три

Каждая ваша встреча как чёртово испытание, которое отнимает частичку твоей души. Ты как Тот-Кого-Нельзя-Называть, почти обезумела от трудностей, пережитых вместе с ним, но упорно продолжаешь ломать себя, каждый вечер возвращаясь в его квартиру. Запах сигарет и алкоголя прочно въелся во всё вокруг, лёг на каждую поверхность и впитался даже в твою кожу, тебя от этого крутит и почти выворачивает, но ты терпишь, задерживая дыхание как водолаз без акваланга. Хочется выгрести всё это дерьмо из его квартиры и из него самого, но оно глубоко сидит, червоточит, крушит его, а заодно и тебя. Тебе больно смотреть, как он ломает себя, но ты молчишь, знаешь, что это его попытки спастись от тотального сумасшествия, что играет в голове. Мин болен до самых костей, но упорно игнорирует лекарства, прописанные врачом, и игнорирует твои наставления, выдыхая сизый дым в твоё лицо. Кашляет за спиной, хрипит, как потрёпанный жизнью дед, ворчит, когда ты появляешься на пороге его квартиры, но ничего не делает против. Ходит мимо, будто тебя нет, ворчит под нос и закуривает очередную сигарету. В заварнике вместо разварившейся от духоты травы разбавленный алкоголь, который он попивает, думая, что ты не замечаешь. А может и знает, что ты знаешь. Правда ему срать на это. Все твои уговоры делают только хуже. — Юнги, перестань, — выхватываешь под недовольный взгляд сигарету из рук и тушишь о блюдце с засохшими остатками яичницы. — Отъебись, а, — вторая сигарета магически появляется из-за уха и отправляется в рот. Мин пожёвывает фильтр и чиркает зажигалкой. — Так нельзя! Ты вредишь себе! — ухмыляется на твою сраную правду и сильнее втягивает в себя дым. Ты замечаешь, как он бледнеет, держится, чтобы не закашляться, но упорно тянет никотин, в очередной раз ломая тебя своим похуизмом. — Я и так сдохну, завались, — бурчит сквозь сжатые губы и валится на диван мешком картошки. Вытаскивает из-под задницы пульт от стерео и, зажав громкость, нарубает музыку. — Юнги, — пытаешься перекричать басы, надрывая связки, отобрать пульт, но промахиваешься, и, не придумав ничего лучше, подскакиваешь к стерео и вырываешь вилку из розетки. Квартира погружается в тишину, барабанные перепонки вибрируют, словно музыка до сих пор играет, а руки дрожат от минова взгляда: колючего, холодного, вскрывающего все потаённые страхи. — Что тебе надо, блять? Что тебе надо, сука? — Юнги подрывается с дивана, дёргает провод из твоих рук и толкает тебя в сторону двери, бросая на ходу грубости, от которых глаза непроизвольно слезятся. — Пошлай нахуй из моей квартиры! Пошла нахуй! ИДИИДИИДИОТСЮДА, СУКА! — Выпаливает Мин на одном дыхании и толкает тебя к выходу. — Я волнуюсь… волн…уюсь за те… бя, Юнги, боже, — зажимаешь ладонями рот, сдерживая всхлипы. Слёзы катятся по щекам, размазывая тушь и оставляя тёмные полосы под глазами. — Иди нахуй со своей жалостью! Я и сам прекрасно справляюсь. — Прикусываешь язык, лишь бы не разрыдаться ещё больше и заталкиваешь ноги в ботинки. Мин выпрастывает из шкафа куртку и кидает в тебя, кривясь от выражения на твоём лице. — Вали! — Юн… — Я сказал — вали! — дверь хлопает за спиной, когда Мин, уцепившись за рукав твоей кофты, выталкивает тебя в подъезд. Медленно просовываешь руки в рукава и застёгиваешь замок. Чёртовы всхлипы рвутся наружу, слёзы разъедают глаза и ты, зажимая ладонями рот, опускаешься на пол, хлюпая носом.