакомое тепло.       Его волосы были того же цвета, что и звёздный свет, как и его глаза, и его кожа, и я подумала, засыпая — не родился ли он где-то среди этих далёких звёзд, что так высоко над нами?..       Эта глупая мысль была одной из немногих, посетивших меня, пока я всё дальше и дальше уходила в мир снов: о волшебных низинах, белом лесе, Рогатом холме, звёздах и камнях, и Драко Малфое, которые назвал меня «своей леди».

***

      Солнечный свет ласкал мои босые ступни, выглянувшие из-под одеяла. В распахнутые балконные двери задул тёплый ветерок, пахнущий травой, лесом и лошадьми. Я поежилась и проснулась в постели, которую привыкла считать своей, живя в доме Драко Малфоя.       Сам Драко спал лёжа на спине справа от меня. Слегка отодвинувшись от его плеча, я обнаружила, что пока мы спали, почти все одеяла мистическим образом оказались на его стороне кровати. Воздух был тёплым, так что я не стала забирать их. Только крепче прижалась к Драко, зарываясь лицом в его светлые волосы и вдыхая запахи дыма костра и древнего камня.       Свою левую руку, до того обнимавшую его, я опустила ниже, на бедро. Кажется, он немного пошевелился от этого и довольно выдохнул. Не обратив на это никакого внимания, я закрыла глаза.       Одну ногу во сне я закинула на его левую ногу — колено немного касалось его эрекции… Лежала я практически на левой руке Драко, которой он обнимал меня за плечо.       Я вновь заснула, чувствуя себя странно и неожиданно счастливой от того, что в моих мыслях он стал «Драко».       Проснувшись вновь, я обнаружила, что в постели лежу одна. Солнечный свет касался моего обнажённого тела. Был самый разгар дня, первого числа мая.       Неторопливо двигаясь, я завернулась в тонкое одеяло и прошлепала босыми ногами на кухню. Там меня ждала записка на одной из кухонных стоек, и недавно сваренный кофе, чей манящий аромат становился всё отчетливее с каждым шагом.       В доме над конюшней кроме меня да пожалуй тёплого весеннего ветерка со стороны леса, напоённого запахом деревьев и почвы, задувавшего в распахнутые окна. Г., мы с Уизли отправились в Годрикову Впадину. Начни сегодня готовиться к десятому числу, разбери свои записи, мысли и прочее. Позже зайдёт отец, кое-что передаст и объяснит более подробно. Прости, не могу изложить всего в этой записке. Планирую вернуться завтра. Д.       Я в задумчивости закусила нижнюю губу и опустила пергамент обратно на столешницу.       «Годрикова Впадина…»       Воспоминания о том, как мы с Гарри бывали там, о месте, где жила его семья, доме Батильды Бэгшот, Грин-де-Вальде и множество других образов промелькнули у меня перед глазами.       «Маловероятно, что Гарри вернётся туда. Но у Драко и Чарли наверняка есть какая-то зацепка, которая направила их в это место».       От моего глубокого вздоха холодная подвеска качнулась на цепочке.       Я походила по дому, сходила в душ, переоделась и вскоре уже была на кухне, пила приготовленный Драко кофе. Даже после сна и воды моё тело хранило себе воспоминания о вчерашней ночи.       Но сколько бы я ни думала о причинах этих ощущений и о приятном тепле внутри, мои мысли неизменно возвращались к Гарри.       Тогда я решительно произнесла вслух:       — Как ты считаешь, нам действительно придётся возвращаться? Вы будете делать, что должно, мисс Грейнджер. Даже если это будет означать перемещение во времени, вызов воле Судеб — вы сделаете это… , — произнёс Северус у меня в голове.       И этот голос, его ответ, развеяли мои страхи.       Судьбы… Это абстрактное понятие о том, как в целом функционирует наша Вселенная. Некоторые называют это Богом, Аллахом или другим именем сверхъестественного, всеобъемлющего сознания. Я называла Судьбами — определённым стечением времени и обстоятельств. Вселенная была и остаётся загадочной материей, колоссальной машиной, механику которой человечество только-только начало познавать.       Скрестив ноги и прислонившись спиной к столешнице, я разглядывала свои колени, заметные сквозь потертости старых джинсов. В дополнение к джинсам в тот день я выбрала обычную черную майку без рукавов — хотелось ощущать кожей мягкость льющегося в окна майского дня.       Посреди всего этого покоя, света и чарующего тепла почти невозможно было поверить, что мне, возможно, предстоит нарушить законы Вселенной, как только диск, покоящийся на моей груди, нагреется.       