Что за горизонтом?

      Медотсек превратился в тюремную камеру. Каждый раз, переступая порог того, что уже более года заменяло ему лабораторию, рабочий кабинет и иногда спальню, Маккой чувствовал, как форменная синяя рубашка липнет к его спине, а руки вдруг делаются мертвенно холодными. Охраны было много, она была буквально на каждом шагу, всё пространство заполнилось красным, пестря всеми его оттенками, — и врач, которому с самого начала не нравилась идея перетаскивать инопланетянина на борт, перенимал нервозность офицеров безопасности, сам того не осознавая. То, что с ним творится, понимала разве что Кристина. Ей единственной было понятно, почему Леонард ворчит так мало, почему молчит, когда в лаборатории появляется ещё один офицер, которому раньше попросту не было бы допуска к образцам вирусов, водорослей и бактерий, которые они собирали в разных звёздных системах; она одна заметила едва ощутимую дрожь в его красивых уверенных пальцах настоящего хирурга, когда передавала ему уже третью за утро чашку кофе. Эта женщина читала его, словно открытую книгу, подмечая мельчайшие детали — небрежную полосу проклюнувшихся ещё вчера волос, оставленную на щеке при неаккуратном бритье, приколотый под углом значок медицинской службы на груди, оставленное высыхать пятно реплицированного сока на столе — и Леонард не мог ничего с этим поделать. Не мог даже противиться: сдавался на её милость, и, когда трепанированный череп коммандера Ниоты Ухуры был запаян им обратно, а тело женщины было помещено в криокамеру, Леонард был единственным, кто опасался признаться даже себе: он не знает, что с ней произошло.       Физических причин для её смерти не было. Мозг Ухуры словно просто отказался работать по щелчку пальцев какого-то жестокого божества: как будто бы кто-то просто выключил свет. Её тело находилось в безупречном состоянии. Она должна была дышать и думать, но вместо этого, завёрнутая в непроницаемую белую ткань, на фоне которой бледность её смуглого тела казалась ещё более отстранённой и неестественной, покоилась в полупрозрачной капсуле. Склонившись, опираясь локтем о толстое стекло, покрытое неровными хаотичными пятнами инея от сконденсировавшейся и замерзшей на внутренней поверхности линзы влаги, не имея понятия, что писать в диагнозе, Маккой то и дело скашивал взгляд на её чуть разомкнутые бескровные губы, на поблёскивающую в неестественном белом люминисцирующим свете полоску чистейших и ровнейших белых зубов. Эта мелкая деталь привлекала внимание и въедалась в мозг, который безнадёжно искал спасения в штрихах, стараясь не дать самому себе увидеть полную картину, которая, вероятно, тоже введёт его в состояние анабиоза. Леонард вдруг вспомнил, что в древности утопленникам и умершим от удушения чистым белым платком подвязывали челюсть, чтобы изо рта не вываливался язык. На фоне происходящего мысль казалась совершенно абсурдной, хотя корни её были простыми и очевидными.       Мгновенная смерть — два слова вертелись в его голове, не проясняя совершенно ничего.       Мгновенная смерть. Не ради этого он потратил столько лет на изучение медицины, чтобы сейчас, в критической ситуации, не имея возможности дать объяснения произошедшему, замереть без движения.       Мгновенная смерть. Её причина сейчас распаивалась людьми в технической лаборатории, а он, «знаток человеческого тела», не мог поставить точку в медицинской карте ценного члена экипажа, впервые в истории Земли столкнувшегося с инопланетянами. Не мог заставить себя даже занести руку. А ведь его вердикта ждал весь Флот. — Ниота никогда не болела. Помнишь, когда случилась вспышка гриппа? Из четырёхсот человек экипажа не заразились только трое… Она никогда не обращалась ко мне за обезболивающими или даже витаминами. Редко, очень редко сюда заходила. — Леонард… — Кристина кладёт руку поверх его ладони и сжимает его пальцы. По сравнению с ним, её руки сухие, тёплые и добрые — материнские. Маккой поджимает губы. — Я должен с ним поговорить.       Сестра Чапел понимающе кивает, хотя Леонард и прекрасно осознаёт, что Кристина не хочет этого слышать и уж тем более -- принимать в этом какое-либо участие. Но сейчас это кажется простой необходимостью, прямой и беспринципной. Мог ли инопланетянин по имени Спок дать ему ответы, которых он так желал и которые заранее отвращали его сердце?

***