Что за горизонтом?

      Дни, проведённые в космосе, сливались в один. Люди работали в три смены, перекроив, растоптав и выбросив в шлюз к чёртовой матери все свои биологические часы. Совсем забыв, как выглядит солнечный свет, реагируя лишь на искусственные изменения в тональности электрического освещения на всех двадцати трёх палубах, они засыпали и просыпались со звуковыми сигналами. Редкие высадки на пустые планеты, сбор образцов, поиск хоть чего-то, что могло быть похожим на разумную жизнь, на невероятное открытие, которое внесёт их имена на карту земной истории, — это тянулось уже не первый месяц. Однообразие подрывало моральный дух всякого офицера Звёздного флота. Безжизненные лунные пейзажи, пустые планеты без атмосфер, гаснущие звёзды и бесконечное молчание пронзительно-чёрного вакуума за бортом иссушало изнутри каждого медика, каждого рулевого и каждого техника, втыкающего вилку в свой реплицированный латук во время обеденного перерыва в одно и то же время и в одно и то же время отходящего ко сну. В этом круговороте капитан не был исключением, и он чувствовал это молчаливое, тихое, грызущее разочарование, может быть, острее их всех. Каждый раз, просыпаясь посреди условной ночи в своей каюте на пятой палубе, он часами смотрел в глубину пустого космоса, которая плыла мимо его кровати. Между звёздами-точками, которые Кирк провожал взглядом, будто капли на запотевшем стакане, были проложены чудовищные расстояния. Можно было лететь в одном направлении, не сходя с курса ни на десятую градуса, и в месяц не наткнуться на своём пути даже на облачко фосфоресцирующей в бесконечной тьме космической пыли. Эта пустота поглощала любой порыв воли и давила на мозг, делая его ничтожным и маленьким.       «Дневник капитана. Звёздная дата 95973.66. Три дня назад, во время высадки на планетоид СL-1081, доктор Маккой обнаружил в грунте популяцию красного мицелия. Сейчас Боунс днями находится в лаборатории, изучая нашего первого не одноклеточного инопланетянина… Он обещал посвятить это открытие Научному совету Земли. И и попутно проклял всех, кто уговаривал его согласиться на это назначение... Я понимаю нашего врача. Свои дни он коротает, залатывая ссадины и синяки на беспечных ремонтниках, решивших посчитать своей филейной частью ступеньки на мостике. Человек с руками хирурга и мозгом гениального учёного… и это лучшее, чем он может заняться на борту этого судна! Глядя на него и ещё на десяток членов моей команды, которые могли найти себе куда лучшее применение на Земле, но вместо этого выбравших космос, я каждый день задаю себе один и тот же вопрос. Он, кажется, не чужд и нашему доктору, и, мне кажется, я без труда читаю его в глазах нашего юного русского гения Чехова, просиживающего на своём посту часы впустую, и ещё дюжины старших офицеров. Что мы тут делаем? Неужели мы бороздим пространство вселенной только для того, чтобы изучать инопланетный мицелий и давать ему обидные имена древних профессоров из Силиконовой долины? Здесь счастлив, кажется, только Монтгомери. Он просто влюблён в нашу Энтерпрайз. Нам всем стоило бы поучиться у Скотти так любить свою работу. Конец записи».       Кирк так жаждал этого назначения. Ждал всю свою жизнь и рвался вперёд, на фронтир: был лучшим на своём курсе, во всём. И каждый провал, каждую ошибку, каждое второе место воспринимал, как личное оскорбление. Если бы Джордж Кирк дожил до того, чтобы увидеть, что его сын станет первым капитаном, который увёл земное судно далеко за пределы Солнечной системы, он был бы невероятно горд. Получая письма от матери, оставшейся за десятки световых лет позади, Джим напоминал себе об этом каждый раз. Но от груза, лежащего на его плечах, не помогало даже это. Это не был груз ответственности