Красивый, как вейла

— Или мне лучше называть тебя Драко? Эвен покорно опускает голову и выбирается из воды, все еще сжимая руку Исака. Подхватывает, не позволяя опять поскользнуться и плюхнуться задницей в жидкую грязь, в которую берег озера успел превратиться от совсем небольшого дождя. Исак дернется, пытаясь вырвать пальцы из хватки. Но лишь сам упадет на его грудь, оказавшись прижатым, почти что распятым. Сердце Эвена громко толкается в ребра. Кажется, Исак глохнет от канонады в его собственной глупой груди. — Пусти, отпусти меня, Эвен. — Ты можешь звать меня, как пожелаешь, Исак. Мой Гарри… мой Мерлин. Что? Что ты собираешь такое, придурок? Что ты делаешь со мной? Колдовство? Я не хочу сходить с ума… я боюсь не умею. Я не просил… я этого не просил. Я просто хотел быть обычным подростком. Не больше. — Вспоминай, — шепчет Эвен-Драко одними губами и тут же прижимается ими ко лбу. Где-то там, далеко-далеко гремит веселый студенческий праздник. Где-то там две девушки ищут их, насылая, должно быть, проклятия. Если попасться им на глаза прямо сейчас, можно в лоб получить и Аваду. Совсем не случайно. "И тогда все начнется опять", — вкрадчиво шепчет кто-то в его голове. Старческим голосом, дребезжащим. — Вспоминай, любовь моя. Все-все-все… Вспоминай… — Я люблю тебя, Драко. Ты окажешь мне честь?.. Опускается на колено в своих отглаженных брюках. Глаза сияют, как зеленые звезды. Драко больно смотреть. Берет в ладони холеные гладкие руки и прижимается к запястью губами. В висках долбится собственный пульс, и мира будто бы становится больше. Огромной, необъятной вселенной, которая — только для них. В этот раз они смогут, успеют. — Ты окажешь мне честь? — в волнении дергает себя за отросшие черные пряди, что все еще торчат в разные стороны, как прутья в метле. И зачем б он такой совершенному Драко Малфою? — Проведешь со мной эту жизнь до конца? Эту жизнь и все остальные, как было суждено свыше? Как нам предсказали очень-очень давно в древнем пророчестве, о котором забыли и ведуньи, и верховные жрицы. — Поттер, я… — Малфой отчего-то белее бороды Дамблдора. Малфой отчего-то дрожит, как трава на ветру. Там, с другой стороны озера где запруда и чуть в стороне — высокие плакучие ивы, как девы, что расплели зеленые косы и замерли, вглядываясь в озерную гладь. Быть может, ища что-то там, в своем отражении. — Ты… ты не хочешь… Гарри руки роняет. Он отступил бы назад, но словно к месту прирос, закаменел, как горгульи, несущие на стенах замка тысячелетний дозор. Глаза под очками странно блеснут. Пустотой. Безнадегой. И влагой. Малфой странно, заглушенно хохотнет. Будто борясь с припадком или безудержным смехом. Закусит свой же кулак, сквозь который проговорит неразборчиво, путаясь и запинаясь: — Могу ли я, Гарри Поттер, тебя не хотеть? Тебя… в этой жизни или какой-то другой? Я и не думал… все эти годы, что моя мечта — это явь, что ты и вправду сможешь… что я буду достоин… Он опускается на колени с ним рядом и лицо заключает в ладони. Он смотрит, точно видит впервые и насмотреться не может. Он первым накрывает мягкие губы своими, скользнув по кромке зубов языком. Это вишня и мята. Все эти годы. — Я хочу. Я согласен… на все, что ты бы мог предложить. — Ты согласен… — кажется, Поттер даже не верит. Не верит, но берет его руки в свои, чтобы надеть на палец кольцо. Серебро с изумрудом. — Согласен быть со мной… — … в этой жизни и во всех остальных, — Драко повторяет за ним послушно слова магической клятвы, что однажды /лишь раз/ уже звучала на этой земле. Десятки, сотни, тысячи лет минули с того забытого многими дня, когда король умирал на руках не слуги, но возлюбленного лучшего друга, когда Камелот лишился своего