Wonderbolt camp (hum)

Теперь ты счастлив? Белый шум пронизывал голову, сдавливая виски. В глазах постепенно темнело, оголяя в очертаниях комнаты десятки пар глаз. И все смотрели будто в душу, в самый эпицентр того, во что она превратилась. Они уставились, наполняя пространство едким гоготом, тыкая пальцами, вновь и вновь задавая одни и те же вопросы. Белая обескровленная рука рванула вперёд в импульсе впечатать костяшки в поверхность зеркала, но прошла насквозь. Он опустил голову, тяжело дыша, и так и замер в этой позе. Отражение видеть не хотелось. Он и так знал, что оттуда на него посмотрит. То, что раньше было добрым человеком, всегда ищущим в этом оставленном богом мире что-то светлое и тёплое. Что при жизни не обидел ни одно живое существо, всегда старался быть дружелюбным и вежливым, делать что-то доброе и как можно больше помогать, не смотря на то, что бумеранг к нему никогда не возвращался. Теперь же, даже владея тем же опытом и воспоминаниями, личность в зеркале этим пареньком не была. Даже если не смотреть на белую кожу, усыпанную синими пятнами начавшей разлагаться изувеченной плоти, растрёпанные волосы с засохшими пятнами крови, мерзкий оскал вместо улыбки и бесцветный туман, накрывший тёмные глаза... Даже если бы он и на себя набросил пелену сознания, не видел огромных крыльев, усыпанных рваными ранами и глитча, смазывающего лицо, он не разглядел бы того Асперитаса, что был пару лет назад. Только чудовище, делающее с людьми то, за что их же судило. Десятки криков о помощи, молитв и истерических просьб оставить в живых его не останавливали. А теперь их отголоски тянутся из глаз, тянутся прямо в душу, точнее, то, во что она превратилась. Шепчут, смеются, кричат в агонии. Не оставляют ни на минуту. Ты убил почти всех. Теперь ты счастлив? —Хорошо, начнём сначала. Сегодня настроение было как-то по-особому паршивым. Гримаса из зеркала так и застыла на лице, отразив в нём всю ненависть и мерзость, что он испытывал к миру и к себе. В глазах горели злоба и отвращение, губы исказились в неприязни и немом проклятии ко всему, до чего могли дотянуться изувеченные гематомами костлявые руки. Хотелось пытать. Хотелось выместить на нём всё это раздражение, как прежде сам Чарли и поступал с ним. Чарли-Чарли... Поссорился с девчонкой— Асперитас избит. Накричала вожатая— Асперитас скользит лицом по асфальту. Мама узнала, что курит— Асперитас выслушивает то, за что потом начертит новую картину ножом на предплечье. Эх, Чарли. Весело тебе было убивать своего козла отпущения, как часть тупого конченного стада, побежавшего выгораживать своего барана? Теперь весело будет Асперитасу. Ему тоже очень хотелось сегодня куда—то сбросить негатив. Хрустнул шеей. Опёрся рукой о дерево, прожигая взглядом своего палача. Он и так был слегка выше, но теперь, стоя над привязанным за шею к дереву уродцем, наверное, снизу казался совсем огромным. Ветер откинул мантию назад, открывая и лицо ангела. При виде ненависти, которая, как лазерный луч, била из его глаз, Чарли поёжился, забегав дрожащими руками по земле. —Как меня зовут? —Асперитас...— пропищал паренёк, вжимая голову в плечи. —Да?— рассмеялся ангел.— Я что-то помню себя как "лохматого", "малого" или "нефора". Чарли зажмурился, за что тут же получил ногой под дых. Как же интересно действовало внушение. Нога не материальна, а он скрючился от боли, как червячок. —Сколько мне лет? —Восемнадцать... Или девятнадцать... Я не помню! —Какая моя любимая группа? —Я не знаю!!! —О чём я мечтал? Чего боялся? —Асперитас, прошу, отпусти меня! Нога ангела резко стала чётко в сантиметре от паха Чарли, не принеся боли, но снова заставив того испуганно скулить. —Зато я помню, чего ты боялся, парень. Будем бороться со страхами сегодня? Снова визг. Как хренова резанная свинья. Не был он что-то таким ущербным, когда издевался над ним. Смелым был дофига. Ну-ну. —А теперь скажи мне, Чарли. Если я был для тебя пацаном из соседнего домика, если ты не помнишь, что я любил, о чём я мечтал и к чему стремился в жизни— тогда какое, сука, ты имел право у меня эту ёбаную жизнь отбирать?! На лицо парня свалился первый паучок с дерева. Чарли ещё не знал, куда его привели и чем насыщенно это место. Но новому дружку, судя по крику паники, что-то был не очень рад. —Я, блять, помню твою сраную подошву на моём лице. Помню, за какой сукой ты гонялся, как ты любил слушать свой сраный хип-хоп, помню, как же ты верещал при виде насекомых и звал папочку-Ника, чтоб тот забрал муравья из твоего домика. Наверное, у меня будет побольше прав распоряжаться твоей никчёмной жизнью, разве нет? —Асперитас, прошу тебя! И он улыбнулся. Улыбнулся, наклоняясь ближе к искажённому страхом лицу, вдалбливая в его уродскую голову следующее действие. И Чарли сдался. Дотянулся до кармана, достал нож, распорол себе обе руки, пища при этом от боли. И на кровь начали выползать насекомые. Десятки, если не сотни насекомых. Опарыши забрались в свежие порезы, мухи залетели в уши, тараканы пробежались маленькими мерзкими лапками к покрасневшим от боли и страха глазам. Ползите, маленькие, ползите. Мы потревожили вашу среду обитания, а вы отомстите, отомстите за свои ульи. Отомстите за мёртвого мальчика, который просто хотел быть счастливым.

Яркий свет. Белый шум. Тишина. Слишком громкая тишина. Кажется, будто пронизанная ультразвуком. Но голосов не слышно. Совсем ничего. Будто бы действительно обычное утро, как раньше. Пусть всё равно звенит в ушах и тяжеловато прийти в себя— всяко лучше, чем то, что было. Девушка вскочила с кровати, прихватив наушники с тумбочки, и, включив себе на полную громкость ритмичную музыку, приступила к зарядке. Физические нагрузки, даже не самые тяжёлые, в любом случае разгоняли кровь и помогали проснуться. Да и мыслительный процесс запускали. Правда даже через силу не получалось думать о Соарине, друзьях или тренировках. Стоило голове включиться— сразу перед глазами возник Каспер. Его неловкая улыбка, когда она отменила планы, чтоб посидеть с ним в лесу. Та дрожь, когда он пригласила его на танец. Тот его взгляд перед тем, как исчезнуть. А ведь он тогда решил, что она его предала. И ведь она его... предала? Сцепив зубы и вжав ногти в ладонь, девушка отшвырнула ногой попавшийся под ногами кроссовок Шэдоу. Легла на пол, упёрлась пальцами ног о кровать, свела руки за головой и подняла торс. Вдох. Ещё раз. Выдох. Ещё раз. Чёрт. Она была единственным его другом, наверное, за всю его жизнь, и в итоге обманула, сговорившись с теми, кто приехал в лагерь только чтоб закрыть крышку его гроба. Те вероятные события, где он остаётся, но подвергает опасности жизни других людей, совсем не успокаивали. Её руки в крови, и теперь их хрен отмоешь. Упала на пол. Уставилась пустым взглядом в потолок. Руки странно подёргивало, от потока эмоций хотелось сдавить виски и впиться когтями в кожу головы. Долго ли это ещё будет продолжаться? Как продолжать жить дальше после того, как забрала эту возможность у такого человека, как Каспер? Щёлк. Дым поднялся с кончика сигареты и, подхваченный утренним ветром, улетел в каком-то своём направлении. Оперевшись о заборчик террасы, Рейнбоу провела его уставшим взглядом и, вздохнув, выдохнула ещё один. Почему-то вспомнилось, как она только приехала сюда, как впервые смотрела на домики и изучала ребят, что шли с ней в строю. Так странно бывает, что зачастую первое воспоминание о каком-то пейзаже или интерьере отличается от того, как ты смотришь на них со временем. Будто совершенно разные места, хотя, по факту, одно и то же. Но проходит время и ты видишь будто другую картинку. Почему же так...? —У тебя не будет сигареты? Почему-то сердце дрогнуло, словно её застукали за чем-то незаконным. Но на пороге стояла всего лишь Дина. С растрёпанными волосами, в зелёной пижаме и без единого злого умысла. —Не знала, что ты куришь,— удивлённо заметила Дэш и протянула соседке пачку. —Да вообще не курю,— вздохнула девушка, присаживаясь за столик.— Так, довольно редко. Рейнбоу обвела её взволнованным взглядом и села напротив. —Что-то случилось? Вроде с мудаком разошлась, вроде не трогает её больше. В отношениях здоровых теперь состоит. Что же могло стать причиной такого состояния, что некурящая девушка попросила сигарету? —Да как-то всё сразу. Не знаю. Дина забарабанила длинными ногтями по поверхности стола, специально стараясь не встречаться с собеседницей взглядом. —Понимаю,— не долго колеблясь, Рейнбоу утешающе накрыла её руку своей.— Если по каким-то причинам не хочешь или тебе тяжело рассказывать— я заставлять не буду. Мы мало знакомы, конечно тебе не так легко мне открыться. Но, если что, я могла бы помочь. Иногда взгляд нейтрального собеседника помогает лучше разобраться в ситуации. Возможно, я могла бы тебе помочь. —Ну как сказать...— Дина смущенно улыбнулась, поправив волосы.— Ты бывшему за меня лицо набила. Я думаю, это весомая причина полагать, что тебе можно доверять. Рейнбоу рассмеялась, опустив голову. Да уж, наверное, так и есть. Что это она вообще? —Ну как я тогда могла остаться в стороне? Взгляд соседки почему-то помрачнел, будто она снова вернулась к тревожным мыслям. Чтоб не смущать девушку расспросами, Дэш просто погладила кисть её руки пальцем, показывая, что она рядом. —В целом,— всё же решилась заговорить Дина.— Наверное, со мной то же, что и со всеми. Все эти события с экзаменами, отбором, проводами друзей, потом переезд. Даже этот лагерь, который уже стал таким родным за месяц, через несколько дней придётся покинуть. Ну, в общем, ничего из того, что не испытывала бы ты. Разве что кроме того, что Хантер меня немного пугает. Я всё ещё жду от него какой-то херни, будто нужно быть постоянно наготове защищаться. Почему-то мне кажется, что он захочет как-то отыграться на мне. Я обычно с бывшими расходилась так, чтоб потом не пересекаться. Но тут, не по моей вине, нам придётся видеться ещё несколько дней, и я не знаю, что от него ожидать. —Тебе не стоит отрицать эти страхи,— мягко произнесла Рейнбоу, взглянув ей в глаза.— Я знаю Хантера, я сама его побаиваюсь, так что почва для тревоги вполне объяснима. Я хочу, чтоб ты помнила, что ты можешь обратиться ко мне или Блоссом, если что. От себя я точно обещаю, что помогу всем, чем смогу. —Не знаю, почему меня так тянет к неприятностям. Я уже состояла в отношениях с человеком, который вёл себя подобным образом. Расстаться было тяжело, я боялась, что это разозлит его и... и случится что-то нехорошее. Обратилась к психологу в тайне от него. Набралась смелости, заручилась поддержкой и разорвала отношения. В итоге он угрожал мне слить мои фотографии... ну, сама понимаешь, какие. Разослать знакомым, семье и в шарагу. Он знал, где я живу, и много угрожал мне. В итоге, на самом деле, ничего так и не сделал, кроме как превратил меня в параноика. И вот, я снова на те же грабли. —Не вини себя за то, что другие люди делают с тобой, Дина. Рейнбоу положила локоть на стол и наклонилась ближе, чтоб посмотреть соседке в глаза, тем самым добавляя уверенности своим словам. —Быть мудаком или нет— это выбор, который делаешь не ты. Я хоть убей не представлю ситуации, в которой поведение Хантера в отношении тебя было бы оправданным. Не вини себя в том, что ты не совершала. Ровно как и в том, что парень, который тебе понравился, оказался хуже, чем ты предполагала. У него ведь это не было на лице написано? Ни первый раз, ни второй. —Не было,— тихо согласилась девушка и постучала сигаретой о край пепельницы. —Ты не виновата в том, что они так себя ведут. Осталось не "аж" три дня, а "всего" три дня, и, возможно, вы с ним больше никогда не увидитесь. А даже если карма пошутит и он тоже пройдёт— я ему за тебя ещё раз ебало набью, хорошо? Дина засмеялась, запустив пальцы в пряди розовых волос. Широкие, будто кукольные, глазки смотрели на неё, как на героя. —Стейси, и откуда ты знаешь ответы на все мои проблемы? —Так тебе всё и расскажи,— она потрепала подругу по макушке, прищурив глаза.— Нам в школе магии не разрешают раскрывать секретов! —Тише, идёт! Она обернула голову прежде, чем поняла, как только что спалила их обеих. Но Брайан, кажется, не придал этому значения, слишком увлечённый разговором с Робом. —А этого видела? Видела?— Нелли перешла на шёпот, настойчиво указывая пальчиком на второго.— Как он к Сэм липнет, зараза? —Так Сэм же вроде... —Ага, и я о том!— широкие глазки Нелли округлились ещё больше.— Липнет! Вчера на дискотеке на медляк её пригласил! —И она согласилась?! —Стэйси, я своими глазами видела, вот тебе крест! Танцевали! Девушка захохотала, уже совсем забыв о том, что парни могут слышать их разговор. Вот же бывает! —Чёрт, если Сэм замутит с Робом, я лохматого на белый танец приглашу! —Асперитаса?— Нелли запрокинула голову назад, звонко рассмеявшись.— Тогда и тебя головой в унитаз мокнут, скажешь же такое! —Мне кажется, не будет пары хуже, чем Роб и Сэм! Даже я с Аспером лучше смотрюсь. —Сплюнь ты!— подруга толкнула её локтём.— Да и вообще! Есть. Слышала про Мари и Ника?! —Дэш? Девушка помотала головой, потерявшись в реальности. Чёрт, снова. Это не просто видения. Все имена она знала, не может быть совпадением. К тому же, очень странно, что она видит их не от лица Каспера, как сны. Почему же тогда...? —Дэш! Всё в порядке? —Да, да,— пробормотала Рейнбоу, спрятав под стол дрожащие руки.— О чём мы там? И, чёрт, как они о нём отзывались... Какая мерзость. Как хорошо, что он не слышал об этом. Было страшно представить, что они говорили ему в лицо, если в итоге даже зевак настигла та же участь, что и убийц. —У тебя такое лицо, будто ты уснула с открытыми глазами и увидела кошмар,— обеспокоенно произнесла Дина. —Всё нормально, не занимай этим голову. Иногда бывает. Так Хантер, да? Словно плёнка, поверх которой написали ещё один фильм. Такой же точно, но другим режиссёром. Не видение, но фантазия кадрами меняла её лицо на Каспера, а Дину на саму Дэш.

