еnstarstories

Удивительно, — думал Нагиса, оставаясь неподвижным. Он видел изумление в глазах Джуна, пока листы сценария медленно кружили над их головами, перед лицами, подбитыми птахами падали на пол. И правда удивительно, ведь мгновение, казалось, и вовсе замерло. Но вот Ибара делает шаг назад — он стоял по правую руку от Нагисы, — и тот едва успевает перехватить его за запястье, останавливая. — Хиёри-кун. Он вряд ли мог когда-либо даже представить подобное развитие событий. Разумеется, объединение двух юнитов дело не одного дня. Более тесное общение непременно претерпит метаморфозы. Но не таким должен быть шаг к примирению. — Что такое, Нагиса-кун? — Ярость вскипала в Хиёри, и его голос звучал звонко, хлёстко. Он впивался ногтями в собственные ладони, то и дело задерживался взглядом на Ибаре, руку которого Нагиса не желал отпускать. — Разве мы не обсуждали это? Или его речи о «гармонии» — пустой звук? Хиёри никогда не позволял себе подобного поведения. Самая сочная ненависть подавалась им изысканно, витиевато, обёрнутая в скользкую и виртуозную лесть. Хомут воспитания затягивался тугим узлом; невероятных усилий стоило не опускаться до низкосортных оскорблений. Поразительно, что кто-то, помимо Эйчи, удостоился столь сомнительной чести. Вот только сценарий был брошен в лицо Ибары, а чай Эйчи-куна по-прежнему не приправлен ядом. — Я просил исправить нашу с Джун-куном часть, Нагиса-кун, — Хиёри оборачивается на напарника, и тот стойко выдерживает его взгляд. — Если он не способен даже на такое, может, нам следует поискать менеджера внутри агентства, как думаешь? А, Нагиса-кун? Как говорится: «За двумя зайцами погонишься». Нагисе не по себе, ведь тишина после сказанного затягивается. Смотрит на Ибару через плечо, но тот лишь поджимает губы. Выражение, мелькнувшее за стёклами очков, исчезает столь же быстро, как расцветает переслащенная улыбка. — Я исправлю все недочёты, Ваше Высочество. Благодарю, что указали на мои ошибки. Впредь мне следует быть внимательнее, ведь «Eden» не что иное, как показатель моего мастерства, верно? — Ибара кланяется. И, Нагиса мог поклясться, у Хиёри руки зачесались дать тому пощёчину. Но сдержанность берёт своё, да и, ах, право слово, подобные эмоциональные всплески Хиёри сам не любил. Пусть и питал слабость к публичным афронтам. — Что ж, — он улыбается в своей карамельно-обаятельной манере, и воздух тяжелеет. — Буду ждать. Джун-кун, пойдём. У нас ещё есть дела. Джун кивает, бросает на Нагису затравленный взгляд — он боится прощаться вслух, — и дверь закрывается за ними, заглушает звуки шагов. Нагиса отпускает руку Ибары, изучает разбросанные по полу гримёрной белоснежные листы, вырывает то тут, то там короткие фразы — надо же, написано, словно пьеса. Но Ибара пасует первым: — Простите, Ваше Превосх… — и давится воздухом. Сдвигает на лоб очки, жмурится, спешит закрыть лицо ладонями. Когда он вновь начинает говорить, голос глух, преисполнен дрожи: — Я непременно всё исправлю. Простите, что вам пришлось стать свидетелем подобного… подобной… Ваше Превосходительство, что вы делаете?! Нагиса замирает, сжимает в руках несколько поднятых с пола страниц сценария: — Это нужно собрать, верно? Репетиция давно окончена, Ибара, и у нас осталось немного свободного времени. Я хочу прогуляться. — Ох, вы… — Ибаре сложно подобрать слова, и потому лишь безмолвно соглашается, пряча покрасневшие глаза за очками. Сколько времени прошло? Нагиса не знает. Он в растерянности смотрит в телефон, на календарь, и не на шутку удивляется: неделя. Горестно вздыхает, изучая плотное расписание, понимая, что забот — много, а Ибара упорно не идёт на контакт с того дня. О, несомненно, произошедшее задело его. Но Нагиса уверен: Хиёри-кун сожалеет о содеянном. Иначе Джун не писал бы сообщения так часто в попытках сделать вид, что всё это — лишь его инициатива, не просьба напарника. Только Ибара боится показываться «Eve» на глаза. — Ибара. Ты