за четыреста членов экипажа. Это был груз невероятной, разъедающей мозг и деморализующей скуки и убивающего разум однообразия. — Кап’тан, наши сенсоры засекли объект… — энсин, сидящий за пультом управления, слегка заикнулся. Он всегда так делал, когда волновался — Кирк привык, его беспокоили только те моменты, когда подчиненный переходил на непонятный для капитана русский. — Докладывайте, Чехов, — повернувшись в своём кресле к центральному экрану, Джим положил падд с докладом из инженером на своё бедро. — Незнакомый объект неправильной формы, около девятиста футов в диаметре. Мы можем засечь радиацию, исходящую от него, и антифзовые импульсы… — энсин замолкает, оборачивается к Кирку, — Кажется, он рукотворный. Но он не движется.       Первый удар сердца капитана приходится куда-то на его подвздошную. Джеймс разгибается, напряжённо поднимая голову, и спина его становится невероятно прямой. На секунду на мостике становится тихо. Слышно только, как легко пищит прибор дешифровки данных. Экипаж переглядывается между собой, и Боунс, поднявшийся на верхнюю палубу только для того, чтобы напомнить капитану о необходимости пройти очередной осмотр, первым нарушает всеобщее молчание, бесконтрольно выдыхая в воздух: — Матерь божья, Джим. Мы не одни. — Проложить курс до объекта, — командует Кирк, поднимаясь со своего кресла. Под его пальцами скрипит стекло переносного информационного носителя. Он делает шаг вперёд. — Курс проложен, сэр, — рапортует Сулу. В его голосе без труда слышится напряжение. — Лечь на курс, — Джеймс хмурится, глядя на экран вывода данных несколько секунд, а затем садится обратно, заканчивая уже тише, — Да поможет нам Бог.

***

— Иисусе, Джеймс, неужели все эти фильмы о монстрах в космосе тебя ничему не научили? — Маккой очень нехотя запаковывает себя в герметичный скафандр и останавливается, чтобы осуждающе посмотреть на друга. — Идти туда — самоубийство. И я бы ещё понял, делай это только ты, но ты хочешь, чтобы оно было групповым! К твоему сведению, я на это не подписывался.       Застёжка на правом ботинке опять заедает. Джим, уже полностью раскрасневшийся, с налипшими на лоб волосами, наклоняется ещё раз, беззвучно выругиваясь. Тяжелая хитроумная конструкция тянет его вниз доброй полусотней фунтов. Самое время почувствовать себя космическим рыцарем, готовым спасти первую инопланетную дамзель. Такую, чтоб зелёную, полуголую и в экзотических лианах…       Кирку жарко, и температура вакуума в минус неполных полтысячи Фаренгейт за бортом уже не кажется такой бесконечно холодной, а представляется бризом в жестокий и солнечный августовский день. С трудом преодолевая желание приложиться взмокшим лбом к холодному стеклу, Джеймс продолжает воевать с застёжкой. Третий член высадки — лейтенант-коммандер Ухура — уже полностью экипированная и держащая в руках шлем, смотрит на капитана почти сочувствующе. Но, учитывая их совместное прошлое, начавшееся ещё в Академии в Сан-Франциско не с той ноги и так же закончившееся в том же месте и таким же образом, ничего не говорит и даже не пытается помочь. — Там могут быть выжившие, Боунс. Им может требоваться наша помощь. Как же… чёртова хреновина… как же клятва Гиппократа? — Её не приносят уже четыреста лет, к твоему сведению, — бормочет ирландец, без труда и с первого же раза застегивая свои ботинки. — Тогда подумай о том, что ты становишься первым человеком, который установил контакт с инопланетянами! — Джеймс надевает шлем и дожидается, пока Леонард сделает то же самое, чтобы включить коммуникатор, выдыхая на стекло перед собой облачко конденасата. — Ты творишь историю, Боунс! Перестань ворчать хотя бы теперь. — Я бы предпочёл стать частью этой истории, оставшись на борту Энтерпрайз. Кирк выгибает бровь и усмехается, а затем поворачивается к третьему члену десанта. — Коммандер, вы готовы? — Да, капитан, — смуглая девушка, на полголовы их ниже, согласно щурится и сжимает в руке записывающее устройство.       