—...Ты хочешь совета?— он мягко улыбался, хотя глаза выдавали беспокойство за неё. —Возможно. —Можешь немного подробнее описать то, на чём остановился конфликт? —Поначалу всё было хорошо, как я и говорила, потом игнор, потом хорошо, потом игнор...

Чёрт, чёрт, чёрт... Ровно как она, похоронившая очень близкого человека пару дней назад, проживающая документальные сны про мучительные смерти каждую ночь и едва прекратившая просыпаться в сонные параличи, сейчас слушает жалобы Дины на мальчика, полностью проникаясь её положением... Так и он. Он тоже внимательно слушал её сопли про Соарина, неся за собой груз из... О боже. —Рейнбоу? Может пробежимся? Ты, кажется, не до конца проснулась. —Да, наверное,— Дэш зажмурилась, потерев пальцами виски.— Ты права. Дай только переобуюсь. Это направление было ей прежде незнакомым. Странное дело, ведь, казалось, за этот месяц при различных обстоятельствах Рейнбоу уже исследовала все окресности за чертой лагеря. По крайней мере, до данного момента она не думала об этом. —Не знаю,— не останавливаясь, пожала плечами Дина.— Я обычно этой дорогой и бегаю с тех пор, как обязательную зарядку отменили. Больше для того, чтоб побыть одной, потому что остальные, включая Хантера и компанию, предпочитаю привычный маршрут— направо, к реке и лесу. Чтоб с ними не пересекаться, я как-то решила пробежаться налево, от второго и седьмого домиков. —То есть,— улыбнулась Рейнбоу,— когда ты впервые решила испробовать это направление, ты увидела забор и такая "да, отлично, я всё ещё считаю это идеальным вариантом"? —Не говори, что перелазить через забор было для тебя очень тяжело, и теперь всю дорогу ты мне это будешь вспоминать,— наигранно закатила глаза Дина. Девочки рассмеялись, переглянувшись. В любом случае Дэш с радостью побежала бы этой дорогой даже не будь это неоспоримым выбором Дины. Скоро уезжать, так почему бы не исследовать места, где она ещё не была? Да и тут поинтереснее будет, чем в лесу. Буквально метров через триста показались заброшенные строения. Первой их встретила будка охраны, если можно так назвать то, что от неё осталось. Люди вряд ли тут побывали, да и кому нужно ломать пустую будку? Возможно, из-за погоды и старости, но строение стояло разрушенным, лишь логикой расположения намекающее на то, чем являлось при "жизни". А дальше по обе стороны дороги расположились небольшие домики, похожие на те, что в лагере, а следом— трёхэтажные здания, скорее всего, квартирные дома или общежития. От одного из них вовсе осталось только две стены, что будто бы тихим зловещим эхом из оконных проёмов шептали песню о том, как раньше за ними происходили события и рождались воспоминания. Раньше... Раньше ведь правда здесь жили или гостили люди. Теперь же это местность бетонных призраков, нашёптывающих свои песни о людях. —Всё думаю каждый раз, что же тут было раньше,— разглядывая по пути здания, произнесла Дина.— Может тоже лагерь? —Ну этот как будто больше двадцати лет назад заброшен,— задумавшись, прокомментировала Рейнбоу, будто бы самой себе.— Наверное, у него другая история. —Другая? Другая от какой? —А, не бери в голову,— пробормотала Дэш, замедлив бег.— Странно, что эти постройки разрушены сильнее, чем остальные заброшки в этом поселении, вот и всё. —Да чего странно?— подруга поравнялась с ней, чтоб взглянуть в глаза.— Пожар был, зуб даю. Вот тот дом, где одна стена осталась— ну точно ведь пожар. Такой вариант меняет дело. Огонь действительно мог принести подобные разрушения независимо от того, была ли эта территория обитаема к 2002 году. И, кажется, до Дэш начало доходить, что именно вызывает галлюцинации. —Ну нахуя мы сюда пошли!— задыхаясь в объятиях дыма, прокричала девушка. —Заткнись!— выкрикнул её товарищ.— Просто заткнись и не шевелись! Ещё одна попытка сдвинуть упавшую с потолка балку оказалась безуспешной, как и все предыдущие. Парень не сдавался. Спасти жизнь подруги, застрявшей в завалах горящего здания, было для него важнее своей собственной. —Итан, беги! Оставь меня! —Нет!!!— со всей мощи прокричал он, ещё раз приложившись к балке.— Мы пришли сюда по моей ошибке, ещё одной я не допущу! Девушка заскулила от боли, каждое движение казалось новым переломом. Она понимала: даже если выберется отсюда— всё равно замедлит побег. Она не чувствовала ног, даже не понимала, были ли они всё ещё на месте. —Чарльз! Эмма!!!— в панике позвал парень, хоть глубоко в душе и понимал, что друзья вряд ли явятся на помощь. Либо они спаслись, либо были уже... —Они мертвы, Итан. Они были в эпицентре пожара. Взмах крыльев. Создание из чистого света, пропадающее на доли секунды, словно голограмма, приземлилось напротив, оскалив зубы в улыбке. Всё это казалось просто страшным сном. Хотелось проснуться. Просто проснуться. —Асперитас, помоги!— в слезах прокричал Итан, обессиленно падая на колени. А огонь подбирался всё ближе. Даже оставив Тину умирать, он не выберется. Уже слишком поздно. —Помочь?— Ангел засмеялся, переливаясь в бликах языков пламени.— Ты серьёзно? —Аспер, мы же ничего не сделали!— подала хриплый голос Тина.— Пожалуйста... —Помните, как я умирал? Помните, что кричал, когда молил вас о помощи? Вы просто стояли и смотрели. Вам нравилось это представление. Весело ведь наблюдать, как сильные бьют слабых, да? Бьют просто так, без причин. Потому что могут. Потому что это поднимало их в ваших глазах. Теперь посмотрю я. Как вы умираете без причины. —Прости, Асперитас, прости пожалуйста!— Итан залился слезами, кашляя то ли от них, то ли от удушающего дыма.— Я был скотиной, я столько раз пожалел о том, что не вступался за тебя, я был просто слабым уёбком! Пожалуйста, я молю тебя! Прости нас! Свет ослабился. В чёрных глазах читалось искреннее удивление, словно ангел ожидал это услышать последним. —Ты правда...?— он запнулся, даже на несколько секунд перестав расходиться фракталами. Он не врал. Он правда не врал? —Пожалуйста...— прокашлялась Тина, не в силах более произнести связанное предложение.— Прости... Асперитас подошёл ближе к ним прямо по горящему дереву, что должно было провалиться под его весом, однако даже не треснуло. Сел на корточки. Взглянул Итану в глаза. —Прощаю. Две испуганных пары глаз расширились, кожа начала покрываться синим. Так будет быстрее. Если и правда жалели... Не мучайтесь долго. Покойтесь с миром, передавайте пламенные приветы. —Я думаю, оно было заброшено давно, а пожар произошёл уже после,— проговорила Рейнбоу, не сводя взгляда с одной точки. Она не помнила, как села на бревно. Не помнила, как достала сигарету. Да и какая разница? Пробежку можно продолжить в любой момент. Главное— отвлечься. Как только она задумывается о лагере, как о месте, хранящем в себе события— эти события накладываются на реальность сном наяву. Их можно вызвать, если проникнуться атмосферой. Наверное, духи, которые приходили к ней и Касперу по утрам в сонных параличах, просто слышат её вопросы о местах, ставших причиной их смерти косвенно или напрямую. Слышат и рвутся их показать. "Вот так мы жили, тебе же интересно? Мы так рады, что хоть кто-то к нам не равнодушен." —Чего?— Дина обеспокоенно свела брови на переносице.— Ты, чёрт тебя дери, минут пять не моргала и не слышала меня, а теперь продолжаешь разговор, будто всё так и должно быть? Ты в своём уме?! Пусть и испуганная странным поведением подруги, девушка упала рядом с ней на корточки и очень крепко её обняла. Рейнбоу неуверенно положила ладонь ей на спину, продолжая смотреть в одну точку. Теперь уже задумчиво. —Да просто... Думаю, давно заброшено. Можно загуглить, что тут было. —Дура ты,— прохрипела Дина, прижимаясь к её плечу. —Да просто задумалась. Дэш рефлекторно протянула подруге сигарету, забыв, что она почти не курит. Однако, Дина охотно согласилась. Да уж, что-то этот ваш лагерь плоховато на людей влияет. —Ты очень потерянная последние дни,— произнесла Дина, присаживаясь рядом.— Ну... в том смысле, что я уже не первый раз замечаю, как ты перестала быть на саму себя похожа. И ты постоянно стараешься всем помочь, но тебе ведь самой нужна помощь! Я же вижу, что-то изменило тебя, но ты наотрез отказываешься этим делиться. Хотя, если даже элементарно выговориться, уже станет хоть немного, но легче. Не станет. Она знала, что не станет. Его уже не вернуть, её слова и действия не изменить, не повернуть время вспять. Да и не готов никто из её окружения слышать о сверхъестественных явлениях. Её мир перевернулся с ног на голову, она точно не готова подвергать таким же переживаниям близких людей. —Рейнбоу, ты здесь? —Да, я... Не важно. Всё нормально. —Иногда взгляд нейтрального собеседника помогает лучше разобраться в ситуации,— нервно рассмеялась Дина.— Мне так говорила одна очень умная, но чем-то обеспокоенная девушка. Рейнбоу улыбнулась, запустив пальцы в волосы. Ладно, может если немного.. —Ты когда-нибудь теряла близкого человека? Взгляд Дины тут же помрачнел, заставив Дэш десять раз пожалеть о сказанном. Но, как ни странно, Дина всё же ответила. —Да, своего друга. У меня была группа, я играла на бас-гитаре, а он у нас был клавишником. В итоге, забрали наркотики. Он был классным парнем, но ему не повезло с семьёй, оттуда было очень много проблем, в которых он пытался забыться. Мы первое время молчали, когда он приходил нетрезвым, молчали, когда творил херню, молчали, когда начал опаздывать и пропускать репетиции. Но я не выдержала, когда он прямо на репетиции, прямо на синтезаторе достал свои... наркотики. Это стало знаком, что ему на нас уже плевать, и зависимость просто забрала из него всё человеческое, оставив только себя. Я пыталась с ним поговорить, образумить. Тогда мне казалось, что самая большая проблема— это разваливающаяся из-за него группа. Он меня не слышал. Не слышал и все последующие разговоры, пока не загремел в больницу. И только тогда я осознала, что не группа важна. Мы просто теряем человека. Но было поздно. Я навещала его какое-то время. Он почти ни о чём не хотел говорить, только просил дозу. Но я всё равно надеялась и продолжала приходить. В один день меня к нему не пустили. Я думала, что ему просто стало хуже, но через несколько дней и безуспешных попыток поняла: его нет. А родители даже отказались нам с ребятами говорить, где его могила. Они считали, что это мы на него плохо влияем. Ну да, конечно... Блин. Я даже не смогла с ним попрощаться. Дина замолчала, азартно делая одну затяжку за другой. Рейнбоу тоже молчала. Вроде она сейчас в том же положении, но слов подобрать всё равно не могла. —Мне жаль. —Ты не обязана меня успокаивать,— спохватилась Дина, будто прочитав её мысли.— Всё нормально, уже два года прошло, оно не так болит спустя время. Но я догадалась, почему тебе так херово. У тебя рана ещё кровоточит. Конечно, тогда тяжело спокойно летать на самолётиках и танцевать на дискотеке. Но оно пройдёт. Я знаю, что сейчас это кажется маловероятным, но так и есть. Ты свыкаешься с этими мыслями. С тем, что уже ничего не изменишь и нужно жить дальше. Мне тоже жаль, что это произошло и с тобой. Но он или она сейчас в лучшем мире. Земля— это херня. Это тюрьма. Мало кто здесь по-настоящему счастлив. Мы здесь страдаем, проходим через множество испытаний, постоянно боремся с собой и пытаемся ослабить хватку костлявых рук чёртовой судьбы на своей глотке, чтоб дышать хоть немного свободнее. А у твоего человека всё худшее позади. Там ему сейчас спокойно. Он больше не страдает, не мучается, не решает вопросики и не плачет из-за безответной любви. Это нам без них плохо, а за них переживать не стоит. И, если осознать это, можно двигаться дальше. Они не хотели бы, чтоб мы тут из-за них лили слёзы и мучились. Переживать стоит за себя, которой ещё жить долгую жизнь и как-то пробиваться в академию. А ему спокойно. Я думаю, что этот человек в раю. Если ты дружила с ним, значит, он был хорошим человеком. А значит, он в раю. —Он действительно в раю, Дина. Я знаю это. —Он... Значит, друг? Я думаю, твой друг теперь— самый прекрасный ангел. С очень красивыми крыльями. Если бы ты знала, как ты права, Дина... Если бы ты только знала... Завтракать снова не хотелось. Что бы не твердило сознание, убеждающее девушку продолжать жить и двигаться к цели, в душе было паршиво. Теперь ещё и прибавились сомнения в том, нужно ли было рассказывать Дине. Хотя, признаться, стало немного проще. Когда Блоссом спросила, почему Дэш ходит как в воду опущенная, Дина смогла её выгородить, взяв оправдания на себя. Рейнбоу была ей очень благодарна. Вряд ли она сейчас смогла бы сама за себя заступиться. —D-32 вчера разбился, слышали?— оторвавшись от экрана телефона, зачитала Шэдоу.— Молодой парень за штурвалом был, жалко... Это тот, что на прошлых соревнованиях против Мисти стоял. —Твою мать,— шёпотом выругалась Шторм.— Как так? Дэш молча ковырялась в тарелке овсянки. Её мало интересовали новостные сводки. К тому же, к любой теме приплетался Каспер сам собой. "А вот был бы там Каспер...", "А что, если это всё ещё Каспер, но в другом облике?", "А Каспер так чуть Даст не убил"... Не получается думать ни о чём другом. —Говорят, плохо стало. Я в это мало верю, думаю, не хотят признавать, что в этих развалюхах проблем больше, чем в голове Дэш. —Если в суде признают, что они делают херовые самолёты, компанию прикроют. —Я ещё удивлена, что в его крови не нашли спирт, гашиш и героин. —Да, и машинное масло. А ещё он был эпилептик, шизофреник и диабетик. Всё, только не неисправность движка. —Я надеюсь, в суде разберутся. Хочется верить, что хоть какое-то независимое расследование будет. —Да конечно, судмедэксперту, как обычно, на лапу дадут и дело с концом. Компания продолжит выпускать шлак, люди продолжат умирать. —Дирк, кстати, новую фотку выставил. Девочки склонились над телефоном Шэдоу и сразу же хором рассмеялись. —А он времени зря не теряет! —Как это прошло цензуру вообще? Жесть. Вот тебе и всё, что надо знать о человечестве. Как и ещё одно доказательство в пользу того, чтоб не делиться личными переживаниями с кем-попало. Чужие проблемы на хрен никому не упали. Посочувствовали минутку и дальше ленту листать. Так же как и в новостных СМИ сперва идёт пост о тяжёлой болезни ребёнка, а вслед за ним смешная оговорка политика на пресс-конференции. Или как в социальных сетях с тематикой коротких видео: машина сбивает девочку на пешеходном переходе, милый котик, бездомный расплакался от купленного ему хлеба, дети танцуют под музыку. Мы привыкли потреблять слишком много разнообразной информации, чужие эмоции в голове надолго не застряют. Никто не проникнется трагедией Дэш настолько, насколько она сама. Послушают, постучат по плечу со словами поддержки, и пойдут на дискотеку отрываться. Будет ей от этого легче? Наверное, наоборот. —Я пойду,— прокашлявшись, произнесла Рейнбоу, вставая из-за стола. —Ты же почти ничего не съела!