Красивый, как вейла

В этой части берега тихо и глухо. Вокруг заросли такие густые — даже шпилей и огней замка не видно. Вечеринка была совсем в другой стороне, там берег идет полого от ступеней почти до самой воды. Там вечно шатается кто-то — стайки щебечущих о чем-то девчонок, слащавые парочки, первогодки… Здесь все по-другому, здесь совсем ни души. Как будто в целом мире, вселенной, они остались только вдвоем. Как будто могут услышать, как в эту минуту мерно и громко там, в глубине, бьется сердце планеты. Исак встряхнет головой, гоня от себя наваждение. — Что ты собираешься делать? — Проветрить мозги, — Эвен усмехается и смотрит лукаво из-под спадающей челки, — и, может, поплавать. Какие-то проблемы? Боишься воды? Боюсь, что умру от разрыва сердца, если ты сделаешь что-то… или не сделаешь совсем ничего. — Вот еще. чего мне бояться? Между прочим, я плаваю лучше кальмара. И могу не дышать под водой очень долго без всяких там ухищрений в виде жаборослей и головных пузырей. Когда Эвен медленно поворачивает голову на фоне качающейся на тяжелых масляных водах дорожки луны, в его глазах загораются падучие звезды. — Докажи. — Что? — Покажи мне. То, что ты можешь… Слова как будто изменяют значение. Слова обретают другое звучание и смысл. Как будто они разговаривают шифром, понятном только двоим. Мороз пробирает по коже. Не от холода — от предвкушения, страха. Немеют подушечки пальцев. Так странно. И молоточки в висках. — Р-рехнулся? Вода, наверное, ледяная. — И что? Забыл про согревающие чары? Или палочку оставил в «Трех метлах»? А… так ты всего лишь боишься испортить прическу... Знаешь, я раньше думал, что у тебя на голове должен быть сущий хаос, как когда-то у Потте… то есть… я имею в виду, Вильде что-то говорила такое… Эвен вдруг замолкает и отчего-то прячет глаза. Скидывает зачем-то ботинки и голыми пальцами пробует воду. У Исака в голове звенит предостерегающе колокольчик, но он отмахивается от него. Ночь слишком хороша, чтобы думать. И Эвен… Красивый. Красивый, как вейла. Хочу его себе насовсем. — Кажется, ты заговариваешь мне зубы. Или серьезно считаешь, что прическа — то, что меня волнует? И опять с этой невыносимой хитринкой. Так, что сразу тянет где-то в груди, в животе: — Ага. Он сталкивает его с берега прямо в воду. Он здесь не пологий, и Исак сразу уходит ко дну. Не удержав равновесия, Эвен падает следом. Здесь очень глубоко и вода такая холодная, что невозможно вдохнуть. Кажется, от шока сейчас сердце откажет. Тут же овевает кокон тепла. Исак благодарно кивает. Беспалочковая? Правда? Вот так вот легко? Ладно, он подумает об этом потом. Выныривает практически сразу. Поверхность озера идет рваными кругами, и на воде опять та самая дорожка луны, что больше похожа сейчас на ступени, бегущие вдаль и где-то там упирающиеся прямо в твердое небо. Через долгих 38 секунд (нет, он не считал!) Эвен выныривает следом. Воздух звенит льдинками и тишиной. Только где-то в зарослях на берегу истошно вопит какая-то птица. Может быть, всего-то лишь попугай, сбежавший от маглов. — Решил наверное, что я утонул? — Эвен ухмыляется. Снова. — Не дождешься. Ты полный отстой в задержке дыхания, ты знаешь? Подначивает, провоцирует и дразнит. У Исака восторг пузырится где-то в горле, он и мешает нормально задерживать дыхание под водой. — Что, бросаешь мне вызов? Сейчас мы посмотрим. На счет три… давай, — не успевает нырнуть, как тут же всплывает. Откашливается под веселый, заливистый смех. Ничего красивее он в жизни не слышал. — Мне капелька воды попала в горло. — Ага, как же, рассказывай. — Давай еще раз. — Хочешь вместе? Хочу. Конечно, хочу. Навсегда. — Давай. Холода нет. И нет окружающего мира. Луна ледяными иглами пронзает толщу воды и