Особое задание

Теплый оранжевый свет от небольших горящих в подсвечниках свечей очерчивал зыбкий и неровный круг посреди ночной тьмы огромной гостиной Огая. Он не любил электрический свет ещё со времён работы в госпитале. Режущий глаза, белый и безжалостный, этот свет всегда ассоциировался у него с работой и кровью, поэтому там, где он предпочитал отдыхать душой и телом, ему хотелось совсем иного освещения. — Я был удивлён твоим приглашением. Из довольно тускло освещённого кресла, стоящего недалеко от двери, слышится знакомый низкий голос, хранящий повелительные и слегка покровительственные нотки. — Хотел обсудить результат задания, которое мы недавно доверили нашим мальчикам. Сухо бросает Мори и, опуская подсвечник на небольшой декоративный столик, снимает с себя плащ и шарф. Босс портовой мафии неспеша убирает одежду в спрятанный в нише шкаф, делая всё рутинно и буднично, как будто рядом с ним в комнате не находится человек, которого он ненавидит. — А там есть, что обсуждать? Огай даже по голосу легко может представить, как Фукудзава выгнул пепельную бровь, задавая этот вопрос. Всё же он так хорошо изучил это лицо, каждую его чёрточку, за все прошедшие годы знакомства, что сейчас, услужливая память рисует довольно яркие и реалистичные картинки, дополняя звук изображением. — Ты же понимаешь, что они вскрыли конверт? Устало потирая виски и избавляясь от пиджака, говорит Огай. Ему хочется побыстрее решить возникшую ситуацию и наконец-то отправиться спать. День был тяжёлым и суетным, и общество заклятого врага никак его улучшению не способствовало. — И что с того? Разве мы выбрали их не потому, что если уж кто-то и увидит этот снимок, то пусть уж это будут доверенные люди, которые смогут удержать язык за зубами. Ты же знаешь, что кого бы мы ни послали, шансов на то, что они не заглянут перед уничтожением в конверт, было ничтожно мало. Человеческая натура такова, что мы выбрали из двух зол меньшее. Так что тебя теперь беспокоит? Низкий баритон Юкичи льётся, как песня, и в какой-то момент Огай ловит себя на мысли, что перестал вслушиваться в смысл слов, наслаждаясь самим звучанием. Сколько лет уже они не говорили спокойно? Не повышая голоса и не пытаясь изувечить друг друга? Мори уже и забыл, каким чарующим когда-то считал голос своего… своего кого? Любовника? Любимого? Партнёра? Друга? Кем его считал Юкичи в те былые времена? Кем он сам для него был? Все эти вопросы он с маниакальной одержимостью пытался похоронить под повседневной работой и не возвращаться к ним никогда, ввиду отсутствия какой-либо актуальности. — Хочешь чаю? Вдруг, неожиданно даже для самого себя, предлагает мафиози. Напряжённо вслушиваясь в повисшую паузу и уже сожалея, что задал этот дурацкий вопрос, но внезапно раздавшийся ответ выбивает его из колеи ещё больше. — Только если ты составишь мне компанию. По всему телу бывшего врача проходит волна приторно-сладкой боли. Эта фраза, та самая, которую сейчас произнёс Фукудзава дрогнувшим голосом, была той, которую он говорил всегда, когда они по утрам, просыпаясь вместе и спеша каждый по своим делам, завтракали на маленькой кухоньке съёмной квартиры молодого, но весьма амбициозного врача. Зря он спросил, зря Юкичи ответил, всё это зря. Надо было закончить разговор и разойтись. Зачем он, ради всего святого, предложил этот долбаный чай? Злясь на себя и стараясь заглушить всколыхнувшиеся, словно осадок на дне стакана, чувства, Мори идёт к небольшой кухне-студии, отделённой от гостиной барной стойкой, и включает электрический чайник, на мгновение замирая возле стола. — Огай… Задумавшись, брюнет пропустил шорох ткани и звук тихих шагов и теперь, с содроганием ощутил, что его гость стоит за спиной, практически вплотную, и его голос непозволительно интимно называет Мори по имени. — Не нарушай моё личное