— обеспокоенно проговорила Дина, поднимая на подругу глаза. —Да кусок в горло не лезет. Пойду, наверное, на спорт-площадку. Пока она переодевалась, сидя на кровати, с кухонного уголка всё так же эхом доносились обсуждения и смех. А в голове стоял белый шум. Просто шум и пустота. Будь Каспер жив, сейчас он определённо бы возник из ниоткуда, чтоб подкрасться сзади, как в страшилке, и через плечо прошептать ей на ухо что-то вроде "прекрасная у тебя спорт-площадка, спортсменка ты моя". Да, точно не упустил бы момента. Без него пусто даже в таких моментах, когда прямо хочется быть подколотой. Но подколоть некому. У девчонок своя жизнь и свои заботы, даже Дирк уехал. Но такой момент... Ха-ха! Сказала, что на спорт-площадку, а сама плетётся ко второму домику! Ещё и с такой мордой кислой. Ну где же ты, Кас..? —Привет..? Сперва наступила неловкая пауза. Они обе, очевидно, не были готовы друг-друга видеть. Ещё и не ясно, кто из них больше. Потом капитан всё же, прокашлявшись, прервала молчание первая. —Проходи, раз уж зашла. У меня чайник кипит как раз. Будешь чай? Сглотнув подступивший к горлу комочек, Рейнбоу импульсивно шагнула внутрь. Объяснить такое повиновение она не могла даже себе. Что уж говорить о Спитфайр, перед которой ещё стоило бы оправдаться по-хорошему? —Есть только чёрный, не против? —Да, спасибо, мэм. Было неловко. Очень неловко. Что вообще говорить в таких ситуациях? —У тебя разве не сейчас тренировка? Голос капитана был уставшим. Это почему-то вызывало удивление. Хотя рационально можно было объяснить. Женщина всё ещё немного хромала после аварии, очевидно, что плохо спала в последние дни, да и в целом на ней держался весь лагерь, а это слишком большая ответственность, которая не может не утомить. Но на собраниях и занятиях Спит всегда держалась бодро и привычно агрессивно. Так это и есть её настоящее лицо? С уставшим взлядом, слегка взъерошенными волосами, медленными действиями дрожащих рук? —Нет, у меня... В двенадцать, кажется. Я во второй команде. —А, да? Ладно. Она определённо поддерживала разговор сама. Но зачем? В чём причина такого дружелюбия с её стороны? То, что исчезло предвзятое отношение, ещё можно объяснить, но в... доброте? В доброте точно был какой-то подвох. —Ты Соарина искала? Вопрос пронзил её испугом, словно пуля в спину. Сердце сразу ускорило пульс, словно первобытный рефлекс жертвы, зайчика, внезапно попавшего в поле зрения лисицы. Что отвечать? Правду? Наспех придуманную ложь? Что она ожидает услышать? —Да не бойся, господи. Я не кусаюсь. —Да?— с язвительной интонацией выскочило у Рейнбоу, за что она тут же себя одёрнула. Чёрт! —Дэш, ради бога. Давай покончим с этим. Мне уже самой надоело. Капитан поставила на стол сахарницу и две чашки, после чего сама села напротив. Напряжение росло, с ним же росла и скорость пульса Рейнбоу. Не любила она такие разговоры. —Слушай, я не хочу быть тебе врагом. И не хочу, чтоб меня в целом кто-либо ненавидел или боялся. Ты понимаешь... Смотри, вот ты ещё здесь, в лагере, да? И у тебя есть все шансы дойти до конца, возможно даже обогнать меня. Я это знала изначально. Думаешь, мне не нужны такие люди в команде? Я же не тиран, Дэш. Такие кадры, как ты, наоборот, на вес золота. Те, для кого аэробатика— это не просто часть жизни, а в целом вся жизнь. Подумай сама, будь я к тебе мила и справедлива, каковы были бы шансы того, что в тебе запалится этот огонь? Жажда соревнований, жажда доказать, что ты лучше, что ты способнее, что можешь больше? Ты бы боролась, если бы тебе всё легко давалось? Боролась бы, если бы не было, за что? Мне нужно было дать тебе проявить себя. Дать стать сильнее. Пусть этот опыт и честно заработанная победа станут тебе уроком, за который ты меня потом как-то после интервью в гримёрке поблагодаришь. Рейнбоу молчала. Молчала не так, как обычно. Не неуверенная девушка, обдумывающая услышанное, опустив глаза в пол. Совсем нет. Это был чёткий взгляд в глаза капитану из-под хмурых бровей, совершенно не верящий в искренность сказанного. Сжатые губы, впивающиеся по-очереди в пальцы ногти, полирующий клыки язык. Она ждала. Ждала какого-нибудь слова, после которого взорвётся. —Не веришь,— кивнула Спитфайр, размешивая чай. Капитан, наоборот, казалась расслабленной, совершенно не думающей о контроле случайной жестикуляции и мимики. Будто даже искренней, настоящей.— Хорошо, помнишь Изиглайдер? Файр Флая? Фейри Флайт? Да даже Рэпидфайра, зачем далеко ходить? Фигуры, на которые ты равняешься. Ты думаешь, их как в детском саду воспитывали? Их учили летать, обращаясь с ними так, что я бы тебе показалось няшей репетитором, которой нужны деньги и хороший отзыв. Но им был нужен результат. И, чтоб получить хороших лётчиков, похвалы и пьянок в честь ровного сальто не достаточно. Их всех по десять раз исключали и наказывали, на них орали, как на солдат, их гоняли ссаными тряпками. Посмотри, к чему это привело. Их портреты печатают в учебниках, их автографы стоят тысячи, если не десятки тысяч. Если человек мямля и готов сдаться, потому что мамочка не похвалила— это не наш человек. Такому человеку дело не нужно и не интересно, если он не хочет за него бороться. Он опустит руки после первого же провала, потому что до этого профессора и тренера его расхваливали, приговаривая, какая же умница. А тут— как же так?— на соревнованиях таких умниц ещё больше, и все лучше него. Запомни, Рейнбоу. Через боль и слёзы закаляется внутренняя сталь. Через пот и кровь воспитываются все гении, в любом искусстве. Художники, музыканты, спортсмены. Всех, чьи имена ты знаешь, гоняли, как козлят, чтоб зажечь в них огонь. Меня тоже так воспитывали, и я тоже стала сильным человеком и хорошим капитаном. И сейчас уже мне нужно отсылать тех, кто летает "для души" и закалять профессионалов. Создавать препятствия, за которые ты меня будешь ненавидеть, будешь доказывать свою силу, скрипя зубами, отстаивать свою честь. И в будущем это сделает тебя новым человеком, чей портрет напечатают в учебнике. Человеком, у которого будут брать автографы, который будет вдохновлять первачков. —Вы не правы. Сколько обиды, несправедливости и недосказанного скрылось в этом коротком ответе. Хотелось сказать намного грубее, что-то типо "какая же ты сука", но она сдержала порыв. Так до неё не донесёшь... Да и, в целом, ничего до неё не донесёшь. Как до матери, бьющей ребёнка, потому что её так воспитывали, и вот, человеком выросла. —Рейнбоу, у тебя не было бы такой жажды победить, не будь соревнования и качелей. Ты и так знала с первого дня, что ты здесь— победитель. Толку было бы тебе сидеть на попе ровно весь месяц и слушать, как я тебя хвалю? —У меня и сейчас нет, капитан. Верите, но не может весь мир крутиться вокруг карьеры. Вы хотите воспитать бездушных профи, у которых нет ни личной жизни, ни других проблем. А если есть— то сразу мямля. Личная жизнь идёт коту под хвост— продолжаем летать. Лучшая подруга предала— продолжаем летать. Лучший друг погиб— продолжаем летать. Так Вы это видите? Мне хватало проблем за эту смену помимо того, что Вы ставили мне подножки. Когда не видишь результат— сгораешь. Когда окружают одни проблемы— сгораешь. Когда тебя бьют смычком по пальцам— сгораешь. А если нет— горишь по инерции, но ничерта не греешь. Представьте, сколько гениев потерял мир, потому что их били палитрой по башке и штрафовали на чистейшей карьерной лестнице за лишнюю минуту перекура? Представьте, сколько гениев покончили с собой прежде, чем их услышали или увидели, потому что "тренера" и все знакомые с грязью их мешали? Сколько картин ещё мог написать Ван Гог? Сколько стихотворений ещё мог сочинить Есенин? Сколько могли новых альбомов исполнить и на скольки концертах Курт Кобейн или Честер Беннингтон? Что уж говорить про антагонистов! Вы прекрасно поняли, про какого я говорю художника. Сильно его стимулировал такой метод, как у Вас? Стимулировал, да в обратную сторону. А про Стива Харриса слышали? Двадцать лет назад перестрелял однокурсников. Хороший, добрый парень, каким пилотом мог стать! Но преподы и дети решили ему "препятствия" организовать. Если воспитывать гениев кровью и болью, воспитаешь либо самоубийцу, либо убийцу, либо, если повезёт, опустошённого и выгоревшего карьериста, несчастного в личной жизни и смотрящего в потолок по часу перед сном. Вы счастливы, Спитфайр? Вы счастливы?! Рейнбоу и сама не заметила, как привстала из-за стола и когда повысился её тон. Но последний её вопрос точно что-то изменил в глазах капитана. Девушка сглотнула комочек вины за то, что попала чётко в рану, но всё равно продолжила мысль, уже более спокойно. —Вы бесспорно гений в своём деле. Вас закалили трудности, теперь Вы лидер, успешно ведущий команду вперёд. Оно того стоит, скажите? Овации, которыми вас награждают, стоят того, что Вы запрещаете себе ошибаться, запрещаете быть мягкой, обзывая это слабостью, что у Вас, уж пардон, из-за этого и в личной жизни всё так ужасно? Я и так перешла все грани субординации, так что не буду наглеть, проведите параллели сами. Параллели от того, как Вас воспитывали наставники, до Вашего счастья сейчас. Вы думаете, что не были бы таким профессионалом, останься Вы не сломленной женщиной, которая радуется лайкам, плачет из-за сериала, нервничает из-за работы, жалуется подружкам и заигрывает с мужчинами? Да нельзя пропить талант! Не перегорит к музыке студентка, если её не бить смычком по пальцам! Она станет прекрасной скрипачкой и любящей матерью. И футболист, гол которого был отмечен с друзьями в баре, а проигрыш— спокойно разобран на причины с тренером вечерком, всё так же останется талантливым футболистом, а ещё мужем, дарящим цветы без повода, и не срывающемся на жене, потому что его не учили сдерживать эмоции. А девочка, чью картину не надели ей на голову, заставляя полировать один конкретный стиль, найдёт себя в чём-то новом и станет известнее, чем её же учитель. А у Дэш, которую уважали, останутся силы на тренировки, потому что в неё верит капитан, даже при потере друга, предательстве подруги и качелей в личной жизни. Ей ведь хоть в карьере можно будет найти отдушину! А Спитфайр, которой не запрещали плакать, не будет бороться за каплю внимания от заместителя, целуя его в порыве надежды, срываться на детях, исключать за поведение, указывать подставным лицам устраивать слежку за той, к кому ревнует, а потом дружить с ней только потому, что та её из-под горящего самолёта достала. Спитфайр преодолеет трудности, потому что её учили преодолевать трудности, а не сцепить зубы и переть вперёд. Спитфайр останется такой же талантливой, таким же отличным капитаном, но вот только будет уверенна в себе, будет нормально справляться с эмоциями (которые, кстати, абсолютно нормально испытывать любому человеку), вдохновлять детей и растить новое поколение пилотов. И брат Ваш, будь воспитан в уважении, не искал бы его так отчаянно, корча из себя профессора, а позволил бы себе любить Мисти и смеяться с Файером за баночкой пива над песенкой Сильвера про гениталии, и при этом точно так же занимал первые места, вот только будучи счастливым. Я наговорила на исключение, я знаю. Значит, на этом всё. Значит, я очередной Курт, Ван Гог или Есенин. Значит, я мямля, а не гений, и так легко сдаюсь, потому что мне осточертели качели в карьере, когда вся остальная жизнь надела мне на глотку строгий ошейник и тянет за поводок ко дну. Я не хочу стать такой, как Вы. Если вы воспитываете себе копий, которые ничерта не чувствуют, а просто надрачивают винты— я из этой игры выхожу. Спитфайр молчала. Видимо, у Рейнбоу получилось заставить её думать. Но ждать ответа девушке не хотелось. Она просто допила чай, встала из-за стола и вышла, хлопнув дверью. Вот только на крыльце что-то йокнуло в сердце, заставив её взгляд потускнеть. Не права она, наверное... Всё-таки, она сделала человеку больно. Ударила и ушла, мотнув хвостиком на макушке. Подсознание парализовало ноги, запретив отходить от домика. Просило посидеть за столиком, покурить, подождать. Маленькая искорка надежды ждала, что Спитфайр выйдет за ней, подобрав слова и челюсть с пола, и ответит то, что Дэш ожидает услышать. —Кадет Дэш! Это, как ни странно, шокировало, пусть и было ожидаемо. Она рефлекторно дёрнулась прятать сигарету, но через секунду же передумала. Уже терять нечего. —Соарин переехал в десятый. Ты, наверное, по привычке пришла сюда. Я думаю, он там сейчас. Он будет рад тебя видеть. Пауза. Снова неловкая пауза. И, судя по тому, что капитан оставалась стоять, переминаясь с ноги на ногу... —Это не всё, что Вы хотели сказать, мэм, я права? Капитан села за стол напротив, сразу поморщившись от табачного дыма. Но замечание не сделала. Всё-таки что-то в ней перемкнуло. —Ты немного не права. Я стала мягче с тобой после аварии не из-за корысти. Я не увидела тебя в другом свете, как ты подумала. Я и так знала, что в тебе это есть, ведь ты уже так поступала, помнишь? Я просто устала. Авария забрала много сил и совершенно выбила меня из колеи. С меня просто