Что за горизонтом?

      На мостике кипела работа. Горели ярко подсвеченные бело-голубые экраны, люди переговаривались в полголоса. Энсин Чехов, за которым глаза капитана сдедили бессознательно, говорил о чём-то с Хикару, наклонившись к его пульту управления и нажимая на какие-то элементы сканера. Видимо, помогая второму рулевому перенастраивать частоты, но сейчас не улыбаясь и выглядя слишком серьёзно в свои неполные восемнадцать.       Доктор Маккой, внезапно появившийся посреди смены на мостике, не прибавлял и без того шаткой обстановке больше спокойствия и уравновешенности. Друга Кирк избегал — Боунс сейчас был особенно нервным: нервозность зеркалила от него, заражая каждого, кому не повезло достаточно, чтобы оказаться в зоне поражения, и это было понятно. По приказу командования уже сорок восемь часов они не меняли своих координат, буквально растаскивая инопланетный корабль по частям, пробираясь к самой обшивке, которая тоже была составлена из неизвестного землянам композита. От ответственности перед своей совестью спасало разве что то, что инопланетный гость, запертый в медотсеке, бредил, то выныривая из забытия, то возвращаясь в реальный мир, где всё было для него холодным и чуждым. В боксе воцарились настоящие тропики, и температура подскочила на лишние двадцать градусов — Спок постоянно мёрз, что крайне беспокоило Леонарда, не знающего, относить это к предполагаемой окружающей среде неизвестной планеты или приписывать к симптомам. Кирк, периодически наведывающийся к бессменно дежурящей сестре Чапел, едва справлялся с желанием стянуть с себя форму и лечь загорать под ультрафиолетовые лампы. Настолько температура и влажность воздуха напоминали ему о Ботани Бэй в средине августа. Хотя обстановка к отдыху вовсе не располагала.       Джеймс пытался добиться от вулканца хоть чего-то — частот или координат, чтобы отправить разведывательный зонд, но тот, по какой-то причине, не был заинтересован в этих разговорах, и несколько раз раздражающе напоминал капитану о вероятной угрозе, которую «Энтерпрайз» может и не зафиксировать. И с которой он вряд ли справится.        Вы поступаете нелогично, капитан Кирк, — он слышал холодный, спокойный голос в своей голове каждые пятнадцать минут, и это вовсе не успокаивало. Пришелец думал, что связь с флотом Вулкана может поставить под угрозу будущие отношения землян с Андорой, и не хотел становиться «причиной межпланетной распри». Отказывался ею становиться, не реагируя на прямые требования капитана сообщить координаты родной планеты. — Хикару, примите мостик, — Джеймс поднимается из капитанского кресла и отсылает от себя йомена одним только жестом. Сулу кивает и занимает место Кирка. Вместо того, чтобы направиться к выходу, Джим пересекает мостик и садится в кресло, только что оставленное рулевым. — Чехов, — упершись локтем в хрупкую панель управления, Джеймс разворачивается лицом к энсину, который тут же, почему-то, бледнеет и попытается спрятать взгляд. — Сэр, обещаю, этого больше не повторится! Клянусь, мистер Скотт сам меня просил заняться репликатором на офицерском уровне, я не… — Что? — Джеймс удивленно поднял брови, — Так это ты виноват в том, что офицеры на ланч уже сутки не едят ничего, кроме шоколадных пуддингов с мороженным? Так, ладно, об этом отчитываться будешь перед Скотти, не передо мной. Одна проблема за раз, энсин… Мне нужна твоя помощь.       Глаза Павла, наклонившегося ближе к капитану, вспыхивают, становясь похожи на два неестественно светлых прозрачных озера, он энергично кивает несколько раз, будто китайский болванчик, и в какой-то момент Кирку становится страшно, что от этого чрезвычайного, иногда просто пугающего своей детской чистотой, усердия у бедного и хрупкого тонкошеего энсина просто отвалится голова. — Да, сэр, конечно! — Тогда пойдём, — Джеймс хлопает мальчишку по плечу и поднимается. По пути к турболифту он ловит неодобрительный, но немой взгляд Маккоя. Понимает, что совершенно точно его заслужил, и потому даже не поворачивает головы и лишь пожимает плечом. Когда дверцы смыкаются, Кирк складывает руки за спиной. — То, что я скажу тебе, не должно стать ещё чьим-либо… достоянием, Чехов. Это понятно? — Да, сэр, кап’тан! — залившийся краской от предчувствия, что в его жизни вот-вот произойдёт что-то важное, нечто, что, вероятно, и стало причиной того, что он был самым молодым служащим Звёздного флота за всю историю его существования, Павел выпрямился, чуть не заглядывая своему капитану в рот. — Русские… никогда не выдают секретов! — Уверен, это так, — Кирк усмехается, едва удерживая себя от того, чтобы растрепать кудрявые светлые волосы энсина, сейчас вдвойне более похожего на нетерпеливого непоседливого ребёнка, так старающегося быть похожим на ответственного взрослого. Этот порыв он, разумеется, сдерживает там, где ему самое место — в своих мыслях, и руки не поднимает. — Дело в том, Чехов, что на борту корабля был один выживший. Об этом знают лишь несколько человек. — Правда? — совсем забывшийся энсин перебивает своего капитана, сам этого не замечает, и хватает воздух ртом, громко охая, — Bozhe moy! — Их планета находится в состоянии войны с другой звёздной системой… Из некоторых соображений выживший инопланетянин не желает посылать сигнал бедствия своим кораблям, опасаясь, что это обнаружит и нас. Но мы не можем оставить всё, как есть. Мы Звёздный флот, мы не оставляем нуждающихся в беде. — Да. Да, сэр, — кивает Чехов и выходит из турболифта следом за Кирком, который решительным шагом движется к астрономической лаборатории. — Поэтому мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня. Составь зашифрованное сообщение, ориентируясь на то, что удалось считать с сенсоров инопланетного судна. Без внесения в журнал и… вся ответственность на мне, энсин. — Будет сделано, кап’тан.