пространство. Пытается сохранить лицо босс Портовой Мафии, хотя и понимает, что для стоящего позади человека его глупые попытки всего лишь мишура, и обмануть его не смогут. Но в ответ не раздаётся сначала ни звука, а затем почти неуловимые шаги удаляются в сторону гостиной. Огай выдыхает с облегчением и изрядной долей разочарования. Щёлкает выключатель чайника, и, разлив кипяток по чашкам с заваркой, он идёт в сторону комнаты. Ставит приготовленный напиток на столик и только сейчас поднимает глаза на стоящего в кругу света гостя. Но лучше бы он этого не делал, внутри всё в секунду застывает, скованное чувством сильнейшей паники и страха. В руках детектива небольшой томик Г. Х. Андерсена «Поэт-импровизатор», который недавно начал читать Огай, и он с живым любопытством просматривает аннотацию на задней стороне обложки. Высокий, как и прежде, широкий в плечах, с уже заметными морщинками у глаз и рта, суровый и немного нескладный образ Фукудзавы в свете трепещущего пламени свечей, сейчас режет душу мафиози острее любого скальпеля. Такой родной, такой знакомый образ… — Положи книгу, где взял! Громче, чем хотелось бы командует Огай и выдаёт себя этим с головой. Юкичи знает его достаточно, чтоб распознать мелькнувшую в голосе панику. — Я всего лишь хотел посмотреть, не переживай. Фукудзава примирительно поднимает руку, а второй раскрывает томик. Но молниеносный выпад мафиози перехватывает книжку. Мори тянет желанный предмет на себя, и когда усилие достигает наивысшего предела, детектив отпускает руку, и, пошатнувшись, брюнет роняет книгу на пол. Шурша разлетевшимися при падении страницами, книжка подстреленной птицей валится на ковёр, раскрываясь при ударе корешка и выплёвывая из своего нутра пёструю закладку. Свет пусть и не яркий, но его вполне достаточно, чтоб поражённый взгляд серо-зелёных глаз Фукудзавы узнал увеличенную и обрезанную фотографию, негатив которой они приказали уничтожить своим людям пару дней назад. На этом варианте снимка, жертвуя резкостью и качеством изображения, часть была увеличена, и сделано всё так, чтоб на квадратном кусочке фотобумаги осталась только попавшая в кадр на фоне парочка. Всё остальное было обрезано. Мори показалось, что он парализован своим унижением и злостью. Злостью на себя, за то, что когда-то, увидев этот снимок, пошёл на поводу у несвойственных ему сентиментальных чувств и сделал копию. Негатива у него не было, но он смог отсканировать попавшую в руки фотографию, поэтому и качество такое паршивое, но… Но он сохранил её, сохранил до сих пор, и теперь его заклятый враг, человек, который когда-то выбрал свои незыблемые принципы, а не его, знает об этой его позорной слабости. Знает, что он хранит у себя нечто такое абсурдное и не имеющее никакого смысла. Повисшая тишина была густой и многозначительной, словно приговор, Огаю хотелось просто молча уйти, но жильё было его и уходить было бы глупо. — Огай… Голос Фукудзавы звучит как-то надломлено, и Мори находит в себе силы посмотреть ему в глаза. Он вскидывает взгляд, готовый принять насмешку или упрёк, но упирается прямо в полные неистовой боли и нежности глаза. Блондин смотрит смертельно раненым зверем, сильным, могучим, но получившим кровоточащую рану внезапно и молниеносно. Он делает шаг навстречу мафиози, подходит почти вплотную и, поднимая руку, кончиками пальцев касается острой скулы. Затем ведёт по контуру вниз к подбородку и, распиная Огая взглядом, пытается вырвать все внутренности тихим шёпотом. — Глупый мальчишка, такой глупый, жестокий… эгоистичный… мальчишка… Мори не может дышать, в груди всё полыхает, словно в жерле вулкана, а от пальцев Фукудзавы, кажется, остаются незаживающие кровавые борозды. Он хочет остановить это, он хочет оттолкнуть Юкичи и сбежать, пусть и поступив не слишком по-взрослому, но тело словно больше