Сделав глоток кофе, я обернулась и вновь взглянула на пергамент. Почерк Драко мне был незнаком… Но то, под каким углом написанные слова клонились влево, резкие росчерки пера, рисовали в моём воображении движения его пальцев, перо, царапавшее бумагу…       Я поняла, что снова скучаю по нему, а вслух произнесла:       — Это и есть любовь? На этот вопрос у меня нет ответа, мисс. У всех по-разному… — прошептал Северус и вновь наступила тишина.       Улыбнувшись в свой кофе, я допила его и поставила чашку рядом с запиской Драко.       Стук копыт со двора, заставил меня обернуться к окнам. Приехал Люциус.       Хозяин мэнора поднялся сюда впервые так же, как и Нарцисса днём ранее, осматривая окружающую обстановку. Принесённую с собой коробку он поставил на письменный стол, после чего опустился в кресло у едва тлевшего камина.       Я присоединилась к лорду Малфою, присела на софу, предварительно предложив кофе, от которого Люциус отказался, немного скривив губы.       — Драко пристрастился ко многому, пока жил в Америке… Как когда-то к маггловской музыке и книгам. Я одобряю его разнообразные вкусы, но честно говоря, некоторые из них, чересчур… Занимательны.       Я слабо улыбнулась и попросила объяснить, о чём говорил Драко в записке.       — Скорее всего, очередная безумная погоня, мисс Грейнджер, — ухмыльнулся Люциус. — И возможно последняя неотработанная зацепка перед десятым числом…       — Авроры не обыскивали Годрикову Впадину?       — Обыскивали, ещё в феврале, когда Поттер сбежал, — протянул Люциус, перекинув через колено ногу, облаченную в сапог для верховой езды. — Министерство обращается с так называемыми террористами как с «вражескими комбатантами»**, поэтому большая часть информации добывается благодаря широкому применению Сыворотки правды. Теперь мадам Хопкирк не жалеет средств, чтобы остановить Поттера… Когда он терроризирует Британию своими собственными действиями и акциями таких, как W.A.T.C.H.       — Что будет с этими людьми? — спросила я, подозревая о возможных нарушениях прав человека, которые по всей видимости, были распространённым явлением как в маггловском, так и в магическом мире.       — Многих будут судить и отправят в Азкабан, других освободят и будут наблюдать за ними, некоторых отдадут дементорам… Это будет процесс, который продлится годы. И всё потому, что Гарри Поттер решил перевернуть мир с ног на голову, — выплюнул Люциус.       Отвращение в его голосе не звучало удивительно — отчасти я чувствовала то же самое. Однако не только появление Гарри подтолкнуло протестные организации перейти к открытому террору. Моим единственным опасением, связанным с этими «террористами», были возможные последствия, в виде перехода Министерства к реакции… Как результат — нарушения прав человека и потере гражданских свобод вообще для всех, каждой ведьмы и волшебника.       И всё это меркло по сравнению с тем, куда всё катилось. Если Гарри удастся вернуться назад и изменить временную шкалу, то оба мира — его идеальный и мир, в котором я находилась в тот самый момент — погрузятся во мрак и хаос… Разница здесь заключалась лишь в том, что в материальном мире всё ещё существовала я, и такие же как я, готовые трудиться над преобразованием тьмы в свет.       — Мы с Циссой собрали для вас кое-что, мисс Грейнджер, — тихо проговорил Люциус, подавив тревогу и отвращение. Он кивнул в сторону коробки на столе.       — Здесь флаконы с оборотным зельем для вас и Драко… Доноры те же, что и в прошлый раз. Цисса попросила Лика собрать всё, что смог найти, из её запасов в поместье. Здесь кое-какие составы для восполнения крови, Сыворотка правды, обезболивающие зелья и другие необходимые вещи.       Я кивнула. Зелья, которые авроры обычно имели при себе в виде уменьшенных поясных наборов.       — Ещё есть комплект одежды из драконьей кожи, его сделали для Циссы много лет назад. Она уверена, что он подойдёт вам…       Я удивленно посмотрела на мистера Малфоя.       — Вам следует использовать его всякий раз, когда покидаете пределы наших владений. Драконья кожа отражает наименее опасные заклинания, это даст вам больше шансов.       