спала маска лидера, оставив уставшую женщину, вот и всё. А на счёт моего счастья... Ты, конечно, совсем страх потеряла, но, боюсь признаться, ты права. Ты права на счёт этого, хоть мне и правда стоило бы тебя исключить за этот монолог. Рейнбоу молчала. Вся тревога исчезла, пульс уже давно держался ровным, будто она не капитану в лицо высказала всё, что думает о ней, а подружку вычитала за возвращение к бывшему. Сейчас она владела ситуацией, сейчас она была лидером и той, кто вгонял вторую в вину, стыд и злость на саму себя. Теперь Спитфайр сидела, как потерянная восьмиклассница, получившая первую двойку или первую ошибку в первой любви, и не понимающая, куда теперь себя девать. Они поменялись шкурами, но от этого не стало легче. Совсем не легче. Ей совершенно не нравилось смотреть на пристыженное начальство свысока, и никакой тени злорадства даже близко не промелькнуло. Она тоже человек. Потерявшийся, воспитанный тиранами, искренне желающий тоже любить и быть любимым человек. И точно, определённо точно завидующий беззаботным кадетам, за что и отрывается на них. И, особенно, на ней. —Я не та женщина, которой хотела стать, когда была маленькой. Я всегда мечтала о семье, где буду воспитывать ребёнка не так, как делали наши с Рэпидом родители. Думала, что, повзрослев, научусь на их ошибках, и стану хорошим человеком, любимой матерью и успешной лётчицей. Но со временем ко мне пришло понимание того, что на доброте я долго не проеду. Добрых втаптывают в землю. А методы, как у моих родителей и учителей, воспитали уже не одного хорошего специалиста. От этих слов я не отказываюсь. Но это лёгкий путь, если честно. Лёгкий, хоть и полный страданий. Гораздо тяжелее оставаться добрым человеком, не давая при этом себя затоптать. Гораздо тяжелее подбирать слова так, чтоб выучить профессионалов, а не разбалованных размазней, но можно добиться того же проверенными методами. Ты права в одном. Это стоило мне счастья. Капитан сложила руки в замочек, уткнувшись глазами в стол. Она молчала, но Рейнбоу всё так же не перебивала. Это не конец мысли. Пусть договорит. —Может, я и правда могла бы сейчас быть с любимым человеком, но на той же карьерной ступени, будь я мягче и позволяй я себе весь спектр эмоций. Я не знаю. Это был риск. Я решила не рисковать и пошла по проверенному пути. Рейнбоу, ты прости меня. Прости, что думала о тебе только как о курсанте. Я не знала, что у тебя кто-то умер. Я хотела как лучше. Нет, ну нет же... —Капитан, признайтесь самой себе. Это было на почве ревности. Не из стремления вырастить из меня аса, не из причин "субординации" вожатого и ученицы. Всё это лапша. —Мы шли рука об руку всю жизнь, но... —Вам просто хотелось обычного женского тепла,— голос Дэш смягчился, как, наверное, и взгляд.— Я понимаю. —Это подливало масла в огонь. Но да, не хочу больше врать. Ревность тоже имела место быть. Я не давала никаких намёков и не двигала нас друг к другу, пока не появилась ты. И, когда я видела, как ты ему важна, как он на тебя смотрит, как уволиться готов, лишь бы быть с тобой, сколько он раз сам себя подставлял, сколько раз шёл против меня, хлопал дверью и рисковал всем, лишь бы ты осталась в лагере... Тогда я поняла, что теряю его. Тогда поняла, насколько он был для меня важен. И дальше мной двигали эмоции. Ты абсолютно права, Рейнбоу. —Мэм, позвольте ещё немного понарываться на отчисление? —Давай уже, что уж терять. —Он не нужен Вам, как мужчина. Услышьте сейчас меня, не перебивайте. Если Вы правда не задумывались над этим, пока не появилась я, и вам обоим было комфортно быть друзьями и коллегами— дело не в ваших к нему чувствах. Вы послушайте себя. Разве эти слова подобрала бы женщина, у которой из-под носа увели невзаимно любимого? Вы уже сами ответили на свои же вопросы. Вам не сам Соарин нужен, Вы бы сказали по-другому. Вам хочется, чтоб к Вам относились так, как Соарин относится ко мне. Вам хочется побыть слабой. Хочется побыть ранимой, маленькой и кому-то нужной. Хочется не защищать а быть защищённой. Не бороться, а быть той, за кого борятся. Это нормально. Этого хотят многие женщины, в том числе такие сильные и устоявшиеся в жизни, как Вы. Не закапывайте это. Будьте честной с собой. Вы ревнуете не Рейнбоу Дэш к Соарину, а мужское внимание к простой девчонке, хотя сами Вы в разы лучше меня, и при этом не смогли своими качествами зацепить того, кто Вам был бы нужен. Это обида. Совсем не ревность к конкретному человеку. Не обижайтесь на себя, Спитфайр. И на нас тоже не стоит. Соарин выбрал меня просто потому, что ему в девушках нравятся те качества, которыми владею я. Мне нравится Соарин, потому что он имеет такой характер, который привлекает меня в мужчинах. А Вы понравитесь веленому Вам судьбой человеку той, какая Вы есть. Стоит просто быть честнее с самой собой. Не отталкивать из страха показаться уязвимой. Понять, какие из черт характера правда Ваши, а какие— навязанная модель поведения, от которой Вы сами не счастливы. Полюбите себя. И отпустите ситуацию. На это ответа капитан не нашла. Руки её начали дрожать, на глаза словно туманная дымка накатила, совсем не оставив того жёсткого и чёрствого капитана, которой она пыталась казаться. Только уставшую, несчастную женщину, впервые услышавшую о себе не оскорбления, а голую правду. И Рейнбоу не выдержала этого разбитого взгляда. Выдохнув всё, что ещё хотелось сказать, девушка молча встала и, обойдя стол, склонилась над капитаном, чтоб обнять её. И та не противилась. Впервые за долгое время она смогла почувствовать себя той, кем так сильно хотела, но не могла позволить. Маленькой, хрупкой и слабой. В объятиях небезразличного человека. —Кадет,— хриплым голосом тихо произнесла Спитфайр.— Расскажешь об этом кому-то— исключу тебя к чёрту. И Дэш, сдавшись, рассмеялась, уткнувшись носом в её рыжий затылок. Счастье... Странная вообще вещь это счастье. Говорят, что счастье у каждого своё, но покажите хоть одного счастливого человека? Искренне счастливого, а не того, кто постоянно улыбается. "Счастье в любви" скажет девушка Эмма, но вернётся домой к любимому мужу и совсем не испытает положительных эмоций от готовки, уборки и стирки, после которой любимый муж ещё игриво намекнёт на бурную ночь. Но она его любит, искренне любит и сама выбрала взять домашнюю рутину на себя. Почему же иногда ей так не хочется возвращаться домой с работы? "Счастье в детках" скажет миссис Браун своей подруге в баре. Вот её, например, такой хороший был, когда был маленький. А теперь что? Не слушается совсем, мнение у него какое-то "своё", уроки учить не хочет, только гулять. И нервов с ним столько тратится, и сил, а ничего не помогает. Бьёшь— не слышит, наказываешь— не слышит. Но детки это счастье, подруга. Просто хочется хоть иногда с тобой напиться в баре и хоть пару часов о них не думать. "Счастье в деньгах" скажет эскортница Кэтти. А может в регулярном контакте с разными людьми, дающими разные эмоции. Придёт в свою четырёхкомнатную квартиру в небоскрёбе в центре столицы, снимет норковую шубу, нальёт в хрустальный бокал дорогущего вина, включит музыку на последней модели смартфона и уставится пустым взглядом в окно на час, выкуривая сигарету за сигаретой. "Счастье в карьере" скажет капитан, звеня медалями на пиджаке, когда будет давать интервью спортивному журналу. Добиться всего самой, каждый раз убеждаться, что ты можешь даже больше, что весь твой опыт и множество препятствий привели тебя сюда. Но, придя в гримёрку, снимет пиджак, устало упадёт на диван и свернётся калачиком, обняв свои колени. "Счастье в знаниях и самосовершенствовании" скажет профессор, но после пар вернётся в пустую квартиру и в одежде ляжет спать, вспоминая, как студенты радостно отзывались о своей молодости. В чём оно, чёрт возьми? Во всём этом вместе взятом? Но миссис Донфорт с кучей денег, любимым мужем и послушными детьми, интересной, но не постыдной молодостью, высокой должностью на работе мечты и гувернанткой, взявшей на себя все домашние обязанности, в пятьдесят лет высыпет себе в горло всю пачку антидепрессантов, запьёт вином и уйдёт, не оставив записки. Потому что на ней нечего писать. —Рейнбоу? —Всё в порядке, просто задумалась. Он подтянулся последний раз и, сняв с турника олимпийку, набросил её на плечи. Взгляд обеспокоенный, голова наклонена в вопросе. Тёплые пальцы скользнули по её лбу, убирая за ушко выбившуюся красную прядь. —О чём же? Достал сигареты, сел рядом. Сразу заёрзал, потому что не так уж удобно сидеть на перекладинах изогнутого мостиком тренажёра для качания пресса, хоть он и похож на лавочку. Но Дэш, кажется, было всё равно. Тоже неудобно, но всё равно. —Соарин, скажи, что для тебя значит счастье? —У тебя экзистенциальный кризис?— рассмеялся вожатый и щёлкнул зажигалкой.— Эй, Сильвер, вылазь из моей бодрой и лучезарной мышки! —Да иди ты,— она улыбнулась краешком губы, легонько толкнув вожатого локтём.— Я серьёзно. —Блин, не знаю даже. Я не задумываюсь о таком. Просто стараюсь идти по жизни, по пути цепляясь за то, где комфортно. —Потому что нет счастья. Ты понимаешь, его нет? Соарин приобнял её сзади, подбадривающе наклоняя к своему плечу. —Значит, ты не счастлива со мной? —Да не в этом дело. Вот представь: мы живём такие в классном доме и летаем на самолётиках по будням. По выходным валяемся на диване, смотрим фильмы и кушаем тортики. Счастье? —Ну да, разве ты это не так представляешь? —Через сколько это надоест? Он задумался, на пару секунд отвернув голову. —Найдём другое. —Да не найдём, нет его. Есть приятные моменты, но счастья нет. Есть любовь, радость, восторг, гордость, эйфория от победы. Но они всегда разбавлены каким-то дерьмом. Жизнь не построишь так, чтоб быть счастливым. Даже если найдёшь своё место. —Потому что жизнь состоит не только из белых полос. Она вообще цветная, как радуга. Вот ты лежишь с любимым человечком в обнимку и смотришь фильм— это красный. Потом заказываешь доставкой любимую еду, не потратив силы на готовку— это оранжевый. А вот ты приходишь на работу, и перед тобой стоит сложный выбор: остаться здесь или повышение зарплаты, но также увеличенный график и более сложная работа. Ты в сомнениях. Это жёлтый. А потом приходит зарплата и ты покупаешь новый скутер, который хотела— зелёный. А потом вдруг что-то случается, например, ссоришься с подругой, зарываешься в одеялко и плачешь, вспоминая, как с ней было хорошо— голубой. А в какой-то момент самых жутких душевных терзаний ты берёшь гитару и перерождаешь их в песню— фиолетовый. Ты понимаешь, о чём я? Не бывает чёрного и белого. —Так а счастье в чём? —Наверное...— он снова задумался, ковыряя землю носком кроссовка.— Наверное просто в том, что ты человек. И ты можешь испытывать весь этот спектр эмоций. Его вообще, знаешь, искать надо. И в хорошем, и в плохом. Победила на соревнованиях? Счастье. Попала в аварию? Спасибо, что не насмерть. Блин, счастье в событиях. В том, что они вообще случаются. Если бы события не случались, было бы скучно. А когда случается дерьмо— ищи счастье в том, что ты его можешь преодолеть. Вот тебе и ответ. В разнообразии спектра эмоций. —Я потеряла смысл слова "счастье". —Я тоже,— рассмеялся вожатый и потянул обоих вниз так, что они легли поперёк тренажёра.— Вот тебе небо. Почти безоблачное. Поищи счастье в нём. Значит, на тренировке будет проще. И дождь не идёт, значит, мы можем так вот лежать. Да и Спитфайр заткнулась, а то не лежали бы. —Мэ-э-э...—протянула девушка, мысленно вернувшись к недавнему разговору с капитаном.— Оптимист ты, что ли? —Да если бы. Ты спросила— я ответил. Это не значит, что я умею радоваться мелочам. Я капец как расстраиваюсь из-за любой ерунды, если честно. Просто инстинкт самосохранения позволяет мне быстро начинать искать спасательный круг. У Сильвера и этого нет, он начинает сразу тонуть. А тот же Файер вообще не тонет. Как дерьмо. Рейнбоу засмеялась. Это вытолкнуло её из размышлений в реальность и она наконец поняла, как давят в спину эти перекладины. Кажется, Соарин это заметил. Через пару секунд под её спиной уже лежала олимпийка. —Я не знаю, что на меня нашло. Такое чувство, будто я просто ухожу в туман с каждым днём всё сильнее. Если я небо, то меня покрывает огромная грозовая туча. И в этом, как бы это не прозвучало, нет ничьей вины. —Место так действует? Типо как давит атмосфера? В точку! Но, блин, это долго объяснять. —Не знаю. Просто независимо от событий и людей на меня часто находят сложные мысли и довольно мрачное состояние души. Извини, если что. Я хотела встретиться, чтоб поболтать о чём-то хорошем, в итоге и тебя, и себя загрузила. Это выходит непроизвольно. Не знаю, что с этим делать. —Да ничего, наверное. Пока просто отвлекаться на спорт и тренировки, в свободное время можешь меня звать, придумаем, как провести. Осталось совсем немного. Когда закончится смена, пойдём искать твоё счастье. Ты веришь мне? —Да,— выдохнула девушка, положив голову ему на грудь.— Верю. Особенно в то, что этот мрак закончится после смены. По крайней мере, она очень на это надеялась. Если прекратились сонные параличи, когда влияние Каспера исчезло, может и мысли Каспера выселятся с её головы, когда она уедет отсюда подальше. Как бы то ни было, экстрим, адреналин и вынужденное ускорение реакции всегда неплохо отвлекали. Да и музыка, играющая в беспроводном наушнике, на честно слове держащимся под гарнитурой, тоже помогала ни о чём не думать. Только вот нельзя было сказать, что в самолёте ей становилось намного легче. Что-то сосало под ложечкой, что-то неуловимое, призрачное, совсем не оставляющее следов. Кусающее беспокойство, словно перед ответственным мероприятием, абсолютно не имело под собой почвы. Даже резкие винты— и те не помогали протрезветь от фантомной тревожности. А разум был чист. Ни одной мысли, кроме чётко выгравированной в памяти композиции и кучей маленьких светящихся экранчиков, мелькающих перед глазами, как каллейдоскоп.

