Flowerfell: My Sweetheart

В прошлых частях: — Где тут выход? — Может, ты хочешь еще пирога? — правый глаз Ториэль задергался. — Я хочу выбраться из РУИН. — Заткнись, и вернись к себе в комнату, пока я не сломала все твои кости! — рявкнула Ториэль бросив книгу в стену и сняв очки чуть ли не выбросив их в камин, коза направилась куда-то мимо Фриск и спустилась вниз по лестнице.

Оставайся решительной, Фриск.

***

      Фриск сбилась со счета: сколько раз она умирала? Хотя, теория о том, что кроме Флауи и Фриск есть еще те, кто помнит о сбросах, медленно, но верно опровергалась: Ториэль не помнила ничего о том, как весело они вместе проводили время, и даже не давала намеков на это. Чаще всего Фриск погибала, сгорая заживо, от внутреннего кровоизлияния, парализации из-за сломанного позвоночника, а следовательно — неспособности дышать, и сломанной шеи.       Флауи не переставал подбадривать решительную подругу, хоть и позволял себе думать, что все это может быть просто бесполезным занятием, и им действительно не удастся сбежать от сбрендившей мамочки; да и цветы, что каждый раз вырастали на Фриск, не подавали надежд.       Но и Фриск, в свою очередь, делилась решительностью со спутником: после каждого сброса они просыпались на кровати. Через силу разговаривали о приятных моментах своей жизни, даже если они были выдуманные.       Но это касалось только Флауи: у Фриск и правда было много смешных историй и воспоминаний. И когда она не верила ему, что у него их нет, — он придумывал прямо на ходу, лишь бы она отстала.       Как бы цветок не пытался уговорить Фриск использовать насильственные методы, Фриск упорствовала и стояла на своем. Она говорила: «Нет нужды в насилии, я не хочу причинять ей боль. Мы сможем справиться и без этого», и ее спутник считал это самым глупым на свете, но сильно радовался в душе: наконец-то появился кто-то, кто не считает, что обязательно нужно бить и убивать, чтобы выжить. Фриск не подчинялась единственному закону этого мира. «Бунтарка, по-своему, бунтарка», — думал он. — Ториэль, прошу… Не надо! — кричала Фриск, попутно уворачиваясь от атак обезумевшего монстра, но та была быстрее и вновь задела девочку огнем, обожжа ее икру сквозь черные капроновые колготки. Флауи пытался прикрывать ее лианами, что было очень удивительно и сильно для такого создания, но его хватало ненадолго.       Между тем, Фриск уже знала, что ответит Ториэль: они выучили весь диалог еще шесть-семь сбросов назад. — Ты такая же, как все, — ты тоже хочешь сбежать отсюда! Неужели я столь плоха и отвратительна? — лопоухая монстриха выжимала из себя все новые и новые удары, пока не началась отдышка, и застыла понурив голову. — Мы могли бы делать все вместе: печь пироги, читать книги, убираться, жить вместе, охранять РУИНЫ и смотреть, не упал ли кто-нибудь; но ты… ты лишаешь всего этого нас обеих. Ты даже не хочешь со мной биться, говоришь «не надо, не надо», — театрально изображая визгливый голос, говорила Ториэль, — хотя я знаю, что ты просто кажешься такой. Ты убьешь меня, как только предоставится возможность. — Нет, я не трону тебя, послушай, Ториэль! Не нужно убивать, не нужно насилия, ведь ты не хочешь этого? Ты пробыла так долго тут, одна-одинешенька, в одиночестве. Все они, все дети, которые упали сюда до меня, хотели выбраться из РУИН, и каждого ты убила собственными руками. — Они были непослушными. — Они не обязаны тебя слушаться, ведь ты не их мама. Но я тебя люблю, Ториэль. Ты самая милая и заботливая* из всех, кого я встречала в своей жизни. Я буду тебе вечным другом, Ториэль. Я уверена, что все могут меняться, — Фриск улыбнулась измученной улыбкой и у Флауи внутри все болезненно сжалось**. — Я… всего лишь хотела уберечь тебя от монстра куда хуже меня, — Хранительница выдержала небольшую паузу, — от Асгора — той еще безжалостной твари. Он убьет тебя при первой же возможности, дитя, потому что все мы нуждаемся в последней, седьмой душе, чтобы выбраться отсюда, — кажется, женщина не хотела этого говорить, но предательски проболталась. Флауи покосился на неё презренным взглядом, выглядывая из-за спины Фриск, все сильнее оплетая ее руки лианами, как бы поддерживая.       Немного пробыв в ступоре, девочка наполнилась решительностью и направилась к Хранительнице РУИН. Ее запястья обвили шею монстра и мягко приобняли, но и этого было достаточно, чтобы обе расплакались от горя одновременно. Фриск действительно считала ее милой, заботливой, немного чудаковатой, конечно, но в целом просто замечательной. Она не могла винить ее за жестокость.       Ториэль отпрянула и взяла Фриск своими громоздкими, но с изящными лапами за плечи, и, громко вздохнув, сказала: — Пожалуйста, береги себя дитя. — Конечно, мамочка, ты тоже обязательно себя береги.       Ториэль фыркнула.

***

— Ну, и что будем делать? — Фриск вновь посадила Флауи в цветочный ботинок: как он сам говорил, там ему было гораздо комфортнее. Дрожащим от холода голосом Фриск промямлила что-то в роде: «Не знаю», и Флауи даже не был удивлен.       Странное черное небо, хруст снега под ногами и бесчисленное количество сосен, создающих ощущение безысходности и однообразности, встретили их в этой локации. Девушка двигалась не торопясь, несмотря на то, что жутко замерзла. Казалось бы, стоило поторопиться, но компаньон нервничал, и постоянно оглядывался по сторонам. Фриск тоже казалось, что за ними следили, но не подавала виду, чтобы еще больше не нервировать напарника. — Какая одинокая палка. — Ты же не будешь ее подбирать? — Нет смысла.       Но только Фриск и Флауи отошли от одинокой палки, как что-то сзади хрустнуло. Фриск только услышала краткое «беги» прежде сем понеслась на всех парах оттуда. Но пробежав несколько метров, она устала и остановилась отдышаться. — Человек, неужели ты не знаешь, как приветствовать нового друга?