Долгий спуск вниз

Солнечных дней в его жизни было мало, но каждый из них врезался в память, выжигался в ней, словно бы раскалённым железом. И причиняли лёгкую боль при попытках вспомнить лица, цвета, какие-то мелочи... А ещё он прорастал. Каждый вечер одежда была разорвана в хлам, каждый вечер невидимые раньше цветы пионов распускались на его руках, а он только беспомощно обрезал ростки, заваривая из них отвар и смачивая им места, где свободолюбивые ростки прорывали кожу. После очередной такой операции он вздохнул и подошёл к зеркалу: высокий, откровенно нескладный, с синяками под глазами, с белками, красными от вечного недосыпа... Таким был Слава Карелин, головная боль всей Империи. Странно, но даже в таком мире, как их Империя, в постапокалиптическом Питере хрен-знает-какого года, кому-то было дело до мелких воришек, зарабатывающих на жизнь тем, что становились ходячими аномалиями — а по-другому не получалось, хочешь таскать юниты — добро пожаловать в самые самоубийственные места, где счётчик Гейгера взрывался от радиации. Сам Слава предпочитал этот самый счётчик с собой не носить: радиацию он чувствовал всем своим телом, улавливал изменения в фоне кончиками пальцев. В какой-то степени, наверное, он был подвержен влиянию Изнанки гораздо больше, чем прочие лазутчики: ещё мальчишкой Карелин лазил везде, где только можно и нельзя, таскал домой лисят с маленькими рожками, трёхглазых соколят и прочих животных, попавших под влияние Изнанки, потом возвращал их обратно в Ржавый лес незаметно для соседей по общежитию. Короче, вёл жизнь обычного среднестатистического лазутчика. Если только не учитывать тот факт, что люди обычно становились лазутчиками лет в 30, а не в 13. Но Слава всегда был "ребёнком раннего развития", как говорила его мама. Вот только мама не знала, что её сын сам себе накопил на новый велик, сбывая юниты умникам из научных центров. — Сонь, свободен? — в его комнату ввалился Ваня Светло, проводник из гражданских, но с чутьём лазутчика. Карелин обернулся, среагировав на своё прозвище, и поднял одну бровь, ожидая пояснений. — Пока что да, а что? Надеюсь, ты с новым кейсом, потому что мне третий день жрать нечего, да и в принципе... — Снова прорастаешь? — понимающе фыркнул тот, кивая на новые дыры на карелинской одежде. Слава устало кивнул, взглядом шаря по ваниным карманам в поисках торчащего из-под нашивок уголка визитки: без кейса не было смысла лезть в Изнанку, Имперские кордоны расстреляют на выходе из Дыры, и не придерёшься ведь к ним; выходить из Дыр, находящихся так близко к столице Империи, могли только лазутчики, работающие на мэра, а такие без кейса в Изнанку не сунутся: эти прикормленные псы до смерти боялись даже просто сунуться в Дыру, чтобы разведать обстановку, и подчас здорово рисковали своей шкурой, полагаясь исключительно на технику. А о том, что нелегальные лазутчики откопали небольшую Дыру в пещере под Невой и устроили прямо там, под водопадом — спасибо землетрясениям — свой бар, мэру было знать совершенно необязательно. — Кейс есть, — подтвердил Светло, протягивая другу маленький картонный прямоугольник. Как только он попал в цепкие пальцы Карелина, Ваня продолжил: — Только заказчик дохрена подозрительный. Отдал визитку лично, хотя, сам знаешь, я давно уже не работаю проводником для лазутчиков мэра. Исчез почти мгновенно, если бы не визитка и не гражданская форма, я бы сказал, что он лазутчик, причём высококлассный, но вот его кейс — бредовейший. "Спуск вверх, оплата на месте "Громобоем"".. Ты когда-нибудь слышал что-то подобное? — Сбежать он хочет Вань... И отдохнуть в Изнанке, а не на обломках своего дома... — но вдруг лицо Карелина изменилось, словно бы до него дошёл скрытый смысл слов, которыми заказчик описал кейс. Он быстро кивнул Ване и, накинув на плечи лёгкую ветровку, вылетел из своей комнаты. Содержание кейса резануло по его сердцу и памяти, как ножом, с этими словами были связаны одни из самых счастливых дней в жизни Славы, но, как назло, он не мог вспомнить лицо человека, который сказал их ему, ещё совсем мальчишке. Безумно хотел вспомнить, но не мог: голова начинала раскалываться с удвоенной силой. — "Это будет долгий спуск вверх, Славик, очень долгий, но на вершине каждый из нас обретёт свободу..." — он помнил только этот голос: тёплый, чуть хрипловатый, словно обволакивающий его тёплыми вечерами. Ему было тогда лет семь, кажется.Про Громобой ему рассказывал отец. Когда ещё был жив, конечно. Легендарное мифическое орудие, которое способно вернуть жизнь любому живому существу и восстановить любые воспоминания, но... Только один раз. Один Громобой — один заряд. Естественно, никто и никогда Громобой в глаза не видел и в руках не держал. И уж тем более, никто Громобой не использовал. Ну, кроме Вечного, личности не менее легендарной. Но, в отличие от Громобоя, Вечного видели и, говорят, у него у него даже была семья. Впрочем, что такое семья нелегального лазутчика? Люди, которые вечно находятся под ударом, люди, которые никогда не смогут спокойно спокойно выйти на улицу, не боясь, что в каждую секунду на них могут накинуться имперские стражи порядка. Неудивительно, что теперь уже никто и не упоминал отдельных имён, говорили просто "семья Вечного". Впрочем, последнего, кто мог рассказать о нём хоть что-то, расстреляли в прошлом году те самые имперские стражники. И вот теперь к Славе в руки попадает самый невероятный кейс на свете. Попадает, словно подкинутый по чьей-то злой шутке, за пару дней до большой облавы, о которой каким-то чудом узнал Светло: мэр раз в год случайным образом выбирал день, в который разрешал патрулям уходить с кордонов и расстреливать любых лазутчиков и проводников, с кейсами или без. Но отказаться он не мог. Уже не мог. А потому, закусив губу, Карелин просто спускался по винтовой лестнице всё ниже и ниже, пока не показался у последних ступеней поблёскивающий край искусственно созданной Дыры, в обществе лазутчиков называемой Арсеналом. И, зажмурив глаза, спрыгнул в неё.