высвечивает плывущие волосы нимбом. Он хватает его за горло и тянет к себе. Исак успевает дернуться только раз, как Эвен замирает, и хватка превращается в ласку. Рванется вперед и вскользь очень быстро прижмется губами, отпрянет. Как будто в ужасе, испугавшись проклятия. Авады в лоб прямо тут, под водой. Исаку дышать совершенно незачем да и нечем. Исак моргнет. Только Эвен и эти глаза. — Клянусь, клянусь, только ты… клянусь тебе, Драко… Уходите, убирайтесь, видения, вы мне не нужны. Крис говорил, соулмейты? Да к Мордреду, в огненную бездну пусть катятся все. Мне не нужно. Я не хочу быть чьим-то придатком. Невольным рабом, не хочу быть с тобой, потому что вселенная что-то такое решила… Хочу просто с тобой… потому что. Исак — навстречу к нему. Потому что грудь изнутри рвет когтями. Потому что воздуха больше нет. Потому что без него он погибнет. Он целует его под водой. Не боится остаться здесь, захлебнуться. Он целует, а уши уже заложило. Он целует. Звезды рвутся прямо там — в вышине. Быть может, Авада — это всего лишь остатки погибшей звезды? Он целует и чувствует, как Эвен ему отвечает. С готовностью, жадно… Как будто ждал только этого сотни лет… Обхватит руками и тянет наверх за собой, на поверхность. Исаку уже все равно, он не помнит, где верх, а где низ, где спасительный воздух, а где черная бездна. Не чувствует, как воздух врывается в глотку. Он стонет… или это стон Эвена эхом отдается в его голове? Почему-то болят перепонки. Разбирает на губах озерный вкус тины. А еще вишня и мята… он знал. Он никогда не смог б позабыть… через вечность… Белая вспышка. Снова… не надо. Прошу, не сейчас. — Ты должен объясниться, Малфой. У нее косая челка и острые, злые глаза, что сейчас прищурены, как у изготовившейся к броску дикой кошки. Опасной, лесной. Драко вздернет надменно бровь и бросит небрежно, как голодной собаке — черствый кусок: — Я тебе ничего не должен, милочка. Ни тебе, ни кому-то другому. — Ты и Поттер в совятне… Тише, Драко, тише, только дыши. Растянет губы в хищной усмешке. Покажется, с губ капает свежая кровь. — Если ты скажешь кому-то хоть слово… — Это предательство нашего дела, и Лорд… Она почти что визжит. Глупая. Глупая, бедная Панси. Наверное, ему ее сейчас даже жаль. Самую чуточку, ничтожную каплю. — Не думала, что у Лорда для меня могло быть задание? Когда она потрясенно, с пониманием кивает, Гарри шагает в тень, борясь со смехом, что плещется в глотке, что веселящим зельем рвется наружу. Он пятится, пока не проваливается в какой-то из затянутых паутиной тайных ходов. Ноги не держат. Что-то течет по лицу, он не видит. Коленям так больно. Разорваны брюки? Не все ли равно? Смеется, как будто каркает ворон. Там, на вершине Астрономической башни, где холод и пустота, где полет… Придурок, Поттер. Какой же ты идиот. Прав был Драко. То есть Малфой. Это всегда был только Малфой… — Гарри? Гарри? Откуда-то Драко. Его лицо сейчас как гротеск. Как белое пятно в вечном мраке. — Ты слышал, Гарри, я понял. Я все тебе объясню. Блять, ну, Поттер. Включи же свои тугие мозги. Что еще я мог сказать дочери пожирателя смерти? Я — сын чистокровного лорда… Я — с рожденья обреченный следовать и служить… Руки больно вцепляются в плечи, трясут. В голове проясняется шум, и картинка за секунду становится четкой. Отчего-то в глотку льется вода… как затхлая тина… — Исак… Исак, ты в порядке? Мы как будто отключились и вместе под воду ушли, но я почти сразу очнулся. А ты все никак… я так за тебя испугался. — Ты видел его? Видел их? — О ком ты? И снова отводит глаза. Мерлин, Эвен, ну сколько же можно играть в эту игру в темноте? — О Поттере и Малфое. Эвен, не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Эвен? Или мне лучше называть тебя Драко?