I see the children in the rain like the parade before the pain I see the love, I see the hate, I see this world that we can make I see the life, I see the sky, I'd give it all to see you fly Yes, we wave this flag of hatred, but you're the ones who made it

А Хантер сегодня казался на удивление спокойным. После вчерашних угроз и недвузначных намёков это казалось особенно странным. Ещё вчера она была готова ожидать от него подвоха, но что-то он подозрительно молчал, общаясь с ней только по делу. И в абсолютно адекватном тоне. —Рейн, возьми выше,— раздался в динамиках голос Соарина.— У тебя сбилась фигурка немного, вы не параллельно летели. —Точно моя ошибка?— выкрикнула лётчица, не отрывая взгляда от радаров.— Я вроде правильно всё сделала. —Это я лажанул, извиняюсь,— встрял Хантер.— Задумался. Она нормально летит. Что-то с ним не так сегодня. Определённо не так. Может дело в заместителе капитана, который стал для него внезапностью, явившись на тренировку? Побоялся, что она под его "крышей", и лучше не нарываться? Да нет, бред какой-то.

I watch the beauty of all our lives, passing right before my eyes I hear the hate in all your words, all the words to make us hurt We get so sick, we're so sick, we never wanted all this Medication for the kids with no reason to live

—Дэш на три часа, Хантер на девять, повторите предпоследнюю фигуру и дальше, пожалуйста. Блин, а классно летать и слышать его голос, пусть и перебивающийся голосом Джонни из наушника. Красивый голос у Соарина был. Спокойный, такой... добрый? И эта лёгкая хрипота, тонкие басовые нотки— идеальная тональность, просто идеальная. Может просто потому, что он ей нравился? Может голос любого мужчины, в которого ты влюблена, кажется самым прекрасным? Нет, точно нет. Просто Соарин слишком идеален, ну объективно же. Как было в первые дни забавно. Такая она была... наивная? Инфантильная? Нет, скорее всего, она просто была настоящей. Допускающей милые неловкие ошибки и мечтающей о всяком, что грело душу. Люблю я его? Да нет! Вы что! То всё фанатки, а я не фанатка, он для меня лишь пример для подражания! Я не ставлю его выше себя, я ведь скоро буду с ним в одной команде, чего это мне фанатеть по нему? Боже, какой бред, ха-ха! Спитфайр отчитывала, что та не позволяет себе чувств, потому что это слабость, а сама? Повзрослела за месяц что ли? А вообще да... Повзрослела. За месяц.

As we walk among these shadows in these streets, these fields of battle Take it up, we wear the mantle, raise your hands with burning candles Hear us whisper in the dark; in the rain, you see the spark Feel the beating of our hearts, fleeting hope as we depart All together walk alone against all we've ever known All we've ever really wanted was a place to call our home But you take all we are, the innocence of our hearts Made to kneel before the altar as you tear us apart

—Хантер, круто взял. Не в хорошем смысле. Повторите вираж, вернитесь на позиции. —Да, сэр, уже понял. Извиняюсь. Совсем он не в духе что ли? Много слишком ошибок для Стар Хантера. Злится на самого себя. Ближе к правде. А за что злится? Как бы это использовать в свою пользу? —Уже лучше, ребят. Давайте сначала, уже время подходит к концу. С начала до конца и приземляйтесь. Рейн, что у вас в конце? —Мой Соник, он винтом вокруг него. —Не опасно?— в голосе вожатого послышалось сомнение. —Он широкий радиус возьмёт. И с задержкой, спираль будет вокруг хвоста, а не синхронно со мной. Всё равно на моей скорости он спираль бы не сделал. —Хорошо, вперёд. Давайте, курсанты, я за вас болею. Рано, рано ей взрослеть. Она не была готова к той изнанке, которая ей открылась. Факты и мысли, вывернувшие её сознание, как футболку перед стиркой, теперь не дают даже с важным для сердца человеком просто мило посидеть посмотреть на небо. Всё стало понятным, а от того более запутанным. Всё объято сомнениями и пессимизмом. Неужели ты все эти двадцать лет так жил, Кас? Неужели ЭТО и есть твоя голова? И с этим всем ты коротал дни в одиночестве долгие двадцать лет, ещё и лишённый плоти и почти всех человеческих радостей? Конечно, такого количества времени хватит, чтоб поразмыслить о всяком, но что-то она очень сомневалась в том, что такое состояние у него было периодическим. Перед глазами промелькнуло его лицо. С милой, детской улыбкой, но уставшими серыми глазами старика. Это ведь его дефолтные настройки. Эти мысли, тревожное состояние, негатив, сожаление, вина, крики и пустота... Это и был он. Такой и был. Это заметно по невербальным жестам, по глазам, по тому, как часто он подвисал, но с радостью поддерживал любой разговор о наивном и инфантильном, чтоб отвлечься от тяжёлых размышлений. И он изменил её тоже. Поселился в её голове, сел на какой-то шкаф, обнял себя крыльями и сидит. Он не хотел этого. И винить его не стоит. Но как же она не хотела вот так быстро взрослеть. —Господи, Рейн, прошу тебя, осторожнее. Каждый раз очко сжимается за тебя, когда ты Соник делаешь. Скоро геморрой будет.

