Жизнь под потолком

Нервно щелкал поворотник. Рядом сигналил дорогущий внедорожник. Какой-то явно недовольный ситуацией седой мужчина высунулся в его окно и выругался. Светофор устало замигал и наконец-то переключился на зеленый. Я повернул ручку газа и вырулил направо. Тяжелый круизер мягко вошел в поворот. Поток машин стремительно оживлялся. Настоящий театр на дороге. Внедорожник ехал следом. Я иногда поглядывал в зеркало заднего вида, но затем совсем забыл о своем дорожном соседе. Мимо по улице проплывали чистенькие и аккуратные частные домики с зеленеющими газонами, белыми заборчиками и шезлонгами во дворах. Времени оставалось немного. Я переключил передачу и старый мотоцикл потянул меня из-под себя. Еще один поворот и я на месте. Мне слишком долго пришлось искать новую работу, чтобы просто прошляпить свободную вакансию, пусть даже я буду работать в учебном заведении. Старшая школа в пригороде Милуоки предложила мне место школьного юриста, который присматривал бы за школьным бюджетом, а также оказывал парочку правовых услуг. Я остановил мотоцикл на парковке и заглушил его, а затем снял шлем и взглянул на здание школы. Ничем не примечательная, но достаточно новая и опрятная. По крайней мере, я не планировал задерживаться здесь надолго, мне лишь нужно было найти деньги на погашение долгов и переезд в более развитый штат. Я слез с мотоцикла и зашел в здание школы. Тишина и покой. Еще идут уроки. Изнутри здание выглядело не хуже — на стенах висели портреты ученых и первооткрывателей, холл был просторным и светлым. Справа и слева стояли серые шкафчики школьников. Кажется, с бюджетом у данного учебного заведения проблем нет. Я вытащил из кармана куртки записку и развернул ее… Кабинет сто тридцать четыре. Он же кабинет директора, моего работодателя. Я снял куртку, и, поправив перед зеркалом клетчатую рубашку, отправился искать кабинет. Уже подходя к искомому кабинету я пожалел, что не надел смокинг. Как на меня отреагирует мистер Доуэлл? Думаю, я все равно оправдаю его надежды по поводу моей пунктуальности и ответственности. Вот и белая дверь с табличкой. Судя по звукам и раздраженному голосу, тот разговаривал по телефону. Я нервно вздохнул и посмотрел себе под ноги, после чего выразительно выматерился про себя. Ботинки. Я пришел в старых и грязных ботинках, в которых обычно работал в гараже. Можно было догадаться принести хотя бы сменную обувь… Эту привычку так долго и мучительно прививала мне школа, и выйдя на волю, я наконец-то хотел было забыть о ней, но кажется, придется возрождать былые традиции. — Это вы зря. Доуэлл — старик категоричный, он ничего не упускает просто так, — послышался голос за моей спиной. Я резко обернулся. На стуле у стены сидел подросток. Он со скучающим видом разглядывал что-то в древнем, как мир, телефоне, закинув одну ногу на другую. Я долго смотрел на него, но он так и не поднял глаза. Кажется, он взглянул на меня лишь раз, и то, когда я стоял к нему спиной. — Ты учишься здесь? — Ясное дело. — Вызвали к директору? — улыбнулся я. Парень поднял голову и взглянул на меня как на идиота. Конечно, не стоило задавать такой вопрос, раз уж он сидит прямо напротив двери и ждет своей очереди, но это можно списать на отсутствие опыта общения с детьми, и подростками тем более, ведь я сам уже почти не помню то время, когда им был. Кажется, парень был из тех, кто не любил, когда его недооценивают и обращаются с ним как с пятилетним ребенком, но предпочитал молча игнорировать ехидство со стороны взрослых. Я снова вздохнул и сел рядом. Школьник продолжал усердно упирать в телефон, и это дало мне без опасений его рассмотреть. Типичный американский школьник, недавно поступивший в старшие классы. Серая мешковатая футболка крупными косыми волнами топорщилась на худом и нескладном теле. Джинсы были разодраны, но кажется, было видно, что это не новый писк моды — под разодравшейся джинсовой тканью видны были красные ссадины, а сама ткань была с красными и зелеными пятнами. Видимо, упал на траву со щебнем. Волосы были светлыми, слегка отросшими и зачесанными набок. Парень почесал затылок, и я заметил, что у него проколото ухо. Свежий прокол, еще слегка красноватый. В целом картину парень представлял довольно повседневную — он был похож на типичного хулигана, хотя лицо его было слишком спокойным и даже почти добрым, не хулиганским. Внезапно дверь распахнулась, и из двери высунулся худой мужчина. Я всегда старался не определять характер по внешности, но вся его натура кричала о самых бешеных чертях в его глубоком омуте. — Томпсон! — гавкнул он. Парень сунул телефон и не спеша встал и похромал в кабинет директора, слегка опустив голову, но не испуганно или покорно, а скорее спокойно, будто человек, осознавший свое преступление и идущий под лезвие гильотины. Вот он выходит на помост, с совершенно пустыми глазами, словно зная, что ждет его впереди, но так, словно у него целая сотня этих жизней, которые он проживает одну за другой и бросает, словно выкуренные сигареты, падает на колени, склоняет голову… Хлоп! Я вздрогнул. Это хлопнула дверь кабинета. Парень уже стоял в коридоре передо