Кирк даёт сигнал человеку за пультом управления транспортатором. Свет вокруг трёх силуэтов густеет, растворяя тела в ослепительные искры, и переносит десант на борт полуразрушенного судна.       Троица оказывается в каком-то коридоре, Маккой достаёт трикодер и включает его. Считка показаний не занимает у него много времени. — В атмосфере очень много продуктов горения. Сейчас она практически не пригодна для дыхания. Но когда-то… была. Кажется, первоначальный состав атмосферы не слишком отличается от земного…       Доктор разворачивается влево, проходит мимо оглядывающегося вокруг капитана, и жестом указывает остальным путь. В длинном коридоре безлюдно и пусто. Вокруг мелькают двери, испещрённые незнакомыми символами, иногда вытягивающимися от пола до самого потолка. Обивка стен обгорела, кое-где видна прошивка, платы необычных зелёно-голубых микросхем. Кирк не выпускает из руки фазер. Корабль серьёзно пострадал. Видимо, не только снаружи. И старые земные фильмы о пришельцах сейчас действительно несколько играли на его нервах, а кровь ударяла в голову. — Форма жизни, — встревоженно выдыхает бортовой врач. — Одна. За этой дверью. — Захожу внутрь, — предупреждает Джеймс, скорее, для протокола, и плавит замок, чтобы «открыть без ключа». Он поддаётся, и двери с шипением чуть разъезжаются в стороны. Кирк дожимает одну из створок плечом, оставляя ровно такое расстояние, чтобы в тёмное помещение можно было протиснуться боком. Что он немедленно и делает. — Мать твою, стой! — Леонард пытается удержать его за плечо, но Кирк, подсвечивая себе фонариком, уже нависает над лежащим на полу у самого входа гуманоидом. Рассматривает черты его замершего лица. Тот удивительно похож на человека. Смуглая кожа нездорового зелёного оттенка, острый нос, тонкие бескровные губы. Иссиня-чёрные волосы, прилипшие к лицу… Но два глаза, один рот и два острых уха. Ничего сверхъестественного. Никаких щупалец, усов, как у сома или крабовых клешней.       Гуманоид одет в какую-то форму, но она оплавилась и обгорела, обнажая обезображенную огромным ожогом грудь. Из неё, переломанные, торчат остроносые оголённые кости, вскрывшие кожу и прорвавшие натянувшуюся плотную серую ткань. Они будто светятся в полумраке комнаты. Доктор подходит ближе. Трикодер мигает красно-белыми огоньками в полутьме, считывая полное отсутствие жизненных показателей. Лейтенант Ухура, рассмотрев пришельца, охает. — Он мертв, Джим.       Кирк хмурится и молча разгибается. Ещё бы… Было бы удивительно, если бы кто-то выжил, получив такую травму. Капитан переступает через одно тело и подходит ко второму, лежащему у стены на животе в десяти футах. На первый взгляд, это существо не так изувечено, и тоже удивительно похоже на человека. Но оно очень бледное, с почти прозрачной кожей, заострёнными ушами и странной формой надбровной дуги. Это лицо, удивительно спокойное, хоть и испачканное гарью, напоминает Джеймсу портреты строгих пэров из древней Земной истории, которые он видел в далёком детстве в Национальной галерее. — Жизненные показатели очень слабые, — констатирует Маккой. Джеймс присаживается на корточки, разглядывая правильные черты лица незнакомца ещё пристальнее. Вот он — первый контакт человека с инопланетной формой жизни. Исторический момент. Он достаёт из нагрудной сумки маячок, крепит его на рукав инопланетянина и активирует. — Капитан Кирк команде «Энтерпрайз». Поднять объект в больничный бокс. Уровень доступа — первый. Инопланетянин превращается в свет прямо перед его глазами.