We are young, but we have heart Born in this world as it all falls apart We are strong, but we don't belong Born in this world as it all falls apart We will fight, or we will fall Till the angels save us all We will fight, or we will fall Till the angels save us all

—И долго ты ещё так планируешь сидеть? Рейнбоу дёрнулась, но тело, словно парализованное, оставалось недвижимым. Пустой взгляд продолжал смотреть на другой берег речки. Краем глаза она увидела, как Файер присел на землю рядом с ней, и тут же послышался щелчок, с каким обычно открываются банки. —А сколько я так сижу? —Не знаю, минут двадцать?— вожатый сделал глоток напитка и протянул банку ей.— Что-то случилось? Почему не плаваешь с остальными? Отрицательно помотав головой в ответ на предложение выпить, она устало потёрла переносицу. Просто не хочется, чего пристал? Какую можно умную причину придумать? Месячные? Да ну его... Нет, просто не хочется. Просто им всем очень весело, а ей что-то нет. Просто не хочется тратить последние два джоуля энергии на то, чтобы бессмысленно грести руками к буйкам и назад для чьего-то одобрения. —Я не буду пить, у меня скоро тренировка. —Да что там того глотка! Боже, да ты в стельку неадекватная летала— и ничего не случилось! Девочка моя, тебе расслабиться надо. Вот о чём ты так усердно думаешь, что уже морщины на лбу в сердечко скрутились? —Ни о чём,— скептически скривила рот Дэш и наконец-то посмотрела на вожатого.— Буквально ни о чём, без шуток. Стараюсь, по крайней мере. Обычно, если я начинаю думать в таком состоянии, ни к чему хорошему это не приводит. Поэтому не думаю. Да, просто не хочется новых галлюцинаций. —Вот я и говорю, отвлечься тебе надо. Поплавать с остальными. Слушай, а приходи завтра после дискотеки к нам в десятый. Мы с парнями собрались выпить по пивку, в картишки поиграть. Мисти ещё приглашу, можешь Шэд взять. Как тебе идея? —Не хочу вас грузить своей скучной рожей. —Так, тогда это не вопрос, а приказ старшего по званию. Курсант Крэш, в обязательном порядке явиться завтра в двадцать два тридцать в архитектурное строение под номером десять для дальнейших действий в виде употребления спиртного хмельного напитка "пивас". Отказы не принимаются. —Хорошо. Файер удивлённо наклонив голову. Скорее всего, ожидал отказа. Но за отказ ещё придётся выслушать новые попытки её уговорить. Проще согласиться. А если не придёт— что он ей сделает? Спитфайр пожалуется? И без тебя тошно. Весь этот алкоголь, вещества, энергетики... Насточертело. Может, не соглашайся она на каждую авантюру, и состояние было бы получше? Господи, ну и идиоткой же ты была, Дэш. Маленькая, глупая девочка. Приехала заниматься и пробухала пол смены. Для чего? Расслабиться? Так потом похмелье и отхода. Показаться кому-то крутой? Это лётный лагерь, тут крутость в виражах измеряется. Запить горе от разлуки с любимым? О-Г-о-с-п-о-д-и. Набить бы себе морду. Она сама не заметила, как встала и пошла к песчаной опушке. Тело само вело её. Весь этот негатив, тревога, злость на себя и на всех этих людей— они словно затмили сознание, покрыв его огромной каракулей, и просто вели её вперёд. —Хантер. Парень обернулся с медленно гаснущей на лице улыбкой, не очень довольный тем, что его отвлекли от разговора с Рейзором. —Чего тебе? —Я поговорила с Диной. Какой же ты всё-таки мудак. Она всё мне рассказала. Честно, ебало набить тебе мало. Я не понимаю, как ты до сих пор не в травмпункте с твоим поведением. —Чего-о? Он нахмурил брови, не сводя взгляда с её пустых глаз. Её лицо всё ещё не выражало ни одной эмоции, но слова словно сами слетали с уст. —Да и дружки твои такие же. А я всё думаю, чего они с таким уродом водятся? И вот я узнала. Да, ну и... Договорить он ей не дал. Вслед за мощным ударом со всего размаха перед глазами заискрились звёздочки. Равновесие удержать не вышло, девушка просто приземлилась на пятую точку, обратив все мысли только на то, чтоб сравнять дыхание. Челюсть вроде бы на месте. Болит, но на месте. Жить можно. —Спасибо. —Что? Вокруг них тут же столпилась куча людей. Ребята выбежали из речки и окружили их двоих, совершенно не понимая, что произошло. Посыпались вопросы. Девчонки сели на корточки рядом с ней, но тут же Рейзор подал ей руку, помогая встать. Файер и Вейв подбежали с задержкой, злые, как два цепных пса. Норт схватил Хантера за руки и сцепил за спиной, чтоб удержать его от последующих ударов. Всё это сплылось в одну сплошную какофонию из голосов и протянутых рук. Рейнбоу улыбалась. —Ты че? Хантер уставился на неё, как на сумасшедшую. Наверное, она и выглядела сейчас, как сумасшедшая, безумно улыбаясь и вытирая кровь с разбитой губы. Рейзор продолжал придерживать её за плечи, шокировано ища глазами объяснения у окружающих их ребят. —Извини, Стар. Я не обсуждала тебя с Диной. Я хотела, чтоб ты прописал мне в ебало. Мне стало легче. Спасибо. —Да он опять поднял на девушку руку!— выкрикнул Файер. —Я сама попросила!— огрызнулась Дэш.— Всё в порядке. Это была отрезвительная пощёчина. Хантер помог мне, выполнив мою просьбу, перестаньте вы так паниковать! —Нихрена ж себе пощёчина,— пробормотала Шторм, всё ещё сжимая кулаки и недоверчиво посматривая на обидчика подруги. А Рейнбоу тяжело дышала, передав точку опоры в руки Рейзора. Всё тот же безумный взгляд и странная улыбка. Всё такой же неадекватный пульс. Но ей стало легче. Действительно стало легче. Духи этого места словно медленно отступали от опушки. Проигравшие, сдавшиеся, униженные. Двадцать лет назад на том же месте никто из них вот так не подбежал, чтоб помочь, дать ответку или узнать, в чём причина драки на ровном месте. И они пожалели об этом. И она злорадно улыбалась, готовая каждому из невидимых оппонентов ткнуть средним пальцем в лицо. Она здесь, сейчас. Сейчас её окружает адекватный коллектив. Эти люди— её друзья, подруги и отличные наставники. Она здесь и сейчас. Она— не он. И сейчас две тысячи двадцать второй год. Даже взгляд наконец-то обрёл фокус. Цвета стали ярче, голоса громче. По телу пронеслась какая-то тёплая волна облегчения. —Спасибо ещё раз, Стар Хантер. Так что, кто-то ещё будет плавать наперегонки? —Всё равно ничего не понял. Брови девушки подскочили наверх от неожиданно открывшейся двери её самолёта. Она ещё даже не успела заглушить мотор и выдохнуть как следует. Хотелось ещё хотя бы немножко посидеть, откинувшись на спинку кресла, и понаблюдать за птичками в небе. А ей какие-то вопросы ещё задают... Напарник стоял, оперевшись одной рукой о дверцу, и выжидающе смотрел на неё. Ни тебе здрасьте, ни как тебе наша композиция, ни удачи со следующей командой. Всё ещё не понимает, что произошло на речке. Просто гений. —Ну садись, что стоишь, как засватанный? Ей должно было снова прилететь в лицо. По крайней мере, по любой логической цепочке начинающейся с "дерзкого базара" с "ровным пацаном". Но Хантер действительно сел на кресло второго пилота. Правда, он до сих пор выглядел, как засватанный. —Я не понимаю. Ты сама подошла, навалила мне за воротник, а потом начала выгораживать меня перед тренерами. Может, я чего-то не догоняю, но ты ведёшь себя даже более странно, чем обычно. Никогда не думал, что скажу это, если честно. —Стар, слушай,— она вздохнула, сделав паузу, чтоб собрать мысли воедино. Непривычно было обращаться к нему по имени.— Давай так. Я не хочу вражды. И угрозы от тебя вчера меня, мягко говоря, удивили. Мы оба сильные пилоты, и почти полная вероятность того, что мы оба пройдём последний отбор. Дальше нам предстоит учиться на одном курсе. Поэтому, веришь, заработать себе врага, не дойдя до академии, у меня совсем нет желания. Давай попробуем найти какой-то вариант перемирия, окей? —Так, погоди, я... —Да ничего не случилось. У меня сейчас сложный период, голова просто буквально напоминает ядерный реактор. Я хотела, чтоб мне кто-то зарядил в челюсть. Ну, именно так, чтоб искренне. С девчонками я нормально общаюсь, вожатым не подходит по регламенту. С Найтом я мало знакома, с Рейзором и Нортом я в хороших отношениях, с Дастином... в нормальных. А ты мне угрожал вчера. Да и вообще особо ласковым со мной никогда не был. Считаю, что вполне себе отличный план. Если бы я попросила прямо тебя или кого-то другого дать мне по лицу— получила бы либо отказ, либо "женскую" пощёчину. Вот и наговорила всего, что в голову пришло. —Эй, у вас тут всё нормально? В окне возникла встревоженная Дина. Хантер сразу изменился в лице. Надо было как-то быстро её успокоить, пока не зародился самый нелепый конфликт за всю смену. —Всё нормально, просто общаемся. О композиции. Кажется, не повелась. —Дина, а ну скажи, что вы там меня обсуждали сегодня? —В смысле?— она захлопала глазами, не сразу уловив, о чём он спрашивает.— Мы заброшки обсуждали и смерть. Рейнбоу, прикрыв рот кулаком, прыснула. Чёрт, она хороша. —Мир вокруг тебя не вертится, нам есть что обсуждать, кроме бывших. Чтоб я ещё себе настроение портила, общаясь про тебя. —Дина,— шепнула Рейнбоу, наклонившись к ней поближе.— Правда, всё нормально. Мы просто разговариваем. Этот взгляд... Что-то наподобие немой угрозы "дома поговорим". Как мама смотрит на тебя на собрании, когда учитель при всех родителях рассказал, что ты опять подралась с восьмиклассником в коридоре. Вот это "дома поговорим" до сих пор почему-то пугало. Как ни странно. —Всё хорошо, иди. —Дэш, привет!— раздался рядом голос Шторм.— А вы как...? Уже шесть. —Да, мы уже уходим,— выдохнула девушка, освобождая соседке самолёт. Норт, услышав знакомый голос, тоже обернулся, чтоб помахать ей. Да, и правда, уже надо бы идти. Вздохнув, девушка сняла экипировку и вышла из кабины, обняв подруг. Хантер тоже встал, но, кажется, ждал её. —На чём мы там...?— переспросила Рейнбоу, когда они отошли на достаточное расстояние. —На том, что ты меня подставила, получается,— напарник недоброжелательно усмехнулся, застёгивая куртку. —Извини,— кивнула Дэш, соглашаясь с обвинением.— Да, имеет место быть. Но всё-таки тебе не влетело. —Ты ведёшь себя очень странно. Правда, мне иногда кажется, что тебе нравится, когда тебя пиздят. Может ты просто заливаешь ко мне, а? Мы были бы неплохой парой. Я бы тебя пиздил, а ты бы пиздила меня за своих подруг. Рейнбоу засмеялась и отвесила Хантеру шутливую пощёчину. Тот, кажется, впервые ей улыбнулся. —Нет, прости, дружище, мне нравятся более мягкие парни. —Короче, как я понял, на этом у нас перемирие? —Ну ссориться у меня точно нет желания. Тем более, что, кроме взглядов на отношения, мы достаточно похожи во многом, и я могу, допустим, понять, почему ты за друзей готов мне врезать. По той же причине, что я врезала тебе за Дину. Если бы мы не с этого начали, вообще, может сразу бы подружились. А с остальным нам же самим жить. Че мне указывать тебе, как гробить свою же жизнь? —Да, да, рассказывай,— усмехнулся Стар.— А я тебе расскажу как амфетос правильно нюхать. —Балбес,— покачала головой Дэш.— Это было один раз и неправда. Да, кажется, и правда попустило. Оставалось надеяться, что этого хватит до конца смены. Сердце колотилось, как ненормальное. Вроде бы сама была инициатором, только место выбрал он, вроде как не в первый раз, вроде было время собраться с мыслями, но... Всё равно волнительно. Надо бы перестать принимать импульсивные решения, надо было предложить на завтра, надо было подумать хотя бы прежде чем писать. Надо, надо, надо— а в итоге она здесь. И он же, гад, такой же. "Пошли...?"— "Да, пошли." Два сапога пара. Ещё и явилась за десять минут до встречи. Зачем? Сидеть смотреть в одну точку и волноваться? Отличный план, просто лучший. Умница. Только полегчало— сразу побежала жить жизнь. И, вместе с тем, на поиски новых причин для переживаний. Как будто старых ей мало было. Солнце близилось к закату, окрашивая небо в алые оттенки. Рука как-то сама потянулась к телефону, чтоб сделать фотографию. Сейчас очень просились наушники с какой-то хорошей песенкой. А с какой...