короля: "Я должен сказать, пока не стало поздно" "Надеюсь, ты не собираешься прощаться? Идиот… еще не сейчас", — такая тяжелая ноша. Неподъемный груз. И глаза… разъедаемые солнцем и солью. Сейчас руки овевают золотистые нити, сплетающиеся замысловатым узлом и сквозь одежду просачивающиеся под кожу, в вены и кровь. Превращая двоих навеки в одно. Заставляя их вспомнить. Вспомнить, кем они были когда-то. Вспомнить то, с чего это все началось. — Мерлин. Значит, все еще колдовство? — непривычная на этом лице, но такая родная усмешка, от которой колко и одновременно внутри горячо. От которой раздвигаются границы сознания. — Артур… теперь ты и сам неплохо колдуешь и видишь, что магия — не какое-то адское зло, уничтожающее все, что добро и свято. — Волдеморт был ярчайшим примером того, что это вовсе не так. Впрочем... мы успешно справились с этой заразой. Согласен... дать магии и тебе еще один шанс. — Драко... Артур... Это слезы… слезы, которые, как он думал, выплакал все. Там, на острове, в центре озера Авалон, где хоронил своего короля. Единственную любовь своей жизни. "Артур — не просто король, Артур — король будущего. Когда придет нужда, и Альбион позовет, он придет вновь", — тысячи лет назад обещал Великий дракон. Видимо, он сдержал свое слово. Он придет. Он пришел. Он нашел его. Драко. Вернулся, когда мир стоял на краю и нуждался. Так нуждался в Артуре и, конечно, его верном слуге. Том самом, которого прозвали героем. — История, частью которой мы являемся, будет долго жить в сознании людей, — насмешливо шепчет Малфой, привлекая Поттера ближе. — Это точно, — фыркает тот, сплетая его пальцы с своими. — Ты все же слишком самовлюбленный засранец, Малфой. Отрадно видеть, что перерождение совсем не изменило тебя. — Я тоже скучал по тебе, Поттер… мой Мерлин. У Исака качается под ногами земля. И ветер оплеухами хлещет по бледным щекам. Он ловит ртом воздух, которого мало, как будто он вновь — на спине у мчащегося сквозь грозовые тучи Килгарра, сжимает в руках мертвое любимое тело и воет, кусая губы, пытаясь колдовать. Бесполезно. — Значит, Вильям и Крис?.. — ...говорили тебе только правду. Правда, думаю, всей не знали даже они. Что-то — только наше с тобой. Только наше, Мерлин, Гарри, Исак… Только наше. Ты мне позволишь? Так странно видеть белокурую макушку перед собой… Эвен /Драко, Артур, его король, его повелитель/ опускается на колени, склоняя голову, будто рыцарь, дающий обет господину. В болезни и здравии, через слезы и смех, мордобой и поцелуи, от которых ноги, как вата. Через тернии — к звездам. Рука об руку, только вдвоем. Сейчас, когда у них есть все время этого мира. Когда не нужно сражаться, выживать и что-то скрывать. — … позволишь, Исак? — Позволяю… конечно. Кольцо — брат-близнец того, что Исак все эти дни замечал на руке полу-вейлы. Мальчишки, вторгшегося в Хогвартс, в Гриффиндор, в его разум и сон. Не вторгшегося… вернувшего свое законное место. То, что было его очень-очень давно. На заре времен, в годы расцвета их Альбиона. Кольцо на палец садится, будто влитое. Ярким светом зажигаются изумруды-глаза. Эвен смотрит с волнением и тревогой, будто все еще не уверен. Будто исход возможен иной. Червячок сомнения заставляет Исака поежиться неуютно и осторожно спросить: — Значит, ты вернулся опять? Альбиону нужна твоя помощь? — Альбион прекрасно процветает без нас. Я пришел, чтобы жить для тебя. Чтобы сделать все, что мы не успели. Кажется, над замком слышатся залпы и смех. В черном небе — это видно даже сквозь кроны деревьев, фейерверком распускает крылья золоченый дракон и ревет, выпуская ввысь столб огня. Как Килгарр очень-очень давно неподалеку отсюда совершенно в другую эпоху. КОНЕЦ