Попытка вернуть дружбу

      Его маленькие тонкие пальцы тянули меня за бретельки кружевного платьица, которое он и его родители подарили мне на День рождения. Глаза медового цвета переливались различными оттенками, «солнечная» улыбка заставляла улыбнуться самой. Когда я слышала его голос, мое сердце трепетало от волнения. Легкая летняя одежда, слегка большая для него, колыхалась от неслабых порывов ветра, как и юбка моего платья. Подойдя к берегу реки, Кисе отпустил меня и обернулся. — Хочешь что-нибудь поделать? — несмотря на всю радость и дружелюбие, которые он проявлял, на душе было неспокойно. — Рёта, о чем ты хотел поговорить? — стараясь не казаться настырной, я осторожно, немного застенчиво спросила его об обещанном разговоре.       Кисе молчал, тянул время, подбирая слова к признанию. Я пристально глядела на его дрожащие руки, которые сжимали край яркой футболки. Мои руки дрожали тоже, на глаза наворачивались слезы, мне было трудно дышать. Я знала, что он хотел мне сказать.       Кисе не знал с чего начать объяснения, пытался начать издалека, но диалог никак не мог завязаться. В конце концов, он решился на прямой разговор. — Мисаки-чан, я переезжаю в Токио…

***

      Наши матери когда-то учились в одной старшей школе, и они остались близкими подругами даже после долгой разлуки. Сложилось судьбой так, что они вышли замуж в один год, арендовали дома в одном районе, начали свою карьеру в одной и той же компании. Я родилась на год позже Рёты, что стало причиной еще большего сближения между нашими семьями и нами собственно. В возрасте трех лет я постоянно бегала за моим лучшим другом, стараясь подражать ему и привлекать внимание. Сам факт того, что он старше меня, а значит и главнее, раздражал меня, от чего мне приходилось доказывать самой себе нечто обратное. Мы часто слышали фразы вроде «Вы обязательно поженитесь, когда вырастите?», на что я только фыркала и убегала. Хоть детские отношения мне казались чем-то противным, я не оставляла без внимания все эти диалоги о нашей близкой дружбе и скорой свадьбе. Мне было приятно думать о том, что Кисе — моя вторая половинка. Самого жениха эта идея не устраивала, но он никогда не противился мне, не обижал и не дразнил, в отличие от его друзей. Его забота казалась мне чем-то обязательным для парочек, и из-за этого усиливалось мое чувство любви к нему.       Мы росли бок о бок, часто гуляли вместе, ходили в одну школу. Кисе всегда уделял мне время, несмотря на его уже тогда растущую популярность. Благодаря его общительности и открытости у меня появилось много верных друзей, с которыми приятно проводить время. Но больше всего я хотела быть именно с Кисе. Мое внутреннее беспокойство росло, когда я видела его в толпе незнакомых девчонок, мило подкатывающих к Рёте. Он любил внимание других и относился ко всему этому несерьезно, но я боялась, что однажды он меня забудет насовсем.       В начале осени пятого класса, когда мой друг уже заканчивал шестой, Кисе рассказал мне о новом доме в Токио и престижной школе, уточняя, что это не его воля. Этот день запомнился мне очень точно: тогда Рета сказал, что хочет со мной серьезно поговорить. Одурманенная чувствами к парню, я восприняла эти слова как признание в любви. Надев мое любимое платье, подаренное от всего сердца моим любимым человеком, я направилась к дому, где он жил. Рета повел меня к реке, у которой мы часто играли всей семьей, попутно болтая о чем-то своем, стараясь поддерживать улыбку. Лишь очутившись на назначенном месте и увидев его беспокойство, я осознала, что была не права. В груди все больно сжималось, я ощущала слезы на щеках, которые сами собой выбегали из-под ресниц, как бы я не старалась сдерживаться. По возвращении домой я ничего уже не чувствовала; упав без сил на мягкую кровать, я уснула почти сразу, даже не сняв дорогое мне платье.       Еще долго после этого, на очередной семейной посиделке я упрашивала родителей уехать в Токие вместе с семьей Кисе, утверждала, что я очень люблю его и не смогу жить без него. Это было мое первое признание в любви. Не только всем присутствующим, но и самой себе. Но «опытные» родители лишь уверяли меня, что моя любовь — всего навсего привязанность. Мне было очень больно.       Обещание, что наши семьи будут часто встречаться, было всего лишь обещанием. Крайне редко я могла разговаривать по маминому телефону с Кисе. Я звонила ему без всякого повода, расспрашивала обо всем, чем только можно, интересовалась школой, учителями, Токио. Вместе с радостью увеличивалась тревога, что эти звонки ему очень надоели, что я ему мешаю, и что вообще было бы лучше, если бы я перестала звонить. Я старалась умерить свой пыл, говорила с ним меньше, звонила реже. Постепенно обязанностей становилось все больше и больше, и наши разговоры уходили в список обязательных дел, откуда вскоре исчезли навсегда. Я потеряла какую-либо связь с ним, как и чувство детской «привязанности». Мы больше не были друзьями.

***

      Время летело очень быстро, и я уже закончила среднюю школу…