You lived your life like you were on fire But how can I dance when your soul just lifted me Higher and higher and higher? Paint bleeds, ink runs, image of your love Your memory, our history

НЕТ. Тело окатило молнией, по коже пробежались мурашки. Разряд боли от кончиков пальцев до краешка глаза, что тут же защипало, зарождая слезинку. Она зажмурилась и помотала головой, быстро-быстро протерев глаза тыльными сторонами ладоней. Дрожащие пальцы быстро нашли кнопку переключения трека. Нет, нет, не сейчас.

Forgive me now 'cause I Have been unfaithful Don't ask me why 'cause I don't know So many times I've tried But was unable This heart belongs to you alone

Да, вот это то, что надо. Присев под дерево прямо на холодную землю, девушка опёрлась спиной о ствол, протянув взгляд к закату. Надо бы дополнить этот момент сигаретой. А перед глазами уже появился он: в синей форме, с взъерошенными волосами и самой прекрасной в мире улыбкой. Осталось семь минут, и, конечно же, они покажутся вечностью.

Now I'm in our secret place Alone in your embrace Where all my wrongs have been erased You have forgiven All the promises and lies All the times I compromised All the times you were denied You have forgiven

Тёплая рука легла ей на плечо, и девушка тут же выдернула наушники. Да, кажется, не только она не смогла усидеть на месте в ожидании встречи. —Ты так рано,— ляпнула девушка первое, что пришло в голову. —Ну... Ты тоже,— засмеялся Соарин, смущённо поправляя волосы.— Пойдём? —А куда? Он подал ей руку, помогая встать. С его появлением, как ни странно, волнение сразу куда-то пропало. Не понятно только, зачем оно появлялось вообще? —Хочу опять к морю прогуляться, ты не против? Там очень красиво, хотел бы ещё один вечер провести с таким пейзажем в самой приятной компании. —Ха-ха!— она обняла его, положив голову мужчине на грудь.— Так-то и с Файером мог сходить, он тоже отличная компания! —Ах вот ты как!— он снова рассмеялся, прижимая девушку ближе к себе.— То есть, хочешь сказать, что ты в своей голове уже рисуешь картину нашего с Файером свидания? —То есть, это свидание? Соарин закатил глаза и, отступив на пару шагов назад, внезапно упал на одно колено, протянув к ней руку. —О миледи! Ваши глаза прекрасны, как этот восхитительный закат! Ваши волосы— как самый приятный нежный шёлк! Я готов тонуть в них, как в бездонном море, на которое, извольте, осмелюсь предложить Вам сходить со мной на скромное свидание! Не сочтите за грубость, это будет честь, если соизволите простому пареньку из Клаудсдейла украсть у Вас вечерочек! Так надо было? Рейнбоу прикрыла лицо руками, то ли хихикая, то ли сгорая от испанского стыда. —Не настолько, Рин. Не настолько. —Я не знаю, как в двадцать перво веке звать на свидания,— он поднялся и отряхнул колени джинс.— Я думал, достаточно просто пригласить, уж изволъте-с. —Всё, всё, ты прав,— она покачала головой и взяла его под руку.— Идёмте-с, сударь. В путь-дороженьку. Да благословит Вас Селестия и да освятит Вам тропу Луна. —Отнюдь. Дальше, как ни странно, оба направились вперёд в абсолютной тишине. Достаточно странно, ведь обоим, кажется, было о чём поговорить друг с другом. Уже начинало становиться неловко. Неловкость она не любила. —Так... о чём вы там со Спитфайр общались? Она типо согласие дала? —Согласие...— усмехнулся вожатый.— Скорее опешила, мысленно послала меня в пешее эротическое и смирилась с тем, что у неё так и не получилось давить на меня за все эти двадцать с чем-то дней. Фактически, у меня просто прорвало плотину. А тебе так важно её мнение? —Да не то чтобы...— да, она ожидала более развёрнутого ответа.— Просто не будет ли она мне потом гавенца подкладывать под ноги? —Ну так какие варианты? Пока что ничего не ясно и я могу предложить только доработать материал, сдать экзамен и решать проблемы по мере их поступления. Ты ведь не планируешь отказаться от дальнейшего близкого общения со мной, чтоб не потерять карьеру? И не собираешься бросать карьеру ради меня. Соответственно, и планировать пока нечего, только жить дальше и быстро решать вероятные проблемы на месте. —Достаточно сложный вопрос: карьера или ты. С одной стороны, я понимаю, что буду счастлива с тобой, даже если мы оба уволимся, пройдём первые попавшиеся курсы, уйдём на фриланс и засядем в коммуналке в Понивилле. Но буду ли это я? Буду ли я полноценной Рейнбоу Дэш, если вырвать из меня то, чем я дышу уже много лет? Точно так же я могла бы теоретически сказать "Ладно, Соарин, мне аэробатика важнее, ты меня тянешь вниз, так что давай, чтоб Спит успокоилась, не будем контактировать". Потому что без тебя— или, что ещё хуже, встречая тебя каждый день в академии и игнорируя все эти наши совместные воспоминания из лагеря— я буду самой несчастной девушкой в мире. Вот тебе и ультиматум. Но в защиту Спитфайр хочу сказать, что мы с ней всё же пообщались и... Ну, кажется, что она таки смирилась искренне. —Думаешь, она и правда...? —Рин, я не думаю, что дело в ревности, вот и всё. Не буду выносить личное, но я дала ей пару советов. Пусть у неё будет пара ночей самоанализа, разберётся в себе— и, я уверена, благословит нас нормально, в общем. —А что если не ревность? —Прости, не хочу. Правда. Не люблю обсуждать личное за спиной, у меня это довольно сильный принцип. Достаточно того, что я дала человеку удочку и посадила в рыбное место. Теперь надо не распугать рыбу. Я думаю, что всё будет нормально. —Я буду самым счастливым идиотом в мире, если ты права. Знала бы ты, как меня это всё выело изнутри. Я просто хочу жить, как нормальный человек, не стоять перед сложными выборами и не рыться в своей голове, пытаясь найти хоть какой-то выход из положения, в котором я, сука, просто хочу быть счастливым. —Я знаю, Рин. Я прекрасно знаю, что ты переживал всё это время. Будем надеяться. Она скользнула пальцами по его предплечью и взяла ладонь вожатого в свою. Он, вздохнув, крепко её сжал. Кажется, в воздухе уже начали витать ароматы моря. Вот оно, совсем близко. Где-то вон там, почти пришли... —Добрый вечер, будьте добры, пожалуйста, два сидра. Рейнбоу остановилась, выпрыгнув из своих мыслей в реальность. Она и не заметила этот ларёк. Как вообще она самолётом управляет с такой внимательностью? —Будешь что-то кушать? —Хот-дог,— неуверенно ответила Дэш, выглядывая из-за спины вожатого.— Пожалуйста... —Два макси хот-дога, орешки с сыром и две мороженки. —Рин...— она потупила взгляд, немного потерявшись от неловкости.— Да не стоит... —Если не стоит, надо к урологу. Какое мороженое будешь? Женщина, стоявшая за кассой, усмехнулась им, подмигнув Рейнбоу, мол, "перестань стесняться, береги его". Но, чёрт, немного непривычно, когда за тебя платят. Да хватило бы обычного хот-дога, она всё равно была бы очень благодарна... —Клубничное...?— девушка вжала голову в плечи, бегая глазами с кассира на вожатого. Соарин улыбнулся и покачал головой, протягивая женщине банковскую карту. Заместитель капитана самой известной команды аэробатов, конечно же, мог себе позволить покупку мороженого. И всё равно неудобно. —Спасибо тебе...— Рейнбоу подняла на мужчину полные благодарности глаза и взяла свою еду. —Брось ты это мне. Скромничать. Если я хочу купить тебе вкуснях— лучше я куплю тех, что ты хочешь, так ведь? А будешь вредничать— куплю что-то невкусное. Может даже специально. Прохладный ветер и вид бесконечной водной глади давали ощущение свободы и надежды. Даже небо почему-то не вызывало эти эмоции настолько ярко. И здесь, рядом с ним, даже после разговора об их насущных проблемах, казалось, будто никаких сложностей вообще не существует. Уходящее солнце обнимало последними лучиками его силуэт, добавляя тёплые тона на белую футболку и взъерошенные волосы. Он тоже стоял по щиколотки в воде, застыв, как и она, от вида на малиновый закат. И в этот раз совершенно не хотелось беситься, прыгать в воду в одежде или швыряться в него брызгами. Просто стоять рядом и смотреть на закат. Он снова взял её за руку, мягко наклонив голову, чтоб посмотреть ей в глаза. На неё никогда прежде так не смотрели. Будто... Будто она была самым прекрасным, что ему приходилось видеть. Будто он даже не в силах был прервать этот зрительный контакт и мог бы стоять так вечно. От этого перехватило дыхание. Как и от его добрых зелёных глаз, в которых— вот тут без шуток— правда хотелось утонуть. Он ещё так улыбался... Так, будто с ним стояло самое драгоценное сокровище, и он не мог взять себя в руки и смириться с тем, что ему это не снится. А как выглядела она? Она не знала. Но её это и не волновало в целом. Даже будь она сейчас с размазанной тушью, лохматая, с фингалом под глазом и в футболке навыворот— он всё равно смотрел бы на неё, как на чистейшего ангела, внезапно пришедшего в самый мрачный круг ада. —Рейнбоу, я...— очевидно, что слова давались ему очень тяжело, но он всё равно пытался озвучить то, что хотел очень давно.— Знаешь, я абсолютно не умею красиво говорить, но я хочу, чтоб ты это знала, как бы это сейчас не прозвучит. Ты даже представить не можешь, что делаешь со мной. Я думал, что меня окрыляет дело, которым я занимаюсь, хоть это и каламбур, но... Но после встречи с тобой я понял, что прежде своих крыльев и не видал. Ты словно зародила жизнь в давно утерявшем интерес к жизни человеке. Раньше я жил по инерции, не высыпался, шёл на работу и зачем-то делал дела... Ну, знаешь. Получал деньги, смотрел на них и чувствовал какое-то... опустошение? Ты держишь в руках гонорар, который тебе и сниться не мог, а зачем он тебе— ответить не можешь. Как и ответить, зачем вообще проснулся сегодня утром. И сейчас я, наконец, понял, что это всё просто вело к тебе. Каждый этот день сурка, каждый заполненный документ, каждое соревнование, выступление и лекция в академии— всё это было для встречи с тобой. Она смотрела на него, как завороженная. Будто во сне. Ну как, как такое может быть реальностью? —Ты очень изменила меня. Ты дала мне вдохновение, которое я прежде никогда не испытывал. И всё это, наконец, обрело смысл. Я начал понимать, что готов ради тебя на всё, даже если это "всё" придётся потерять. Чтоб у тебя исполнилась мечта, чтоб у тебя горели глазки, чтоб ты улыбалась, чтоб ты была счастлива. Я готов ради этого поставить на кон всю свою жизнь. Чего бы это мне ни стоило. Я хочу стать лучше ради тебя, я хочу вызывать у тебя улыбку, я хочу слышать твой смех. Чёрт, я хочу подарить тебе самые лучшие воспоминания, я хочу выложиться на максимум, чтоб ты чувствовала себя счастливой, нужной и любимой. Рейнбоу, я хочу быть с тобой. Чего бы мне это не стоило. Солнце спускалось всё ниже, открывая луне путь для освещения самого лучшего вечера в её жизни. Сердце трепетало, как птичка, желающая вырваться наружу, на свободу, к тому, кто поселился в нём раз и навсегда, согревая даже в самые тяжёлые моменты. Это не может быть реальностью. Реальность никогда прежде не была настолько восхитительной, чтоб она в это поверила. Только вот... Тяжёлые моменты из памяти это всё равно не сотрёт. —Рейнбоу. Мышка моя. Ты станешь моей девушкой? Чувство вины пережало ей глотку колючей проволокой, затянув её в петлю. Как привычные уже галлюцинации, прекрасный пейзаж затмили грустные серые глаза, разочаровавшиеся в первом человеке, которого он мог назвать подругой. Глаза, пережившие два десятка лет предательств, травли и унижений, мучительную смерть от тех, в ком они видели надежду, повидавшие литры крови, десятки децибел криков агонии и мольбы о пощаде, и после— двадцать лет одиночества и варки в котле своей же головы, бурлящей, словно в аду, мыслями о людях, о своей ничтожности, о гниении мира и разложении человечества. И всё это оборвалось на ней. Он полюбил её. Как друга? Как девушку? Как младшую сестру? Он не сказал об этом, но он точно её любил. И она убила его за это. Только за то, что он ради неё готов был испепелить до тла всю планету. Только для того, чтоб он своей любовью никого не ранил, она убила его. Она убила. Заслуживает ли она вообще после этого стоять здесь и быть счастливой? Заслуживает ли ЕГО любви? —Рейнбоу...