еnstarstories

Ему, если честно, было тяжело. Глаза разбегались, ладони потели, и пластиковая карточка дрожала в руках. Отчётливо помнил каждое повисшее в воздухе во время утреннего инструктажа слово; верный порядок действий плыл перед внутренним взором, и Нагиса закусил губу, осторожно касаясь сенсорного монитора пальцем, пробивая заказ. Экран одобрительно мигнул, выплюнул чек, а Нагиса выдохнул. Напитки — в бар, блюда — на кухню, так? Он поднял взгляд. На другом конце гудящего, заполненного гостями зала, был Хиёри. Помогал за барной стойкой, вытаскивал от усердия кончик языка, что-то старательно рисовал дозатором с шоколадом поверх густой сливочной пены. Девушка-бармен кивала, курируя, наклонялась к нему как-то слишком близко и заправляла за ухо свои тёмные волосы. А потом что-то шептала. Хиёри же кивал в ответ, поворачивался к ней и улыбался слишком лучезарно, довольный собою. Когда же случалось встретиться взглядом с Нагисой, эта улыбка менялась. И начинали сиять глаза. Как и в этот раз. Нагиса расслабленно расправил плечи и направился в сторону кухни. Там было шумно, душно, пахло до тошноты аппетитно и сладко и столы раздачи пестрели незамысловатыми, но вкусными сэндвичами, омлетами, кесадильями из рисовых лепёшек. В прошлый раз его просили озвучивать заказы громче, и он вдохнул, как послушный мальчик исполняя наказ. — Ах, Нагиса-кун! Лестничный пролёт был узким, и ему пришлось поднять руки над головами обоих, чтоб не опрокинуть поднос. — Извини, я… я не заметил. Цумуги слишком торопился, а потому кротко улыбнулся, взлетел вверх по лестнице на второй этаж зала. Пчелиный гул голосов, стук приборов, свист пускающей пар кофе-машины — всё мешалось в какофонию, неприятно давило на слух. Нагиса уставал от этого больше, чем от бесконечной беготни от стола к столу, к бару, на кухню. Короткие фразы, что кидал ему Хиёри, ненадолго, но поднимали настроение, а Цумуги то и дело поддерживал или помогал составлять блюда на поднос. Суета раздражала. Он поморщился; наверное, выглядел со стороны совсем недружелюбно, а потому вошедшие гости замялись в проходе. Исправляться Нагиса не торопился — не очень понимал, что вообще надо, — и укоризненный шёпот администратора на ухо не заставил ждать: — Ран-кун, нужно всегда улыбаться и радушно приветствовать гостей. Женщиной она была высокой, излишне лощёной, но Нагиса любовался хвостом длинных волос, чернильным росчерком спадающих ниже поясницы. — Осталось полтора часа, так что постарайся… Ох, да. Не забудьте потом все вместе зайти к хозяину, он должен расписаться в бланках для вашего учителя. Нагиса кивнул, глубоко вдохнул и сомкнул губы в улыбке, которую носил на сцене вместе с костюмом, с отточенной безукоризненностью. — Чудесно. А теперь — за работу. — А где Хиёри-кун? Первое, что спрашивает Нагиса. Притворяет за собой дверь раздевалки, тянет пальцами удавку бабочки. Цумуги вздрагивает, ведь Нагиса тих и незаметен. И стоит сейчас по правую сторону, вертит кодовый замок на шкафчике туда-сюда — забыл пароль? — Он… Хиёри-кун пошёл за подписями для нас. Пуговица выскальзывает из пальцев, попадает в неверную петлю, и Цумуги вздыхает как-то особенно тяжко. — Сложный день был, да, Нагиса-кун? — а затем делает шаг назад, садится на скамью. Нагиса оборачивается и видит лишь опущенную голову, взъерошенную макушку. Ладонь назойливо чешется, как и свербит навязчивое желание растрепать волосы ещё сильнее. — Да. — Отвечает просто, снова переключает внимание на кодовый замок. И правда забыл. Какая же последняя цифра? Ох, это может обернуться проблемой. — Жаль, что Эйчи-кун не смог присоединиться к нам. — Цумуги за спиной раздосадовано усмехается. — Рекламная акция академии разве не кажется тебе сомнительной, Нагиса-кун? — Нет. — Тот хмурит лоб от усердия. Ну, какая же? — Фестиваль такого масштаба — первый для нас, мы должны помочь с привлечением аудитории… Любое внимание общественности не будет лишним. — Пожалуй, ты прав. Цумуги смолкает, в задумчивости прикусывает фалангу пальца. Он глядит себе под ноги, второй рукой терзает пуговицу рубашки. А затем продолжает: — Всё-таки, втроём — немного не то. Три. Точно. Нагиса улыбается, ещё пол-оборота против часовой, и замок одобрительно щёлкает. — Как думаешь, какая работа досталась бы Эйчи-куну? — не унимается Цумуги. Нагиса медлит, стягивает с пояса форменный фартук и вешает на дверцу шкафчика. — Не знаю. Возможно… Прости, я забыл, куда устроился Ватару-кун. — В цветочный. — …Да, может быть, Эйчи-кун предпочёл бы нечто подобное. — Или в книжный с Кейто-куном? — Или в книжный с Кейто-куном… Послушай, Цумуги-кун. — Нагиса оборачивается на одном каблуке, делает шаг вперёд. А Цумуги испуганно прянет назад, упирается рукой позади себя. — Ч-что такое? И Нагиса молчит в ответ. Сверлит немигающим взглядом, отчего-то кусает губы, и какая досада, что выражать эмоции мимикой вовсе не умеет! Тянется рукой, наблюдает, как Цумуги жмурится. Но лишь касается взъерошенных сбоку кудрявых волос, приглаживает. И вот Нагиса ещё на полшага ближе и уже чуть смелее, двумя руками, перебирает пальцами, ровняет пробор, отчего-то качает головой, явно недовольный. Ерошит пятернёй, ровняет снова, теперь с косым пробором, как у Хиёри-куна. Нескольких вихров оставить на лбу слева, справа — зачесать назад, заправить мягкие кудри за ухо, самыми кончиками пальцев провести по шее, поправляя чернильные завитки. Как потёкшая тушь. — Нагиса-кун?.. — Цумуги растерянно наблюдает, прикрыв один глаз, втянув голову в плечи. Он, конечно же, привык к тактильному контакту, как и сам Нагиса, только на сцене. Отстранённость, что казалась высокомерной, вызывала отторжение большинства. Но Цумуги был тем, кто сделал попытку, и сам Нагиса был рад этому не меньше. И потому считал, что имеет право касаться и относиться иначе. Но что он творит, в конце концов? — Подумал, что так тебе будет лучше. Нагиса заботливо-отеческим жестом гладит по голове, убирает затем руку. Он глядит сверху вниз, и глаза так тепло и мягко светятся расплавленным медовым, что Цумуги улыбается в ответ. Отчего-то краснеет. Кажется, он хочет что-то ответить, едва размыкает губы, как с грохотом открывается дверь. Хиёри влетает в раздевалку, радостно лопочет о том, какая «чудесная под вечер погодка» и как им в обязательном порядке нужно прогуляться, чтоб ночью спалось «прелестненько» и сны снились хорошие; о том, как они славно потрудились и учитель непременно должен отметить их работу. Он продолжает болтать, и болтать, и болтать, пока переодевается, и делает замечание, что о, как тебе идёт, Цумуги-кун! А тот робко соглашается, отводит взгляд. Нагиса, скрытый дверцей шкафчика, расплетает хвост, вторит улыбкой и думает, что прогулка явно не будет лишней.