Когда птенцы покидают гнёзда

ㅤСовесть мучает Киджуна, наверное, три дня подряд, пока он носит с собой камеру с наполовину использованным мотком плёнки. Одним очень конкретным мотком плёнки, на который записан главный компромат на него, который кто-либо может найти. Юноша едва не сходит с ума, когда одна из его одноклассниц берёт его камеру в руки, чтобы рассмотреть её поближе. Он не отрывает взгляда потемневших от страха и злости глаз от ее рук с наманикюренными ногтями, находящимися в опасной близости от крышки устройства. ㅤОна, естественно, не смогла бы этой пестротой поддеть край крышки, но откуда Киджуну с его ногтями-огрызками знать, как вообще работает шеллак? Поэтому он терпит её любопытство ровно минуту и десять секунд, после чего вежливо, но твёрдо забирает камеру и прячет её обратно в чехол. ㅤНа треклятом мотке всего лишь две постыдные фотографии. Они не имеют никакой ценности для любого другого человека, но у Кима всё внутри переворачивается, стоит ему подумать о них и о том, как они были сделаны. Нетрудно догадаться, что на обеих – Донмён. Сделал их Киджун сразу же две, не успев убрать палец с кнопки. Он помнит только хлопок затвора и свои безмолвные молитвы о том, чтобы Сон не обратил внимания на звук. И он не обращает, но Киму только паршивее от этого.

Your lie in April OST-Spring’s Awakening

ㅤС того дня он перестаёт снимать, и только думает-думает-думает: о том, что Мён, должно быть, невозможно красивый на этих фотографиях; о том, что его это абсолютно точно не должно волновать, и о самом страшном – о том, что ради этих снимков он пошёл против своих же принципов. ㅤОн не спрашивал разрешения. Поэтому, наверное, легче не становится даже когда он осторожно срезает кадры с мотка и решает проявить их отдельно. ㅤЕму невыносимо не знать, что же получилось, но ровно настолько же тяжело оказывается и держать в руках две свежие фотографии. Всё в них стандартно, кроме того, что Киджун не может на них смотреть. Совсем. Взгляд соскальзывает сам собой, и щёки пылают. Ким не может определить, какая же из трёх его главных мыслей, сросшихся в единый цикл, мучает его больше всего. ㅤДонмён на фото действительно просто потрясающий. В кадр он, конечно же, не смотрит, но от этого выглядит только естественнее. На его лице застыло выражение привычного упрямства и решительности, будто он вот-вот встанет, втянет носом воздух и пойдёт играючи ворочать горы. Киджун стискивает уголок фотографии между большим и указательным пальцем аккурат под его ступнёй, мысленно умоляя юношу никуда не вставать и не уходить, и, уж тем более, не высовываться из границ фотографии. ㅤКажется, Мён, даже будучи напечатанным на бумаге, остаётся самим собой, и совсем его не слушает. ㅤЭти фотографии – специально отпечатанные на меньшем, нестандартном формате – Ким тщательно прячет, сам не зная от себя или от кого-то ещё. Он вкладывает их в пухлые стопки других карточек, но, как назло, запоминает куда именно с такой точностью, что может отыскать их в любой момент. Его муки совести постепенно возрастают, и он вскипает когда-то в середине апреля.

Shigatsu wa kimi no uso – Friend A

ㅤВскипает и осаждает себя сам. Что-то щёлкает, и юноша понимает, что от себя ему не сбежать. ㅤКамера пылится ровно с того момента, когда он делает проклятые фотографии. Изувеченный моток плёнки всё ещё вставлен в неё, как напоминание о его позоре. Киджун решает его не проявлять, но и выбросить не может. Так в ящике его стола селится пластиковый цилиндр, который хранит историю, которую её хозяин помнить не хочет, а в его камере – свежая плёнка. Ким с неудовольствием замечает, что она подорожала, но твёрдо решает, что хобби своё не бросит из-за сотни-другой вон и какого-то глупого (такого хорошего) парня, с которым они даже толком не говорят. ㅤВот только голос подводит вновь, и сердце пропускает удар, когда этот самый глупый (самый важный) парень оказывается на месте той самой одноклассницы, которая месяцем ранее вертела камеру Киджуна в руках. Донмён явно ничего не знает о фотографии и такой аппарат в принципе держит впервые. Удивительно лишь то, как он умудрился не заметить вещицы, с которой кто-то, кто постоянно поблизости, носился, как с писаной торбой. ㅤОтчего-то это немного больно. Киджун понимает, что настолько безразличен Мёну, что он не замечает даже таких крупных деталей. Для него Ким – просто какое-то фоновое лицо. ㅤЭто нормально. ㅤАбсолютно. ㅤСерьёзно. ㅤНо почему-то в ту ночь подушка младшего оказывается постыдно сырой. ㅤУтром он просыпается опухшим и разбитым, безнадёжно опоздавшим в школу, и решает махнуть на всё рукой. Пишет маме смску о том, что у него разболелся живот, на что она сразу же выдаёт в его сторону автоматную очередь таблеток и рекомендаций и приказывает не делать над собой усилий. Киджун и не собирается, вообще-то. ㅤВместо этого он выдвигает ящик стола, набитый фотографиями, до предела, а потом осторожно снимает его с направляющих, чтобы поставить к себе на колени. Некогда казавшееся небольшим пространство хранит десятки картинок-моментов, которые оказываются внезапно тяжёлыми. Повинуясь минутному порыву, Киджун высыпает их на ковёр. Слышится шорох и хруст фотобумаги. Вот они: зябнущие в январе кусты на соседней улице; робкое рассветное солнце, которое Ким снял после бессонной ночи, проведённой за подготовкой к очередному экзамену. Вот она: вся его неказистая жизнь, а в центре её – с долей ехидства – тот, благодаря кому Ким сидит, низко склонив давно не стриженую вихрастую голову, и долго думает о том, что, наверное, не стоило всё это затевать. Может быть, тогда он бы не заметил своего обаятельного одноклассника. И вообще не научился бы видеть всё в мире в рамках строгих прямоугольников. Был бы самым обычным, и о жизни не думал бы. ㅤКонечно, подобные мысли терзают всех подростков, но откуда Киджуну с его личной драмой и его личным надтреснутым сердцем знать, как вообще работает взросление?