— растерянность в глазах Соарина ударила в сердце вторым ножом.— Ты... Она сглотнула мерзкий комок, застряв мыслями только в ненависти к самой себе. Сделала шаг назад. Испугалась. Сердце пропустило пару ударов, кислорода стало не хватать. —Извини, я... —Тише,— Соарин положил ей руку на плечо, пытаясь взглянуть в её опущенные глаза. Но у неё не хватало смелости поднять голову.— Рейнбоу, ты не обязана спешить с этим решением. Если тебе нужно время подумать— конечно, я готов ждать столько, сколько будет нужно. Для меня в первую очередь важно, чтоб ты была счастлива. Любое твоё решение будет верным. Я не хочу, чтоб ты чувствовала какой-то долг передо мной или... вину? Дура. Чёртова идиотка, которая всегда всё портит. Которая всегда делает больно свои близким. Она его не заслуживает. Ни в коем случае не заслуживает. Её первой заповедью было "не предай", но она предала. Кто даст им сейчас гарантию, что она и его не предаст? Что и ему не сделает больно? —Извини... Она шагнула к нему навстречу, и мужчина, вздохнув, заключил её в объятия. Объятия, в которых не было ни капли сожаления или негатива к ней. Только искреннее желание помочь, хоть он и не понимал, чем. Потерянный, хоть ещё и не отвергнутый, абсолютно запутавшийся в ситуации, о которой не знает абсолютно ничего. Винит себя, ищет сейчас в себе ошибки. Не знает, насколько сильно она действительно его любит и на ЧТО пошла ради его безопасности, как и всех её друзей. Не знает, почему ей так больно, не знает, почему ответ застрял у неё в горле, почему ей сейчас так тяжело дышать, почему она ненавидит себя за каждое из возможных решений. Но, при всём этом, всё, чего он сейчас хотел— обнять её и дать ей почувствовать себя хоть немного безопаснее. Она его не заслуживает. Танцы на костях, пир во время чумы. Яркие платья и выглаженные костюмы, счастливые лица, извивающиеся под бодрую музыку спортивные тела. Красота да и только. Аж глазки разбегаются. Тонкие пальцы приблизили к губам красный Давидофф, из бледных потрескавшихся губ выпорхнул клубочек дыма. Кажется, только поймала себя на возвращении в нормальное состояние— и снова обратно. Не долго длился эффект "пощёчины" Хантера, конечно. Всё равно от своих чувств и воспоминаний никуда не спрячешься. И пока ты в лагере— лагерь будет давить. И вот ты только вдохнула жизни— и опять сидишь среди этой пёстрой толкучки, в спортивках, на каменном ограждении танцплощадки, свесив ноги на скамейку. Кажется, она начала потихоньку догонять, почему он так любил сидеть на нелепых поверхностях. Спитфайр так и не явилась. Что и следовало ожидать. Это было правильное решение, ей лучше было побыть сейчас дома одной. Но, даже явись она сейчас в самом строгом костюме, Дэш всё равно курила бы на самом обозримом месте танцпола. Подошла бы с предъявами— запустила бы дым ей в лицо. Соарин тоже пришёл. Ходил что-то, улыбался с всем, с Файером пиво пил, сейчас вот стоит возле Сюрпрайз у пульта и головой качает. Как ему удаётся так прятать эмоции? Сколько ресурса, не хватавшего ей, нужно для того, чтоб наигрывать "нормальное" настроение, когда час назад ты излил душу, а тебя отшили, как подонка? Ей не удавалось. Ей не хватило бы сил корчить из себя счастье. Будет сидеть так, как есть. Ей всё равно, что о ней думал пьяный в стельку Рейзор, пытавшийся вытащить её танцевать уже раз пять, что думала Дина с её попытками подбодрить, что думала Шэдоу, покрывшая кого-то матами, пусть так и не выбила из неё ни слова о том, кого вообще нужно материть. Оскорбления Дэш приняла на себя и, кивая, соглашалась с каждым словом. Да, она последняя мразь. Да, она не может похоронить Каспера и начать уже жить своей жизнью. Она всем приносит боль, она получает за это в ответ. Так тебе и надо, Рейнбоу Дэш. Но он... Он был невероятен. Он смог найти в себе смелости так красиво признаться в чувствах, он адекватно воспринял её сомнения, не давил, не капал на жалость, не спекулировал. Дал ей время. Натянул улыбку и пошёл делать вид, что всё нормально. Но глаза его выдавали. Растерянные, бегающие глаза, едва сдерживающие слёзы. Ему было так же паршиво, как и ей, хотя он этого не заслуживал. И что делать дальше? Как выруливать из ситуации, которую она сама испортила, отчаянными резкими мазками зарисовав картину, достойную выставки в Лас-Пегасе, чёрной краской? Как объяснить ему, что он не виноват, что он на самом деле просто чудо и она счастлива, как чистый душой ребёнок, от услышанных слов? Что дело не в нём, что сомневается она не в нём. Она просто летит с катушек, сама себя раскачивая на своих же качелях. Что в ней поселился призрак, что ей шепчут мёртвые, что каждую ночь ей снятся пытки, а на днях на её руках умер друг? Что буквально пару дней назад она тянула руки к разрезу в плоскости реальности, готовая выжечь глаза и расплавить кожу пальцев, лишь бы ещё хоть раз увидеть того, кого сама же предала? И там, у моря, стоял совсем не оптимистичная уверенная в себе девчонка, завоевавшая его сердце своим темпераментом, горящими азартом глазами и струящейся из неё добротой, готовностью жертвовать и отдаваться без остатка ради близких людей. Что если бы он знал? Не отвернулся бы от неё? Повторил бы все эти слова, смог бы с этим смириться? Нет, такая Дэш ему не нужна. Никому не нужна такая Дэш. Ты признавался совсем не тому человеку, кого пытался найти в измученных терзаниями совести и неприязни к себе глазах. —Рейнбоу? Уже готовая послать подальше очередного "доброжелателя", Рейнбоу повернула голову и тут же удивлённо вскинула брови. Нет, ему хамить не хотелось. —Ты извини, если потревожил,— Сильвер взобрался к ней на ограждение и неуверенно достал из кармана пачку сигарет.— Я... Прими мои соболезнования. Мне очень жаль. Она выпучила на вожатого глаза, но, когда шок начал отступать, медленно отвернулась, выискивая глазами Дину. —Ты... Откуда ты..? —Рейнбоу, мне никто не говорил. Я просто знаю это состояние. Так не бывает, если неприятности на ряду с разбитым экраном или потерянным кошельком. Музыка словно стала тише. Или это её опять выбросило на какие-то астральные уровни? —Пойдём. Она спрыгнула вниз, едва не подвернув ногу. В ушах звенело, хотелось свалить отсюда подальше. И Сильвер, как ни странно, без лишних вопросов последовал за ней. До фонтана они шли молча. Лётчик— из тактичности, она— просто из попыток переварить в голове всё происходящее и взять себя в руки. И только они сели на холодный каменный бортик, Рейнбоу будто взорвалась. Сама не зная почему, но она рассказала всё. Абсолютно всё, даже не пытаясь фильтровать изложение. И он слушал. Ни разу не перебив, не задав ни одного вопроса. Но при этом всё равно создалось ощущение, будто он понял даже больше, чем несли в себе её слова. И стоило ей закончить рассказ и опустить взгляд на дрожащие руки— мужчина просто её обнял. Без лишних слов и банальных фраз, без корысти и подтекста. Просто потому, что он— Сильвер. Потому что ему как никому более известно, что нужно, когда тебе настолько хреново. И только оказавшись в самых искренне сочувствующих и желающих помочь объятиях, она наконец смогла заплакать. —Тебе стоит рассказать ему. Как только что рассказала мне. Он протянул ей уже третью сигарету. Никотина всё равно не хватало, тело до сих пор дрожало, но сознание... Сознание прояснилось. Впервые за последние две недели ей на самом деле стало легче. Надо было просто... выговориться? Нет, не просто. Правильному человеку. Правильному и абсолютно никак не касающемуся ситуации. Он даже советы начал раздавать только когда убедился, что у неё прояснилось в глазах и она готова слушать. —А ещё, как бы банально это не звучало, но ты не виновата. Ты слишком большой груз взяла на себя. Я могу помочь его пронести, если тебе это будет нужно, но какой от этого толк? —Я не могу... —Ты можешь, Рейнбоу. Ты сильнее, чем ты думаешь. Ты ведь никогда не сдавалась. Ты всем пытаешься помочь, но не можешь помочь себе. Ты представь себя со стороны. Визуализируй прямо сейчас. Ты, которая погрязла во мраке из чужой жизни, в личных и чужих переживаниях, в кошмарах и галлюцинациях, у которой на обоих плечах по демону, чей внутренний голос ненавидит тебя больше, чем вообще можно было бы. Представь себя— лётчицу. Себя, которая была так рада покурить с нами по пути с поезда, которая проиграла в карты Файеру, которая так рвалась на каждую демонстрацию. Девочку, которую так любят подруги, что прислали самую огромную и тяжёлую посылку из всех, пришедших в лагерь. Девочку, которая полюбилась здесь почти всем детям и точно всем вожатым. Которую все хотят видеть в команде. Посмотри ей в глаза. Скажи, она заслужила этого груза? —Нет... —Она не виновата. Она не убивала того мальчика. Она не сделала из него мстительного духа. Она, как и я сейчас с тобой, пыталась помочь ему, поговорить с ним, поддержать и как-то разделить определённо тяжёлое бремя. Она хорошая, искренняя, милая девушка. Она хочет любить и быть любимой. Она хочет стать Вондерболтом и вдохновлять людей. Это и есть ты. Это настоящая ты. Сними с неё это бремя. Позволь ей жить. Позволь чувствовать хорошие эмоции, которые ей так нужны. Ведь та, кто смотрит на неё— это ведь не Рейнбоу. —Это Каспер... —Это Каспер. Это Каспер разрушал себя, это его терзали местные духи, это он убивал. Не ты. Это не твои эмоции. Не твоя вина и не твоё сожаление. Спроси у Рейнбоу, чего она хочет? Вот прямо сейчас. Девушка опустила глаза, сжав кулаки. Сильвер был прав абсолютно во всём, но... Но как позволить себе услышать его? А её призрак, действительно нарисовавшийся перед глазами, уже шептал ответ. Так мило улыбаясь, со светящимися умоляющими глазками, размахивая руками, чтоб её, наконец, услышали сквозь чёрную пелену. —Танцевать с Соарином. —И он хочет. Я-то его знаю, поверь. Я тебе поклясться могу, что он только этого сейчас и хочет вообще. Давай. Пригласи его. Сделай счастливой Рейнбоу Дэш и убери с его сонных глаз эту, блин, растерянность. Давай, солнце. Пока играет медленная песня. И она побежала. Побежала, совсем забыв поблагодарить его. Даже не догадываясь, что этот рывок и был для Сильвера самой лучшей благодарностью.