ему не принадлежит. Каждый вдох даётся с усилием, каждый удар сердца, как подвиг. Как давно он не ощущал прикосновений этого человека, этого мужчины, единственного знающего все его слабости. Единственного, кто знает, как Мори может умолять, плакать, бояться, быть слабым и неопытным. Единственного и первого его мужчины, после которого он не доверился больше никому… Зарыв все чувства на самой глубине сердца, Огай сознательно превращал себя в безжалостный и разящий насмерть скальпель. И он смог бы быть таким и с Юкичи, даже сейчас, если бы не фото… не это проклятое фото, так обличающе кричащее о его слабости перед этим человеком. — Личное пространство… Шепчет, превозмогая своё сердце и наступая на все свои чувства, Мори. — Не в этот раз, Огай. Выдыхает, склоняясь к самому лицу, его гость. Более высокий и старший на пять лет Фукудзава, словно пьяный, заворожено касается волос, шеи и рук мафиози. Он неспешно, как священные облачения, расстёгивает пуговицы на воротнике и манжетах Мори. Шумно втягивает трепещущими крыльями носа запах знакомой туалетной воды и, вгоняя партнёра в краску, едва-едва проводит кончиком носа по шее и за ухом. Огай не может больше выносить этого, не может больше держать себя в руках, он должен остановить это немедленно, иначе потеряет лицо, станет уязвимым, слабым… Он кладёт руку на предплечья Фукудзавы и пытается отстраниться, собирает силы в кулак и, шатаясь, закрывает глаза, выдающие его с головой. Но Юкичи не в том состоянии, чтоб отпустить его, он, словно тоже потеряв всю свою гордость, лишь шепчет на грани слышимости, надрывным шёпотом: — Какой же ты жестокий… какой жестокий к себе… к нам… мальчишка, сущий мальчишка… Огай… прошу тебя…умоляю… прекрати истязать нас обоих… Ками, как же я страдал… как ты страдал, глупый… Губы, произносящие эти слова, клеймят его сознание, словно раскалённое железо, взрезая наращённую им за долгие годы броню, заставляя сердце разрываться на части. Мори хочет что-то ответить, приоткрывает слегка глаза и сквозь пушистые чёрные ресницы видит, как опьянённый эмоциями и желанием Фукудзава тянется к нему за поцелуем. Приоткрыв чётко очерченные губы, тяжело дыша и дрожа от предвкушения, детектив, медленно и словно к святому причастию, склоняется к его лицу. И мафиози не находит сил отказать, отвернуться, ударить. Он просто размыкает плотно сжатые губы и подаётся навстречу мужчине. И этот момент единения вышибает оставшиеся крупицы самоконтроля из обоих. Всё словно вспыхивает мириадами фейерверков внутри тела. Руки путаются в отросших платиновых прядях, спина прогибается вперёд, навстречу горячим объятиям и ласкам, и весь мир исчезает, растворившись, как таблетка аспирина в воде, шипя и фонтанируя пузырьками. *** — Хочешь, я сделаю тебе чаю? — шепчет севшим голосом детектив, прижимая к себе разомлевшее после бурной ночи тело Огая. — Только, если составишь мне компанию. — Отвечает с усмешкой брюнет и сладко потягивается гибким, как у кошки, телом, соблазнительно потираясь о всё ещё не остывшего после ночи Фукудзаву. — Юкичи, что мы будем делать с нашими мальчиками? Мы так и не решили. Главе детективного агентства сейчас меньше всего хочется думать о делах, но вопрос и правда требовал ответа. — Я думаю, что ничего. Сделаем вид, что поверили им, и пустим всё на самотёк. В конце концов, они должны понимать нас лучше других. Сами в такой же ситуации. Оставляя невесомый поцелуй на губах Огая, улыбаясь, говорит Фукудзава. — Что ж, возможно ты и прав, и раз мы с этим решили, то я жду свой чай. Юкичи усмехается знакомой капризности в голосе эгоиста Огая и, накинув на плечи юкату, поднимается с кровати. Но прежде чем уйти на кухню и поставить чайник, он, не удержавшись, склоняется к опирающемуся на локоть Огаю и, зарывшись носом в смоляные пряди, ласково целует его в висок.