мной с какой-то бумагой в руках. Он немного посмотрел на меня, а затем развернулся и направился к выходу. Я быстро поднялся и постучал в дверь. «Войдите!» — услышал я и приоткрыл дверь, после чего зашел в кабинет. Похожий кабинет директора был и в моей школе, когда я учился. Заставленный папками на полках, обвешанный грамотами и медалями на стенах в каком-то болезненном порядке перфекциониста. — Мистер Уорд? — Добрый день, — мы пожали друг другу руки. — Присаживайтесь, — пригласил он и я сел в кресло напротив, через стол от мистера Доуэлла. — Что ж, мистер Уорд… Я прочел ваше резюме, и мне кажется, вы могли бы плодотворно трудиться в нашей школе. Но для начала — небольшое собеседование. Расскажите о себе. Где вы работали прежде? Женаты ли вы, есть ли у вас дети? Казалось бы, простые вопросы, даже банальные, типичные. Но скорость их обращения ко мне ввела меня в ступор… Что я мог рассказать о себе? Я не женат… Моя уже бывшая девушка Лорра сегодня съезжает из дома. Мы разошлись позавчера. Детей у нас нет, и даже как-то… не было планов. Прежде я подрабатывал администратором бара, где и познакомился с Лоррой. Как я вообще умудрился сжиться с такой развязной девушкой? Она младше меня на четыре года… Странно, что я сразу не разглядел ее. Наверное, я был просто ослеплен неожиданно свалившейся на меня страстью. Я сам признавался, что не люблю ее, но что-то во мне не могло ее отпустить. Вчера я приехал домой и застал ее, пакующей вещи. Я долго догадывался о том, что все кончится этим. Она стояла над нашей кроватью и складывала вещи в чемодан. Знала, что я стою позади и смотрю ей в затылок, сверля ее взглядом. Но мы ни обмолвились ни словом. Я молча наблюдал за тем, как она складывает вещи. Среди них были и те, что дарил ей. Белая майка с принтом, на которым черными буквами написано было «Огайо 15:42». Я заказал ей этот принт. Это место и время нашего знакомства. То ли она забыла об этой футболке, то ли не увидела, но я не мог предположить других вариантов. Она собралась быстро, всего за полчаса. Застегнула чемодан и поставила его под стол. И встала. Все так же спиной ко мне, как-то несуразно уставившись в стенку. И мы стояли вдвоем, уставившись. Она на стенку, я на нее. Наконец я решился. Я подошел к ней сзади и обнял, поцеловав в шею. Она привычно обмякла и выдохнула ртом, но потом мягко оттолкнула меня и ушла на первый этаж. Я вдруг понял, что она сломала меня. Она оттолкнула меня мягко, почти нежно. Лучше бы она ударила меня, Господи, лучше бы она убила меня в этот момент! Но этот ее жест… Она как будто сказала этим, что наши отношения еще длятся, но она просто покидает меня. Но нас… меня больше ничего с ней не связывало. Наверное, она уже едет куда-то в вонючем такси с болтливым водителем и смотрит в окно пустым взглядом, думая о чем-то своем. А может, вспоминая наше прошлое. Мне кажется, я не буду скучать по ней. Не знаю, почему. Я на автомате стал привычно рассказывать, что окончил школу с отличием, получил диплом в престижном юридическом колледже и имею стаж работы в суде. — Какова же причина вашего устройства сюда? — спросил мистер Доуэлл. — Переезд, — машинально ответил я. И в принципе, это было правдой. Этот дом достался мне в наследство от бабушки, и из старой квартиры я просто бежал, спасаясь от тесноты, и съехал сразу же, выплатив последний цент долга для жилищной организации за коммунальные услуги. — Это хорошо, — подытожил Доуэлл, — думаю, вы нам подходите. Вы можете приступать к работе с завтрашнего дня. Ваш кабинет будет находится на втором этаже, ключ вы получите на входе, я свяжусь с охранником. Я кивнул, и попрощавшись с директором, вышел. Когда я выходил из школы, сразу прозвенел звонок с последнего урока, и дети ломанулись из школы по домам. Кто-то ехал домой на велосипеде, кто-то на скейтборде. Часть старшеклассников ушла за школу, чтобы там покурить, часть садилась в машины и уезжала. Кто-то сидя на заднем сидении, а кто-то уже за рулем. Я немного понаблюдал за ними, сел на мотоцикл и надел шлем, как вдруг заметил пару любопытных глаз. Я пригляделся. Девушка. Сидит по-турецки на газоне, уставившись не то на меня, не то на мотоцикл, чего я долго не мог понять. Она сидела довольно далеко от меня, и я не мог толком ее разглядеть, но я замечательно чувствовал ее острый, пронзительный, но вместе с этим мягкий и задумчивый взгляд. Мы долго смотрели друг на друга через расстояние от парковки до школы. Я продолжал смотреть на нее через визор шлема, повернул ключ зажигания и завел мотоцикл. Девушка едва вытянула шею, приподняла голову и чуть склонила ее набок. Долго мне не удавалось понять ее необычное положение, но осознав, я улыбнулся. Она внимательно слушала. Сквозь гомон детей и подростков, шум улицы и шорох листвы. Она слушала и слышала чужое сердцебиение. Она сидела не шевелясь, превратясь в статую. Я положил руку на руль и стал играть газом. Я увидел, как она бледнеет, как задвигалась кожа у нее на висках, и кажется, даже почувствовал от нее волнительный жар. Я усмехнулся и поехал домой. Быть может, судьба познакомит нас в дверях ее школы и моего нового рабочего места.