Journal of Sebastian Castellanos

Тошнотворный запах крови щекотал ноздри. Ища опоры, сбивая пальцы о края щербатой плитки Себастьян пытался встать на ноги, но снова и снова падал коленями в гниющие внутренности только что убитых тварей. — Папа! Папа! Лицо застилал пот, патроны не вставали на свое место, а из глубин черного коридора стремительно приближалось рокотание ползуна и шлепанье четырех широкопалых лап о холодный камень. — Папа! Закричал и выронил пистолет, когда руку обожгло укусом нескольких десятков желтых, величиной с кулак клыков мерзкого отродья. Сжав зубы выхватил закрепленный на поясе нож, вогнал его по рукоять под скользкую голубую шкуру, раздирая бочину, а пока взвизгнувшая от боли тварь метнулась в спасительную темноту, мужчина вновь схватил оружие и щелкнул магазином, вгоняя его в приемник. Выпустил пулю. И еще одну навстречу вновь осмелевшему ползуну. Заорал во всю глотку, отстреливая в издыхающее создание последние пули, но, вдруг, замер. Висок пронзила страшная боль и мужчина провалился в бездонную черноту из которой его вытолкнул детский голос над самым ухом. — Папа, пожалуйста, проснись! Тишина съемной квартиры ударила по ушам и первые секунды он не мог понять, что случилось и где находится. Пока не встретился с испуганными, полными слез глазами Лили. — Ты опять кричал… и не просыпался. Себастьян закрыл лицо ладонью, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, разгоняя призрачные тени. Облизнул губы. Помешкав, подхватил дочь под мышки, усадил себе на колени и крепко обнял. — Прости, милая. Прости, что напугал тебя. Крошечные ладони прижались к взмокшей на груди футболке и только сейчас он выдохнул спокойно. Все в порядке. Лили в порядке и ей ничего не угрожает. Он увез ее так далеко, насколько было возможно. На другой конец страны. Там, где их никто не знает и не станет интересоваться прошлым. Даже Кидман не знала где они. Больше того, что их могут найти, Себастьян боялся лишь вреда, который могло нанести детской психике столь долгое пребывание в СТЭМ. Что ее детство было разрушено и растоптано в пыль. Но, к удивлению, Лили осталась таким же светлым и беззаботным ребенком, каким он ее помнил до того страшного пожара. Мёбиус, все случившееся в Юнионе. Стефано и Теодор. Майра… Все казалось малышке страшным сном, детали которого тускнели с каждым днем. Но не его собственные кошмары. «Не выбраться… Не выбраться…» Лили ничего не угрожало. Кроме, разве что, него самого. Каждую ночь, уложив ребенка спать, Себастьян плотно закрывал дверь в детскую и в свою комнату, чтобы не потревожить ее чуткий сон. Но не всегда это помогало. В такие ночи как сегодня, Лили слышала и видела, как отец проваливался в бездонный колодец своих страхов, блуждал в лабиринтах полных чудовищ. И очень боялась, что когда-нибудь он не сможет оттуда выбраться. Возможно, она была права. Поцеловал дочь в макушку. — Ну все, беги спать. — Не-а. — Со мной все хорошо, не волнуйся. — Кто-то должен охранять тебя от плохих снов. — Даже охране нужно спать. — Пап! — Без разговоров, Лили. Беги в кровать. — Тогда я оставлю с тобой маму, — отстранилась и вложила ему в руки вязанную куклу Майры. — Вот. Короткое замешательство и он сжал пальцы на игрушечном тельце. — Хорошо. Теперь пойдешь? Угукнув, Лили клюнула отца в заросшую щетиной щеку и спрыгнула с кровати. Уже в дверях она обернулась, чтобы сказать, как сильно его любит и прошлепала босыми пятками по линолеуму, а Себастьян напряженно вслушивался в каждый звук, пока не затих скрип кровати за стеной. Она не закрыла за собой ни одной двери. — Вся в тебя, Майра. Посадил куклу у изножья кровати и осмотрел голые стены. Он привык заливать кошмары алкоголем, но с тех пор, как вернул Лили, не брал в рот ни капли. Теперь ему приходилось встречаться лицом к лицу с преследующими во снах чудовищами — возможности спрятаться на дне бутылки больше не было. Взял сигареты с подоконника и открыл форточку. Он по-прежнему не мог найти себе место и успокоить внутреннюю, скребущую тревогу. Чиркнул спичкой. На многие вопросы нашлись ответы. СТЭМ была все такой же пугающей, но уже понятной ему машиной. Мебиуса не стало. Его единственная и любимая дочь не погибла в страшном пожаре и сейчас обнимает большую мягкую подушку в соседней комнате. Выпустил дым и посмотрел в кукольные бусины глаз, чуть наклонив голову. Лишь к Майре осталась масса уже бессмысленных вопросов. — Что если я не справлюсь? Подведу Лили? Что если причиню ей боль? От одной подобной мысли по спине пробежал озноб, а в груди заныло. Ему даже не потребовалось закрывать глаза, чтобы вновь увидеть пламя и всех тех, в чьей смерти был повинен. Несколько минут он стоял в полном молчании, глядя на мигающий фонарь на противоположной стороне улицы. Под окнами проехал одинокий шевроле, разорвавший ночь громкой музыкой. Когда она затихла, Себастьян вздрогнул — уголком глаза заметил, что кукла завалилась на бок. «Безвольная тряпочная кукла. Совсем как я». В висках застучало и сознание услужливо подсунуло ему воспоминание о той самой кукле самого себя из СТЭМ, с которой Лили являлась к нему в воспоминаниях. Нахмурился. Действительно, в детстве у Лили были три куклы на которых она перенесла семью Кастелланосов: себя, Майру и Себастьяна. Но они не были похожи на них реальных. И совершенно точно отец семейства не мог быть одет в его костюм трехлетней давности. Затушил сигарету и приблизился к кровати. Создавая детали мира СТЭМ использовал его воспоминания и, они могли бы видоизменить одежду куклы, но его силы не идут ни в какое сравнение с мощью Ядра. А Лили не знала того костюма. Значит ли это… «Не выбраться… Не выбраться…» Значит ли, что и в этот раз он не смог выбраться из СТЭМ? Остался куклой на кровати, отрешённо смотрящей вслед самому себе, уносящему дочь? Безвольной, не имеющей контроля над собой куклой. Какой всегда был. Рука замерла в сантиметре от игрушки. Новые вопросы и страхи обрушились на его измученный и еще не восстановившийся мозг, не оставляя места ответам и здравому смыслу. В ушах стучала кровь, пульс участился, и. он проснулся. Рядом, на краю кровати безмятежно спала Лили. Проморгавшись и отмахнувшись от навязчивой паранойи он лучше укрыл девочку и притянул к себе. Сон вновь завладел его разумом. А вязанная Майра продолжала безэмоционально следить за спящими.