серьёзно? Нагиса хмурится. Казалось, он изучил бумаги вдоль и поперёк, но всё равно умудрился допустить оплошность при заполнении пустых полей. — Да, Ваше Превосходительство. Вам следует всё переписать. Ошибки я указал. У Ибары влажные волосы и совершенно серьёзное выражение лица. Нагиса вытягивает руку, показывая два пальца, и Ибара морщится: — То, что я без очков, не значит, что можно издеваться. И я не знаю, сколько тут пальцев! …Я слышу, как вы смеётесь. Нагиса и правда смеялся. Занятно, ведь сейчас Ибара казался ему по-особенному хрупким. В футболке, спортивных штанах, горячий после тренировки, разморенный после душа. Голые и тонкие руки, острые плечи, мягко покрасневшие участки шеи с налипшими волосами. Ибара пятернёй зачёсывал их назад, от лба к затылку, открывая лицо, и закрывал глаза. Он сказал, что не пойдёт домой, пока не закончит с делами, и Нагиса любезно, против его воли, согласился составить компанию. Пообещал не отвлекать. Он отчаянно старался не отходить от Ибары с того дня. Но тот по-змеиному юлил, исчезал из поля зрения. Это даже к лучшему — то, что они наедине в четырёх стенах. Нагиса не любил закрытые двери и быть беспомощным, когда близкому человеку требовалась помощь. Но сейчас электронный замок мигал красным, а Ибара стоял напротив, безоружный перед ним, избегающий малейшего зрительного контакта. — Правда, Ваше Превосходительство, вам стоит пойти домой. Не нужно… — вздыхает, надевая очки. Нагиса знает, как он измотан; усталость заставляла его руки дрожать, а голос быть тихим. — Не нужно так следить за мной. Я в порядке. Не в порядке. Нагиса нравоучительно качает головой, откладывает бумаги в сторону — ещё успеет исправить. — Знаешь, — он делает шаг навстречу, Ибара — два назад, — это моя обязанность, как лидера, заботиться о вас всех. Правда, обычно всё совсем иначе. Край дивана мягко поддевает Ибару под колени, и он падает на мягкие подушки. Рабочий ноутбук опасно накреняется, пойманный в последний миг. — Забота, Ваше Превосходительство, не тождественна преследованию. Нагиса удивлённо поднимает брови на столь капризное ворчание. Забывает, что хотел сказать, и лишь замирает напротив, глядит сверху вниз. Ибара тушуется, вновь отводит взгляд. — Я знаю, что вы следили за каждым моим шагом в течение недели. Я приношу свои извинения, но это не стоило того, — почти шепчет, и Нагиса боится лишний раз вдохнуть, упустить слово, фразу. — Если я совершил ошибку, то обязан её исправить. Сам. Ваше беспокойство делает только хуже. О, как жестоко это звучит — Ибара понимает. Он поправляет очки, убирает со лба волосы. Пристальное внимание, гипертрофированная забота — отнюдь не то, чего он достоин, как и снисхождения за допущенные промахи. Но также знает, что Его Превосходительство едва ли можно переубедить. И Нагиса присаживается рядом. Прижимается бедром, кладёт голову на плечо, переплетает их пальцы — и подносит, сцепленные в замок, к своим губам. У Ибары отчего-то сбитые, покрасневшие костяшки, тонкие запястья; он слишком мало спит, не соблюдает режим питания, и алебастровая кожа просвечивает перевязь голубых вен. Нагиса знает, как виртуозно он скрывает круги под глазами и усталость, и как сильно его подкосило агрессивное неодобрение Хиёри. О, нельзя позволить себе остаться безучастным, проведя столько времени бок о бок. — Я помогу тебе, — Нагиса прикрывает глаза, целует основание ладони. Плечо Ибары угловатое, неудобное, но он елозит по нему щекой, устраиваясь комфортнее. — Хиёри-кун потрясающий, знаешь? Правда, с ним бывает нелегко. Не всё в мире поддаётся холодному расчёту, Ибара. Тот не может не согласиться, но сейчас его лицо пылает, пальцы дрожат, и ради всего святого, Ваше Превосходительство, то, что вы творите — есть «отвлекать от работы». — Я буду стараться, — Ибара кивает, отворачивается, когда Нагиса поднимает на него взгляд. Кладёт на колени ноутбук, ведь осталась лишь пара штрихов. И несколько свежих идей.