Кивнув, я невольно взглянула на кобуру с волшебной палочкой, которую ещё не надевала в тот день, лежавшую на столе неподалеку. Люциус проследил за моим взглядом, и я тут же отвернулась.       — Палочка Беллы. Я давно заметил её. Хотел спросить у вас об этом раньше, но всё время забывал.       — Нарцисса тоже? , — тихо произнесла я.       Люциус усмехнулся.       — Она упускает что-либо в редком случае, поэтому да, она заметила. Сам факт того, что палочка безумной Беллы теперь ваша нас не касается. И тем не менее, нас это заинтересовало. Вы, как и мой сын, обладаете двумя палочками, которые изначально вам не принадлежали. Это уже необычно — иметь две палочки, но две палочки, которые сменили хозяев — ещё более необычно.       Я молчаливо и прямо смотрела в глаза мистеру Малфою.       — Моя собственная палочка долгое время принадлежала Тёмному лорду, и в конце концов была уничтожена. Он отказался от своей палочки, и я прятал её много лет, прежде чем Драко нашёл её. Когда он к ней прикоснулся, палочка… Больше всего это было похоже на плач.       Я нахмурилась.       — Буквально?       Мистер Малфой кивнул.       — Я хранил её в глубине одного из сундуков в своём кабинете, изо всех сил стараясь забыть о её существовании. Драко нашёл её, когда вернулся из Америки, чтобы дать показания перед Визенгамотом. Палочка заплакала, слово феникс поющий свою песню; отреагировала так, будто всегда принадлежала Драко. Тогда у него уже была палочка Северуса, как ему и было завещано. Но её он использует строго для определённых заклинаний, в остальных же случаях применяет палочку Тёмного лорда. «Дубовая палочка досталась Драко по завещанию? Почему?»       Северус не ответил.       — Использование обеих палочек сослужило ему хорошую службу… Так же, как и палочка Беллы, похоже, пригодилась вам, мисс Грейнджер. Нам известно и о Бузинной палочке, и со своей стороны я доверяю вам в этом вопросе. Многие рода человеческого мечтали о её силе. Но я бы никому не пожелал, чтобы эти проклятые кусок дерева и сердцевина оказались у него в руках.       Слова Люциуса были предельно понятны мне. Бузинная палочка была вымарана кровью, это продолжалось на протяжении многих поколений волшебников. Поэтому я не хотела, чтобы кто-либо знал о том, что палочка принадлежит мне. Не хотелось становиться мишенью для преследований… Ещё из-за этого.       Мистер Малфой потянулся к сапогу и, поморщившись, вынул из-за голенища стилет. Подбросив его в руке, протянул мне.       — Примите и это тоже, мисс Грейнджер, — тихо сказал он, когда мои пальцы сомкнулись на рукояти клинка. Ладонь моя легла на инкрустированный крупный зелёный камень. Это оружие словно было создано для того, чтобы лежать в моей руке.       Оно было лёгким по весу, серебряное обоюдоострое лезвие длиной примерно в фут было прекрасно заточено, а кончик — слегка опасным.       Я покрутила стилет на ладони. Зелёный камень в рукояти холодил подушечки моих пальцев. Кончики гарды представляли собой выкованные из металла две головы драконов.       Это было опасное оружие. Я посмотрела на мистера Малфоя.       — Порой магия подводит нас, мисс Грейнджер, хоть она и в нашей крови. Это оружие для тех случаев, когда магия уже не может ничем помочь нам… — тихо произнёс Люциус. — Носите его при себе, незаметно — на внутренней стороне руки или ноги. Если вас захватят и свяжут, он должен быть в пределах вашей досягаемости. Хотя это всего лишь стилет, но он зачарован особым образом — этому металлу не почём любые путы, которые могут связать вас, — проговорил он указания, облокотившись на подлокотники и опустив голову на сложенные кверху ладони.       Кивнув, я поднялась и отошла к кухонной стойке. Бузинная палочка лучше подходила для этого заклинания, поэтому я достала её из кобуры и трансфигурировала свою кофейную чашку в ножны, которые можно было привязать к руке или ноге.       Кинжал я оставила на стойке, а кобуру повязала на рабочую руку, убрав Бузинную палочку к Ореховой.       — Если вам придётся вернуться, мисс Грейнджер… — начал Люциус, и я подошла поближе, встав за диваном, чтобы видеть его. — Если вам суждено вернуться на тринадцать лет назад, то вам должно быть известны предписания относительно общения с самим собой из прошлого, или с кем-либо, чья судьба может напрямую повлиять на вашу собственную…       — Да?..       — Не связывайтесь со мной. И Драко… Если он отправится с вами — не позволяйте ему открыться мне.       Я поджала губы.       — Люциус Малфой, существовавший тринадцать лет назад, — не тот, кем я являюсь сегодня. Конечно, уверен, это очевидно для вас. Однако в ту ночь, когда моя Метка загорелась… В ту ночь, когда возродился Тёмный лорд, я уже начал строить планы, как вырваться из этого. Всё указывало на то, что его возрождение близится. И я хотел уйти… Как и большинство из нас, после стольких лет.       Я бы не хотел, чтобы что-то влияло на ход событий после той ночи на кладбище. Через год я должен был отправиться в Азкабан… Я должен был страдать, чтобы измениться, понимаете, мисс Грейнджер? Я должен был попытаться убить вас в Отделе Тайн, должен был потерпеть неудачу с Пророчеством!       Последние слова Люциус буквально прошипел. Его лицо исказилось, вновь став таким, как много лет назад. Это было лицо человека пугавшего меня, когда я была девочкой.       Теперь я не боялась Люциуса Малфоя.       — Я понимаю… Люциус, — прошептала я. Это имя прозвучало странно из моих уст, не не совсем чуждо.       Люциус ухмыльнулся.       — Единственный человек… Единственный, кто приходит мне на ум, если у вас возникнет неотложная необходимость в поддержке кого-то из прошлого… Это Северус.       У меня перехватило дыхание. Я пока не давала себе времени думать настолько наперёд. Но Люциус, очевидно, был прав, упомянув Северуса, по множеству причин.       — Северус всегда был образцом благоразумия. Сомневаюсь, что его бы шокировала встреча с Гермионой Грейнджер много старше её тогдашнего возраста… Он сумел скрывать правду от обоих своих учителей, и делал это до самого конца.       В тот момент я почувствовала словно некий сдвиг в своём сознании. Как будто Северус переместился куда-то в другую комнату моего незримого дворца, при этом ничего не сказав.       — Всё же, я надеюсь, что ситуация не будет того требовать, чтобы кто-то видел вас в прошлом.       Я согласно кивнула:       — Я тоже надеюсь на то, что мне не придётся перемещаться… Но, похоже, что именно так оно и будет.       Люциус кивнул и поднялся с кресла.       — А Поттер без колебаний изменит всё, просто убив Тёмного лорда до того, как старый ублюдок должен был умереть. Он без колебаний убьёт любого, кто встанет на его пути к цели. Вы знаете это лучше меня, мисс Грейнджер. Как и то, что в нём не осталось ничего от человека, которого вы знали и любили. Тень безумия поглотила даже память о Поттере, как о харизматичном мальчишке, отягощённом тяжким бременем, которое возложили на него мы все. Влияние Волан-де-Морта… — тут Люциус сделал паузу, едва заметно дрогнув при произнесении этого имени. — Даже после его смерти сильно давит на Поттера. В конечном счёте Волан-де-Морта сгубило его высокомерие. Так же, как и Поттера.       Я склонила голову. С этим невозможно было не согласиться. Гарри уже потерял Бузинную палочку и свой драгоценный третий Дар — плащ-невидимку. Ему пришлось прибегнуть к посторонней помощи, чтобы выкрасить устройство, обращающее время вспять, и это стоило жизни нескольким мужчинам и женщинам.       Люциус сказал мне несколько добрых слов на прощание и попросил меня как можно скорее посетить усадьбу. Я пообещала, что постараюсь, но в голове горели мысли о словах Драко и подготовке к очередному противостоянию, к десятому числу.       Я спустилась во двор конюшни, где Люциус уже был верхом на своём арабском жеребце.       — Мисс Грейнджер, я бесконечно рад, что вы поприсутствовали на нашем скромном праздновании Белтейна, — сказал Люциус с царственным видом, за которым отчётливо прослеживался откровенный намёк.       Игривая улыбка на его губах подсказывала, что он в какой-то степени был осведомлён о том, что происходило на Рогатом холме после его ухода. Я слегка покраснела. Не хватало мне ещё, чтобы мужчина, годящийся мне в отцы, дразнил меня по поводу чувств к его сыну.       — Я знаю, что Цисса очень привязалась к тебе. Особенно теперь, когда она знает о значении твоих рун…       — Вы хотя бы представляете, насколько мне было неудобно? — пробормотала я, старательно отводя взгляд.       Люциус усмехнулся.       — Когда наступил первый Белтейн после нашей с Циссой свадьбы, её руны означали моё имя. Это при том, что мы с Нарциссой поженились по договорённости наших родителей, и только спустя год после свадьбы мы стали близки. И всё же… К Белтейну её чувства изменились. Я же полюбил с того самого момент, когда впервые увидел её… — он вновь усмехнулся, направляя коня прочь.       От этих слов у меня защемило в груди.       — Драко решил защищать вас, мисс Грейнджер, и я вижу, что вы не отнеслись к значимости этой защиты легкомысленно. Цени это, девочка. Мой сын далеко не идеален, и мы очень гордое семейство… Чувства моего сына достойны женщин королевской крови и благородного происхождения, но его сердцем завладела ты. Не злоупотребляй этим. Обряд Белтейна дал ему надежду. Не разбивайте её, мисс Грейнджер.       Хоть я и могу возразить против происхождения, против крови, ты — грозная ведьма. Столь превосходный, острый ум покрывает с лихвой сколь угодно низкое происхождение…       Серьёзный взгляд Люциуса немного отрезвил меня — в светлых глазах промелькнуло предупреждение, вполне понятное мне. Внезапно губы его растянулись в лёгкой ухмылке, и так же внезапно конь сорвался с места, унося лорда Малфоя прочь.       Я схватилась за ткань своей майки, прижимая руку к сердцу, и вздохнула. Резкий ветерок разметал мои распущенные волосы по лицу. Мне так понравились те мелкие косички, я скучала по ним и гадала, удастся ли мне опробовать позднее это зачарование на себе…       Вернувшись в комнаты, я принялась копаться в коробке, принесенной Люциусом. Там, как он и говорил, обнаружился набор зелий, который удобно было прикрепить к поясу или положить в карман плаща. Все флаконы были небьющимися, а сама сумка — изготовлена из тёмно-зелёной кожи дракона, для дополнительной защиты содержимого.       Одеяние из шкуры чёрного дракона состояло из двух предметов: свободных брюк и топа без рукавов, похожего на куртку, и явно предназначенного для ношения женщиной. На дне коробки обнаружились перчатки, подходящие к наряду и бывшие достаточно длинными для защиты рук от запястий и выше.       В уменьшенной при помощи заклинания коробке, которую я увеличила, лежала пара подходящих ботинок моего размера, что меня удивило и порадовало. Кроме того обувь была длинная, и доходила мне как минимум до середины икры.       Это был своего рода комплект брони, очень похожий тот, который я видела на Чарли. Вне сомнения, стоила она немалых денег.       Я провела пальцами по черным чешуйкам со вздохом и, убрав все детали одежды обратно в коробку, закрыла крышку.       Барабаня пальцами по коробке, я какое-то время бездумно смотрела на рожок, прикреплённый к граммофону. «Меньше десяти дней… Мне кажется этого времени недостаточно, чтобы подготовиться к чему угодно вообще, не говоря уже о возможной новой Битве за Хогвартс».       Мысленно я уже готовилась к нападению на территорию школы, независимо от того, что знала или не знала о каких угодно предпринятых мерах безопасности. В моей голове крутилось тогда такое множество сценариев, что в какой-то момент я почувствовала, как зацикливаюсь на вероятностях, непредвиденных обстоятельствах и стратегиях, и не могу думать ни о чём другом.       Тогда я отошла прочь от письменного стола и опустилась на колени перед стопкой пластинок возле граммофона, пытаясь отыскать среди композиций что-нибудь подходящее, что могло бы направить мои мысли на что-то иное… Нужно было дать своему разуму передышку. «Версия «Гольдбергских вариаций» Баха, Гленн Гульд, 1955 год»       Взяв другую чашку, я налила себе ещё кофе и прихватила его и стилет с собой, отправляясь к окну. Сев на скамью, прислонилась спиной к стене, как Драко.       Чашка заняла своё место на подоконнике, а я вытащила клинок из трансфигурированных ножен и стала разглядывать лезвие в лучах солнца. Этот зачарованный металл, принадлежавший Люциусу Малфою, был скорее всего бесценен. Я не осмеливалась прикоснуться к лезвию, поэтому внимательно разглядывала головы драконов на гарде.       У меня зародилась одна мысль… Но быстро угасла. Северус молчал.       Я вложила клинок в ножны и положила их на деревянную поверхность рядом с чашкой, а потом стала смотреть в окно. Слушая прекрасные ноты интерпретации Баха в исполнении Гульда я позволила, наконец, своим мыслям уйти в какое-то тихое, безмятежное место, туда, куда спешили облака на великолепном майском небе.