На расстоянии вытянутой руки

Инструментал Пикник - Приоткроется дверь Жанры: слеш, ангст, драма Он не знал, что делает здесь в три часа ночи. Пришел с задания? Что-то хотел спросить у десятого? Или может просто захотел увидеть своего босса? Да и чего он ожидал? Что босс будет в своем кабинете ночью?.. Но полоска света на бордовом, - а в темноте черном, - ковре, обнадеживала. В голове в мгновение ока возникла обнадеживающая мысль. И затухла. Нет, это не может случиться. Но в сердце что-то трепетало. Стоит только подойти ближе, заглянуть в эту щель. И увидеть десятого, заснувшего на стопке документов, сладко посапывающего во сне. Руки будут сложены впереди головы, а волосы стойко будут упираться в тоненькие запястья. Глаза закрыты, ресницы чуть поддрагивают, а на губах блестит слюна. Хочется нагнуться, слизнуть, но не останавливаться. Целовать до изнеможения, верить в то, что это реальность. И признаваться. Он любит его, уже давно. Окончательно и бесповоротно. Любит и все. Но коридор утопает во тьме. Охранники давно разошлись, свечи в канделябрах погасли. И вокруг невыносимая тишина, неестественная. Не слышно привычного гомона поместья десятого Вонголы. Даже тихого посапывания юного босса. Какой-то шорох? Нет, показалось. Стоит ли идти вперед, заглянуть в эту чертову дверь, которая приглашающе открылась?! Но Гокудера стоял на месте. В конце коридора, оперевшись на широкий мраморный подоконник высокого витражного окна, чья рама изображала старое дерево, с переплетающимися ветвями. Обычно оно было с золотистой корой и медными изгибами тонких линий, но сейчас чернело на фоне полной луны. Жутковато? Может быть, но не для него. Он вчера выпотрошил около десятка наемников, а завтра займется их семьями, что может быть еще более жутко?.. А приказ... Десятого. И сейчас на черном ковре бордовая полоска, а из комнаты не издается не звука. А Тсуна сопит во сне. Просто забыл выключить свет? Нет, он такого никогда не делает, хоть до ужаса неряшлив, все равно выключает лампы. Гокудера хочет закурить, но не делает этого, вертит в руках сигарету и коробок спичек. Спички... из того самого мотеля, в котором он останавливался, когда собирался убить этих людей. Убил. Взял коробок. Уехал. И теперь стоит, облокотившись об мраморный подоконник, чувствуя холод камня, боясь закурить. Спугнуть? - Ах... Кажется, все встает на свои места. - Все-таки не сдержался, мусор... Точно, все так. И никак иначе. - Да... Я хочу... Хочу... - всхлипы, такие родные, такие привычные. Шлепки, невыносимо громкие. Всхлипы, заполняющие все вокруг. Стоны наслаждения. Кажется это конец... Кто сказал, что свет в конце тоннеля - это начало? Это конец. Эта гребаная полоска света от приоткрытой двери - это конец. Всем надеждам. Мечтам. Грезам. Конец. А потом все постепенно смолкает, затихает, и почти не слышны слова любви. Или не хочется слышать. И дверь открывается шире, свет тухнет, но видно кто это. - Только попробуй что-либо сказать кому-либо, мусор, - усмехается Занзас, перехватывая что-то поудобней. И теперь точно в груди плещется отчаяние. С этих рук слышится такое знакомое сопение. И на этих губах видна аккуратная дорожка слюнки, которую с таким удовольствием слизывает Занзас, забирая, кажется, все... Чертова бордовая полоска на черном ковре. Чертова приоткрывшаяся дверь... Посвящается моим друзьям, которые очень далеко и в тоже время в моем сердце.