еnstarstories

      Хиёри это даже забавным кажется.       Вот Нагиса заправляет ему волосы за ухо, касается своей улыбкой тёплой щеки и шепчет: «Я люблю тебя, Хиёри-кун». Поясницу гладит и вверх по позвонкам, каждый поочерёдно перебирая. Скоблит короткими ногтями затылок — у Хиёри мурашки, и от дрожи потряхивает, и внутренности сладкой, тягучей судорогой сводит, не вдохнуть. Он жмётся ближе, теснее, липнет кожей, перетирает между тел каждую каплю пота и лижется, зубами метит тугие сухожилия на шее Нагисы. Тот тихо усмехается.       Нагиса терпеливый, послушный, податливый. Хиёри знает: он согласится на любой каприз, причуду, разве что брови сведёт к переносице, если будет недоволен, но вслух не скажет. Хиёри мог бы попросить:       — Нагиса-кун, свяжи меня.       Или:       — Нагиса-кун, отхлестай меня стеком.       Или:       — Плюнь мне в лицо.       Или:       — Придуши меня, Нагиса-кун.       И он бы всё сделал. С выражением лица непроницаемым, дыханием глубоким и ровным. Может, руки бы немного дрожали, пока пальцы с усилием сжимают трахею. Ну, а так…       — Хиёри-кун.       Он всегда в глаза смотрит. А вот Хиёри долго не выдерживает и жмурится. Покрепче его бока коленями сдавливает, начинает ритмично привставать. Ему некомфортно в таком положении, но Нагиса удивительно сглаживать углы умеет: подхватывает под ягодицы широкими ладонями, останавливая. Хиёри сопит, но ему, вообще-то, и так сойдёт — не шевелиться.       Да ему как угодно с Нагисой сойдёт. И просить ни о чём не надо. С ним Хиёри не трахается, как с Ибарой. Не сношается по-животному, как с Джуном.       С ним Хиёри занимается любовью до рези в глазах, першения в горле, пока задыхаться не начнёт.              Он не успевает сглатывать — придушенный стон гортанно булькает, слюна по подбородку стекает. Нагиса стирает её большим пальцем, целует в уголок мокрого рта, в кулак волосы на затылке стискивает. Дышит резко и часто, пыхтит в изгиб шеи и под нижней челюстью носом водит. У Хиёри сил хватило только о смене положения попросить, но Нагиса не ответил, лишь в глаза глянул. Им надо лицом к лицу. Слипаться кожей, ходящими ходуном грудными клетками, бёдрами, руками цепляться и наверняка про себя сожалеть, что ещё ближе стать нельзя.       Куда уж.       — Хиёри-кун.       Хиёри на удивление молчалив. Только стонет да носом шмыгает.       — Хиёри-кун, — повторяет Нагиса, в ладони баюкая горячий затылок, — я люблю тебя.       Хиёри несвязно мычит в ответ. Попросить хочет, чтоб придушили, чтоб отхлестали до кровоподтёков, чтоб следов осталось побольше и на подольше. Чтоб Нагиса не только своей нежностью и заботой ему кислород перекрывал, но и болью, отрывистыми вскриками, кровью, редкими каплями сочащейся.       Но вместо этого Нагиса обнимает поперёк талии, пальцами мнёт бока, бёдра гладит и спрашивает:       — Ты в порядке, Хиёри-кун?       Не в порядке.       Руки покоятся не на горле, а дышать всё труднее.       Хиёри трётся лбом о горячее плечо и хнычет совсем по-детски от досады и обиды. Потому что сделать ничего не может. Потому что ему и так сполна, да настолько, что сил нет. Хватит и просто вот так — не шевелиться.