Когда птенцы покидают гнёзда

ㅤВремя вдруг ускоряет свой бег. Недели проносятся мимо. Киджун обнаруживает у себя на лице ещё практически детский пушок. Мама умилённо треплет его за щёки и называет его своим «персичком». «Персичек», которому для этого акта нежности, приходится присаживаться, хихикает и смешно морщит нос. Вся эта мужественность и брутальность, выпячиванием которой заняты, наверное, почти все мальчишки его потока, его не волнует совсем. ㅤВолнует другое: теперь уже точно ничего не повернуть вспять. Киджун с совершенно новой ясностью осознаёт, что уже вот-вот он поступит в старшую школу. У него есть буквально пара лет для того, чтобы всё решить и выпорхнуть в большую жизнь. Оказывается, что пара лет – это так катастрофически мало. Вовсе это не целая огромная эпоха, которой её выставляют в медиа и слёзных воспоминаниях. Скорее, это галоп, гонка на выживание с самим собой, стремительно меняющимся под мир, против которого ещё совсем недавно хотелось бунтовать. ㅤКим заново учится делать буквально всё, потому что его видение мира за какие-то несколько месяцев переворачивается с ног на голову. Камера вновь прирастает к подушечкам его пальцев, но теперь на фотографиях всё больше архитектуры и силуэтов. Киджуну нравятся ветви деревьев на фоне яркого закатного неба, ему нравится теснота дворов между многоэтажками и то, какими характерными на плёнке выходят времянки и домики в частных секторах. Люди на его снимках теперь случайные гости. Они появляются в кадре, куда-то идущими, задумавшимися, сидя на лавочке, такими, какие они есть в жизни.

Masaru Yokoyama – Kimi wa Wasurerareru no

ㅤОднажды, в начале выходных, в процессе сортировки старых фотографий и переклейки коллажа юноша натыкается на «цилиндр позора», уже и думать забыв о том, почему решил не проявлять его. Естественно, тут же наспех принимается решение отнести его в печать. Вечером того же дня, держа в руках пакетик из хрустящей бумаги с тонкой стопкой фотографий, про которые он не помнит абсолютно ничего, Киджун будто открывает заново самого себя. ㅤТо, каким безобразно счастливым он был этой весной, абсолютно очевидно. От каждого снимка веет таким теплом, которого почему-то не найти на том, что он делает летом. В красивых, правильно подобранных кадрах нет той жизни, и Ким вдруг понимает, что дело, наверное, в нём. В его сердце. Понимает, и вдруг до дрожи пугается того, как же успел измениться. ㅤДомой он возвращается под глубоким впечатлением, и не перестаёт заморачиваться до самого начала рабочей недели. Все фотографии из старого ящика оказываются аккуратно отсортированы. Киджун не выбрасывает ни одной, какой бы технически неправильной она ни была, а те, благодаря которым цилиндр позора и появился, откладывает отдельно и долго-долго смотрит на них. ㅤЧувства, ранее отложенные в долгий ящик, чтобы не беспокоили, не то чтобы вспыхивают, но загораются тлеющим угольком. Только добавь топлива, и снова будет костёр, а то и бушующее пламя. ㅤКим решается быть честным. Сначала с собой, а затем и с Мёном. Одну из двух фотографий он без сомнений кладёт в белый конверт, но никак не решается его запечатать. Вторая карточка – почти точная копия первой – лежит на его столе рядом с конвертом ещё несколько дней. Киджун, каждый раз скользя по ней взглядом, постепенно избавляется от сомнений. В конце концов, если всё получится, как он хочет, он сможет снять Донмёна уже с его разрешения, да? ㅤВ итоге, в его письме без письма уютно помещаются обе фотографии. На задней стороне второй Ким пишет Мёну послание так разборчиво, как только может. Крупный, детский совсем почерк вдруг становится врагом номер один. На то, чтобы написать пару коротких предложений, уходит едва ли не пятнадцать минут, но в итоге на матовой белой бумаге красуется подпись: «Прости, мне правда стоило спросить разрешения или отдать их тебе раньше, но я побоялся ;;. Надеюсь, они тебе понравятся». Подписи Киджун не оставляет, как-то не задумываясь о том, что всё и так очевидно. ㅤУтром следующего дня, который (очень неудобно) оказывается пятницей, таинственный конверт, на котором не указан ни отправитель, ни получатель, только нарисована кривоватая смущённая мордашка, отправляется на парту к Донмёну. Для того, чтобы операция прошла успешно, Киджуну приходится встать на целых сорок минут раньше, и раньше же появиться в школе, но ночью вместо того, чтобы хорошенько выспаться, он, конечно же, обливается холодным потом и бесконечно ворочается от волнения и предвкушения. ㅤКогда конверт наконец попадает в руки Мёна, Ким буквально задерживает дыхание на несколько секунд, пока чужие юркие пальцы вскрывают его. После этого на лице старшего разыгрывается целый спектакль, только в конце которого Киджун выдыхает, буквально оседая на стуле. Донмён улыбается во всё лицо, и, кажется, задумывается о чём-то хорошем.

Wacci – Kirameki

ㅤВыходные тянутся просто невозможно долго. Юноша без конца прогоняет в памяти, как Сон открывает конверт, вспоминает его искреннее удивление и радость, и не знает, куда деться. Киджуну хочется всему миру рассказать, что у него наконец-то всё хорошо, потому что он вызвал улыбку на лице самого лучшего парня во вселенной. ㅤОгонь нежности вспыхивает в его груди с новой силой, поглощая все страхи и всю неуверенность. Уж если Киджун смог сделать ЭТО, что в этом мире он не сможет? Нет ничего такого! ㅤУтром понедельника это становится неопровержимой истиной, когда Киджун обнаруживает у себя на парте неожиданный сюрприз. Аккуратно сделанный журавлик из розовой бумаги, на крыле которого красуется надпись до боли знакомым вышколенным почерком, приветствует его и задаёт дню тон с самого утра. Прежде чем прочитать послание, Ким стреляет быстрым взглядом в сторону Донмёна… И встречается с точно таким же вороватым взглядом, направленным прямо на него. ㅤНесколько секунд они просто смотрят друг другу в глаза. Первым не выдерживает Сон: выражение удивления на его лице стремительно меняется на совсем другое, и он вдруг начинает смеяться. Очень заразительно, надо сказать. ㅤУже приходя в себя и вытирая слёзы, скопившиеся в уголках глаз, Киджун быстро пробегается взглядом по надписи. Донмён оказывается ровно таким же трусишкой, как и он сам: оставляет только свой айди в катоке – ни подписи, ни приглашения на личную встречу. Ким знает, что может намного лучше. Он осторожно сажает журавлика на прежнее место, оставляет свой рюкзак на стуле и подходит к парте старшего. ㅤМён раскрасневшийся от смеха и вовсе не такой неприступный, каким казался ещё недавно. Киджун вдыхает, и на одном этом дыхании задаёт вопрос. ㅤ- Может сходим куда-нибудь после уроков? А то уже сколько в одном классе учимся, и совсем не знакомы, считай. ㅤСон радостно кивает, и оба из них понимают, что определённо во что-то вляпались. ㅤНикто не возражает.