***

      Она появляется в медотсеке внезапно. Спок только открывает глаза, когда вдруг видит хрупкий женский силуэт. Без сопровождения, без видимой причины появляться здесь посреди бета-смены, когда большая часть экипажа имеет удовольствие уделить несколько часов сну перед очередным рабочим забегом. Лишь её решительность блестит столь же явно, сколь и яркий серебряный значок на тёмно-синей ткани.       Вулканец подтягивается на кровати и садится, свешивая ноги с кровати — это получается у него куда лучше, чем каких-то тридцать часов назад. Внимательный взгляд улавливает испарину на чужом лбу.       Под глазами женщины залегли тёмные круги. Она явно не спала — и не спала уже давно. — Мне удалось. Мне это удалось. Я сумела адаптировать ваши технологии. Теперь я смогу понимать любой язык, который ныне известен вашему народу.       Спок поднимает бровь в безмолвном вопросе, бросает взгляд за спину коммандера, но не видит ни доктора, ни медсестру, ни даже капитана. Первый офицер на его глазах открывает чашку Петри, вкладывает переводчик в свою ушную раковину. Её пальцы чуть подрагивают, когда она подносит к виску мультитул, намереваясь, видимо, активировать прибор. — Pehkaya!* — вулканец дёргается вперёд, но не успевает ничего сделать. Ухура падает на пол бокса, пальцы её безвольно разжимаются. Пытающийся её подхватить, Спок лишь ударяется обоими коленями об пол. Хрупкое тело в его слабых обожженных руках бьется и извивается, ко рту Ухуры подступает густая белая пена, быстро оседающая. Он кладёт ладонь на её лицо, прижимает пальцы к виску. Снять боль. Принять на себя часть эффекта. Уменьшить страдания. — Мой разум к твоему разуму… — Ты просто сумасшедший! — ему в чуть подёрнутое дымкой ярости лицо летит толстый словарь трёх языков в ярко-красной обложке, и Джим едва успевает пригнуться. Ухура просто неистовствует, она в ярости, совершенно этого не скрывает. Он смел — да как он только мог! — обманывать и мухлевать, когда на кону такая позиция. Он должен был быть лучшим из лучших, а не превращаться в умелого лжеца, умеющего держать хорошую мину, когда в руках сплошные плохие карты. Всё содержимое её стола взлетает на воздух, подчиняясь неконтролируемой силе. Всё то, что она собирала с таким трудом. Антикварные книги, реплицированные копии манускриптов, оригиналы которых были давно утеряны, а языки — давно забыты. Лишь половина того, что она бросает, достигает своей цели, но Ниота не останавливается. — Мои мысли к твоим мыслям…       Дверь в медицинский бокс открывается. На пороге замирает доктор Леонард Маккой. — Ублюдок! Как ты! Как ты после этого посмел здесь появиться! — Ниота, послушай… — Не хочу! Я не хочу больше ничего знать! Выметайся! — старое пресс-папье её бабушки почти выскальзывает из тонких пальцев девушки, но она не колеблется, подхватывая его и бросая в Джеймса. Звон разбитого стекла немного отрезвляет её. Но лишь немного. Она сжимает и разжимает кулаки, тяжело дышит, прикрывает глаза и старается успокоиться. Громко хлопает дверь.       Сколько спряжений в норвежском языке? Как звали автора первой славянской грамматики? Сколько языков северных индейцев были зафиксированы в качестве разговорных в девятнадцатом веке?       Она никому ничего не скажет.       Спок отклоняется от тела девушки, переставшей биться в конвульсиях, и опускает руку от её лица. Взгляд обрамлённых густыми ресницами тёмных налитых кровью глаз, холодный и безжизненный, застыл, глядя куда-то в потолок. В уголке рта замерла быстро высыхающая капля неестественно красной крови. Видимо, прикушенная губа — думает вулканец отвлечённо. Доктор Маккой, ошарашенно замерший на пороге, так и не сделавший ни одного шага, тянется к коммуникатору, видимо, жалея, что при нём нет оружия. Из ушной раковины Ухуры выскальзывает маленький, почти незаметный прибор — автономный универсальный переводчик. С физиологией человека он оказался несовместим.       Эти существа лгут, обманывают, убивают. За место, за стремление скорее заполучить то, что они могли бы получить всё равно, пускай и немного позже. Они готовы жертвовать здравым смыслом ради любви, ради страсти к своему делу, ради мгновенной выгоды.       Они слишком нелогичные. Слишком эмоциональные. Они полудикие. Они пойдут на всё.       Спок облизывает сухие губы и, когда на пороге бокса появляется служба безопасности, поднимает руки ладонями вверх в универсальном, переводимом на все языки без исключения, жесте. Он не сопротивляется.